Не по понятиям

Светлое помещение, где оказался Чуя, могло выглядеть довольно просторно, если бы оно не было заполнено серыми тюремными робами, и их владельцами такого же цвета. Многие из них так и доживут свой век за стеной с колючей проволокой. Заключённые чавкают и плюются. За такое из приличного заведения выгоняют пинками. Ну, это всего лишь тюремная столовая — здесь такое поведение считается обыденным, косо никто смотреть не будет. Общее убранство трапезной вгоняло в чувство полной апатии, придавало вялости. Противные, грязно-бежевого цвета стены с подтёками над самым потолком; не менее противный, покрытый липким налётом и выложенный некогда белой плиткой пол. Чуе здесь было омерзительно абсолютно всё. Он находится в колонии всего-то пару часов, но уже ненавидит это место каждой клеточкой своего существования. Господи, ну почему именно он? Парень абсолютно точно такого не заслуживает. Мотать срок в тюрьме, в принципе, досуг не из самых весёлых, а попасть сюда за то, чего ты вообще не совершал, было просто пиком удачи! В кавычках, конечно же. Оказался не в то время, не в том месте — отбывай теперь свои 28 лет. Пожалуйста, получите и распишитесь. Если Чую когда-нибудь спросят, каково быть невинно осуждённым человеком, то он без раздумий ответил бы, что лучше принять пулю в лицо, чем терпеть всё это унижение. Злость и обиду на всех: на продажный суд своей страны, где помаши перед судьёй и прокурором зелёными бумажками, так они сразу обвинят кого надо; на уже бывших начальство и товарищей. Не корил Чуя только себя, да и винить его было не за что. Ну, почти. Он сердится на себя только из-за одной вещи. Как можно поверить, что связать свою жизнь с криминальным миром — это охренеть какая крутая идея?! Будет много денег? Будет защита? Поддержка? Парень сейчас видит перед собой только толстенные стены котолажки. Доволен, Чуя? Накахара прямо сейчас со всей силы ударил бы себя по лицу за то, что повёлся на эти обещания. Но раза в три больше прилетело бы тому, кто дал их ему. Чуя ещё не хотел осознавать всю плачевность своей ситуации. Уверенность в том, что вдруг кто-то придёт за ним с неопровержимыми доказательствами его невиновности, ну, или, на крайний случай, выкупом, была чертовски мала, но даже за эти тоненькие, незначительные ниточки надежды Чуя продолжал держаться всеми руками и ногами. Он так верил в этот маловероятный исход, как не верил ни во что на свете до этого времени. Ни разу в его голову не залезала мысль о том, что он реально отсидит здесь весь свой длинный срок, тем более девяностые, где доказательством служили только слова обвинителя да отпечатки пальцев, прошли. В игру вступили высокоточные экспертизы, камеры слежения, жучки, другие технологии. Больше внимания уделялось свидетельским показаниям, следственным экспериментам. Может, конечно, Чуя просто не мог поверить в то, что на нём все действительно решили поставить крест, оставив любые попытки вернуть его назад домой. «Но такого просто не может быть!» — думал он. Хоть кто-то должен попытаться вынуть его. Не сказать, что у парня много приятелей. У него, по крайней мере, есть адвокат, которого Накахара, между прочим, знает не первый год. Он никогда бы не поверил, что Анго оставит такое дело. Пусть после завершения суда и оглашения приговора Сакагучи развёл руками, Чуя видел в его глазах, что ещё не всё потерянно; ну, или хотел думать, что видел, а не стал жертвой собственных иллюзий. Парень не думал о том, что Анго, как весь суд, продался мафии. Он знает, что этот адвокат из тех, для кого справедливость и работа дороже любых денег — видел это собственными глазами не один раз. Если дело покажется слишком интересным, то молодой адвокат может за него ни копейки не взять. А сейчас дело не только запутанное до невозможности. Теперь на волоске дальнейшая жизнь его друга. Однажды Сакагучи проговорился, что есть всё-таки одна лазейка, но пользоваться ей стоит только в самом крайнем случае. Ну что, вот