Это желание

Чуя без эмоций наблюдал за очередными попытками Рюноске выжить. Он всегда оставался незримым наблюдателем в каждом испытании, мог спасти или уничтожить лишь одним движением. Это пространство было для него единственным домом, в которое он возвращался из раза в раз. А сейчас преобразовал его для полигона крепкости духа Рюноске. Для Чуи ничего не стоило сделать очередное видение в сто раз хуже, но он этого не делал; хватало и тех эмоций, что сейчас гуляли по лицу брюнета. Отчаяние, безысходность, страх, ненависть. Не хотелось, чтобы новая игрушка сломалась так скоро. Все прочие в этой больнице не способны ни на что большее и, если он не успеет поиграть с Акутагавой и его отзовут, ему снова придётся скучать. Конечно, он может уйти в любой момент, но... Здесь не так уж и плохо, в отличие от всех остальных мест, в которых он жил до этого времени. Здесь не издеваются над ним, здесь он правит балом и использует свои способности на максимум, развивая их. На губы рыжего скользнула ядовитая ухмылка. Какая живая палитра эмоций у Акутагавы на лице, она ему больше по душе. Когда человеку некуда бежать, он ещё какое-то время бесполезно трепыхается, а потом ломается. Правда, в случае брюнета это не совсем так. Именно этим он и зацепил рыжего: Рюноске осознавал, что всё вокруг лишь галлюцинация, которая вскоре исчезнет, но всё равно продолжал бороться, будто от этого зависила его жизнь. Отчасти это и правда так. Чуя всегда вытаскивал его вовремя, чтобы его душа не осталась в клетке собственного сознания. Иначе какая же будет после этого игра? Он просто станет умалишенным, как и все до этого. Накахаре этого не хотелось. Он будет делать с ним всё, что только заблагорассудится, лепить медленно и крепко, как это делает мастер со своей скульптурой. Будет возиться столько, сколько потребуется. А потом наслаждаться результатом. Чуе до крови в глазах хотелось утешить своё эго. В несломленном ещё Акутагаве он видел тех, кого раньше пытался забыть, а теперь мечтал уничтожить. Рюноске уже выбился из сил. В реальном времени прошло не больше получаса, здесь же — целый день. Акутагава вымотался, но Чуя не давал и секунды отдыха. Наблюдая за чужими мучениями, Накахара чувствовал жадное удовлетворение. Оно действовало лучше успокоительного, тешило его самолюбие. Мечты, где хуже кому-то другому, постепенно воплощались в жизнь. Чуя не желал выпускать Рюноске из своих щипцов до того, как выполнит всё запланированное. Чтобы делать всем ещё больнее, рыжему приходилось проникать в чужие сознания. Гулять по их лабиринтам оказывалось не таким уж оттягатяющим или пустым занятием. Накахара заглядывал в каждую дверь и видел то, что все пытались так тщательно скрыть. А после заставлял каждую жертву проживать это снова и снова. В случае Рюноске он не спешил. Акутагава слишком силён духом и в первые секунды Чуя разочаровался, что игра будет куда короче, чем в прошлые разы. Но Рюноске лишь удивил, заставляя видеть в себе достойную жертву. Чуя искренне восхищался его воле, тому, как он борется за малейшую крупицу информации, чтобы избавиться от кошмаров. Это так прекрасно и трогательно, хоть и безнадёжно. Накахара не планировал так легко давать информацию, да и были сомнения, что Акутагава ей сможет правильно распорядиться. Он всего лишь наполненный человеческими потребностями сосуд, который жаждет быть свободным. Но Чуя уже решил выпить его досуха, медленно и тягуче, крупицей за крупицей, растягивая удовольствие победы. Чуя облизнул губы, во все глаза наблюдая за очередным бегством Рюноске. В горле пересохло, а сердце ухнуло вниз на долю секунды. Отчего-то Акутагава сейчас был так великолепен: с разбитой губой; порванной рубашкой, пропитавшейся в некоторых местах кровью; горящими ненавистью и железной решимостью глазами. Накахара захотел запечатлеть этот миг на долгое время. Вряд ли они встретятся после этого ещё, каким бы сильным не был человек — он всегда ломался. А с этим воспоминанием Чуя будет идти дальше, поражать всё больше сознания людей, наконец получая то, чего так жаждал всё время своего существования. Этот миг будет его рычагом мотивации и решимости не останавливаться. Накахара ломал других, чтобы не сломаться самому. Чуя глухо рассмеялся над бесполезной и отчаянной попыткой Акутагавы избавиться от преследующего и сжалился. Всего секунда и Рюноске оказался в другом пустом помещении с сидящем напротив Чуе. Рыжий довольно скалился, рассматривая каждую царапину на лице врача. Избитый, уставший, замученный. Идеальный, можно сказать. Впрочем, сам Акутагава навряд ли согласится с этим утверждением. В его груди растёт целый ураган из ненависти к пациенту и желанию избавиться от него. Рюноске громко закашлялся, делая частые и глубокие вдохи чистого воздуха. После подвала с гнившими трупами это помещение казалось Раем. Из-под лоскутков одежды выглядывали всё ещё кровоточащие царапины от ногтей. Акутагава в порыве беспомощности старался заглушить в себе физической болью. Прогулка по сознанию коллеги-маньяка, судя по всему, Рюноске не понравилась. Впрочем, Чуе тоже. Слишком уж однотипно мужчина наслаждался чужими пытками, но, стоит отдать должное, прятался он хорошо. Ни одна служба безопасности не подумала бы, что этот врач — один из серийных убийц их города. Впрочем, жертв он выбирал соответствующих. Никого не искали. И наконец-то эта информация помогла Чуе