он — самый край. Чуя не виделся со своим адвокатом с тех пор, как пошёл по этапу, а это было довольно давно. Накахара знал только то, что суд уже закрыл дело. Сейчас он находился в страшном неведении, гадая, продлилось ли расследование его дела за пределами государственных рамок. Отбросить все сомнения в сторону и полностью довериться Анго сейчас было главной и единственной задачей. Размышляя о несправедливости мира, парень не заметил, как на автомате получил свою порцию на подносе и уселся за одиноким столом в самом дальнем углу. Он опустил свой взгляд вниз, и в нос моментально ударил запах сырости и продуктов не совсем испорченных, но точно не первой свежести. Всё-таки недаром зеки грубо обозвали свою еду «баландой». На обед Чуе был уготовлен шикарный прокисший суп в качестве первого и недоваренные макароны с резиновой котлетой такой же готовности. Хоть парню и было противно это есть, но голод, как говорится, не тётка. Он не притрагивался к пище уже 2 дня, устраивал голодовку, как маленький ребенок, но, так как все его попытки не обвенчались успехом, можно уж разочек перешагнуть через себя и пожалеть свой желудок, хотя это очень громко сказано. Рацион в тюрьме, к слову, нельзя было назвать скудным. Если бы еду готовили чуть лучше, то это мало бы чем отличалось от школьной столовой в какой-нибудь глубинке. На завтрак заключённым выдавалась разнообразная каша, ломоть хлеба, чай или компот в качестве напитка; обед — обязательно первое, второе, иногда давали салат; ужинали либо остатками каши с завтрака, либо, как на праздник, пельменями. Но суровая реальность преподносит только ржавые посудины, тухлые продукты и, как приятный бонус к каждому блюду, седые волосы от тюремных поварих, которые ты можешь найти в самых неожиданных местах. Желудок Чуи отчаянно молил о пощаде, поэтому парень собрался, вдохнул полной грудью и откусил маленький кусочек котлеты. Абсолютно безвкусно. Настолько, что аж противно. Он еще раз окинул глазами поднос, подумал и решил, что меньшим из всех зол будут макароны. И правда, через пару подходов уже не замечалось неприятного привкуса. Как минимум, чтобы не умереть от голода, этого хватало. Чуя, уплетая макароны, мельком, но осматривал присутствующий здесь контингент людей. Из всей непримечательной серой массы он выделил только две группы. Одни — парни, сидящие в противоположном от Чуи углу, щупленькие, зашуганные, голову практически не поднимают. От них за километры несёт отчаянием и страхом, отчего Накахара невольно поёжился, глядя на эту картину. Он прекрасно слышал про опущенных и как с ними обращаются — завидовать нечему. Постоянные унижения, насилие и сексуальное, и физическое; бесчеловечное отношение становится их обыденностью. И главное — за что? Парень уверен, что большинство из этих ребят просто не знали о тюремных законах, за что теперь так дорого расплачиваются. Каждый день для них — кошмар наяву, врагу не пожелаешь. Вторая группа — блатные. Тут всё совсем иначе. Взрослые, крепкие мужчины, от которых, в отличие от первых, веяло нескрываемой уверенностью и властью. Мужики расстилались под ними ковровой дорожкой, видели в них защиту. Настоящие короли криминального мира. Удивительно только, какая оплошность посадила их на крючок правосудия. Хотя, по мнению Чуи, они, наверное, вообще не беспокоились. Что на свободе, что здесь им всё равно достанется место на вершине иерархии. Авторитеты знают все законы, понятия, ответы на каверзные вопросы. Знают, как наказывать и как поощрять, как держать статус и укрощать конкурентов. Они хитрые, безумно спокойные, держат всех на коротком поводке, имеют связи как на свободе, так и в тюрьме. В общем, простым смертным такого никогда не добиться. Было бы неплохо попасть под их опеку, но Чуя, убеждённый в своём скором освобождении, точно решил, что может этим пренебречь. К тому же, чтобы хоть как-то втереться в их доверие, нужно быть подстилкой, прислуживать, льстить, а Накахара не любил таких