насладиться загнанным в угол, пусть и на короткое время, Рюноске. Сколько же страха было у него было в глазах при виде жертв, их терзании, криков. Видеть, как мучают кого-то другого без возможности помочь — порой пытка мучительнее, чем находиться на месте самой жертвы. Особенно для того, кто посвящает себя всецело и верно своей работе, Рюноске. Он вылечил немало клиентов, наверное, поэтому ему и подсунули в итоге Накахару, в надежде избавиться от этого подчинённого. А получил Акутагава лишь кошмары и потерю самого себя. — Как Вам прогулка? По-моему, выдалась чудесной. — мурлыкнул Накахара, не сводя глаз с дрожащих рук Рюноске. От усталости или страха? Впрочем, его устраивают оба варианта. — Вы так хорошо поработали. ~ Казалось, у Акутагавы на миг потемнело в глазах от ярости. Пришлось крепко сцепить зубы, чтобы не наговорить лишнего. Брюнет понимал, насколько шатко его положение и в чьих руках он находится. Он не знал способностей Накахары, но мог себе представить их. И это представление его не радовало. Он снова попался на одну из уловок своего пациента и, что самое отвратное, сделать ничего не мог. Он был беспомощен. Абсолютно. Тело ломило, будто его несколько раз пускали по соковыжималке. Душа, казалось, после увиденного была порвана на множество маленьких кусочков, тут же развеянных по ветру. Всё, что удерживало его на подрагивающих ногах — это нескончаемая ненависть к рыжему и его проделкам. Хотелось вырвать его язык. Никто ещё не вызывал настолько сильную ненависть в Рюноске, горячую, текущую по венам, словно раскаленная лава. Сейчас он чувствовал, как внутри него бушует вулкан, действующий и вот-вот готовый извергнуться потоком всех мыслей на языке. Сдерживал лишь один факт: Чуя мог этого не простить. Это бесило Рюноске ещё сильнее: он не планировал быть услужливой собачкой. — Ты обещал ответ на вопрос. — прорычал Акутагава и тут же закашлялся. Горло болело и саднило от криков страха собственного бессилия, тенью следующего за ним всё видение. Внутри словно горел факел, обжигая стенки и заставляя кашлять громче, а боль проявляться ещё чётче. После увиденного мысли отказывались собираться в единую картину. Но в тоже время брюнет понимал, что просто так и сходу Накахара ему ничего не скажет. Ему следует подходить к этому с осторожностью и профессиональной аккуратностью. Вот только хватит его ещё на несколько таких "сеансов"?.. Росли сомнения. Если с каждым разом всё будет только ухудшаться — лечить придётся его самого, а не рыжего. — Конечно, я весь внимание! — согласно закивал Накахара и непринуждённо улыбнулся, словно и не он пытал человека пару секунд назад. — Твоя... — Акутагава выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он не был уверен, что его вопрос сформулирован точно, и он получит ответ. Чуя может солгать. — Расскажи мне свою биографию. Рюноске успел заметить, как поменялось лицо Чуи на долю секунды, но он быстро вернул маску на лицо. Это заставило брюнета насторожиться. Что там такого было в его жизни, что так цепляет Накахару? — А не слишком ли малая цена за такую дорогую информацию? — голос Чуи на секунду стал стальным и непробиваемым, а глаза впервые блеснули холодом. Рюноске взбешенно зашипел. Малая цена? Он столько вытерпел боли, пыток, смерти, и это считается ещё малой ценой? Что же тогда достойная — его смерть?! В глазах помутнело от ярости, за короткое время брюнет преодолел расстояние до Чуи, но не успел и пальцем коснуться, как рыжий растворился в воздухе. — Где ты? Отвечай! — прорычал Акутагава, оглядываясь. Вся ненависть отражалась на его лице. Окажись рядом хоть кто-то, он тут же впился бы ему в горло. Нервы были на пределе. — Не злитесь, Акутагава-сан. ~ — Накахары видно не было, но голос отдавался эхом от стен. — Моя биография не должна показаться Вам интересной. Я, как и все, родился и вырос, пока ещё не умер. — И это ответ?! — возмущённо выкрикнул Рюноске в пустоту. Его обманули. Не просто обвели вокруг пальца; ткнули носом в пустой вопрос. — Он обязан быть полноценным! — Я вам ничем не обязан. — Чуя на миг мелькнул прямо перед глазами, зло скалясь, и тут же пропал. — Вы не просили полное содержание. — Это уход от сделки! — Ничем не могу помочь. Рюноске нелепо наклонился в сторону от резкого головокружения и упал на пол. Обстановка в миг поменялась, он оказался снова в палате рыжего. Чуя сидел на кровати. Приторная улыбка пропала с лица, в глазах плескалось холодное и спокойное море. Акутагава привстал на локтях, смотря на невозмутимого рыжего. Он сдерживал последние силы, чтобы не наброситься на него. За дверью охранники, разнимать будут пытаться его и получит выговор по итогу тоже он. Это минимум, а максимум — воспитательный разговор с глав.врачом и место в палате, только уже в роли больного. — Уходите прямо сейчас, я не стану мучить Вас ещё сегодня. — Мне нужен ответ. Минутный острый зрительный контакт был прерван стуком в дверь. — Акутагава-сан, проблемы с пациентом из 13-ой палаты, необходимо Ваше вмешательство! Акутагава-сан! Рюноске зло чертыхнулся. Изрядно измотанный он не хотел работать ещё сегодня, но должность обязывала. Оставлять не закрытым разговор и не честную сделку желания тоже не было. Акутагава встал, чувствуя себя полностью разбитым. Пришлось быстро размяться и, подхватив дело о Чуе, спешить на выход. Уже у дверей он услышал негромкий голос рыжего: — Пелопоннес.