и себя точно таковым не считал. Вот казалось бы, какая зараза может накрыть тебя в тюремной столовой, кроме, конечно же, пищевого отравления? Чуя тоже не знал, а беда пришла, откуда не ждали. Обзор на зал загородила тонкая высокая фигура, внезапно материализовавшаяся перед Накахарой. Чуя устало выдохнул, медленно поднимая свой взгляд, пока не наткнулся на нагло улыбающуюся мину его новоиспечённого соседа. — Дазай как-там-тебя-зовут-мне-похер, проваливай по-братски. — Ну уж нет, я не позволю тебе скучать здесь одному, — проигнорировав насмешку Чуи, ответил парень. Он присел на соседний стул и, положив голову на ладошки, уставился на Накахару. Боже, это так глупо. «Он что-то попутал? Он вообще понимает, где они сейчас находятся?» — думает Чуя и ненароком признаётся себе, что немного опешил от поведения парня. Как посмотреть, то вроде приличный человек: выглядит опрятно и, можно даже сказать, ухоженно. Правда, в этот образ интеллигента не вписывались бинты на теле. Чуя давно не ребёнок, чтобы проявлять такую бестактность, спрашивая, зачем они. Отработаешь своё в преступной организации, и будешь знать как выглядят вещи похуже. Желтоватые, старые, местами грязные ленты скрывали ужасные следы от, очевидно, неудачных попыток суицида. Впрочем, стоило этому Дазаю открыть рот, как образ того самого приличного человека заменялся на психически нездорового. Даже без таких деталей, как бинты на запястьях, можно было понять, что у этого человека не всё в порядке с головой. Почему он вообще прицепился к Чуе? Что ему надо? В каком месте Накахара так согрешил? Если Дазай хотел найти себе друга на время отсидки, то он точно обратился не по тому адресу. Парень, конечно, уже устал повторять себе, что задерживаться здесь надолго не собирается, но это один из главных его аргументов. Друзья ему сейчас не нужны и нужны не будут — это факт. Неужели его новый сокамерник настолько тупой, что вообще ничего не понимает? Его уже несколько раз послали прямым текстом во всех интимных направлениях, не говоря уже об «очень дружелюбных и ласковых» взглядах в свою сторону. Но слишком утруждаться ради этого дебила парню тоже не хотелось — он устал. Безразличия с капелькой суровости на лице вполне хватало для образа «не-трогай-меня-ебало-сломаю» мальчика. Хватило бы на любого, но, видимо, не на этого гиперактивного, приставучего молодого человека. Удивительно. Выглядят, как ровесники, возможно, даже одногодки, но по поведению забинтованного скажешь, что он как подросток лет пятнадцати максимум, но в столь незрелом возрасте уже такой самоуверенный, не лишённый всей энергии, заложенной в юношеском теле. Несмотря на все старания, игнорировать эту занозу в заднице и держать лицо спокойно выходило с каждой секундой всё сложнее. Чуя уже не выдерживает — у него сейчас голова лопнет. Хоть бы что путное говорил, но все слова, вылетавшие изо рта непрошеного гостя, были полной бессмыслицей даже в том случае, если бы Накахара внимательно вслушивался в контекст красочного повествования. Если работа мафиози чему-нибудь, да научила, так это затыкать рты выстрелом в голову, конечно. Но пока слишком рано, к тому же, кто тебе в тюрьме достанет огнестрел? Заточку или какой-нибудь ржавый, покоцанный, тупой ножик максимум. На секунду Чуе показалось, что в своих мыслях он перебарщивает, но, если такое наглое вмешательство в его личное пространство продолжится, он воспользуется всеми прелестями незаконной торговли в тюрьме и наконец освободится от надоедливого прилипалы. — Слушай, — резко на выдохе произнёс Чуя, заставляя вздрогнуть от неожиданности не только своего собеседника, но и, кажется, самого себя, — если ты ищешь того, с кем за жизнь будешь перетирать, то ты точно прогадал с выбором. Я таких, как ты, насквозь вижу. Будь добр, оставь меня одного и не лезь. Кончив своё завуалированное послание куда подальше, Чуя пафосно отвернулся и опять склонился над уже остывшими (а они вообще когда-то были горячими?) харчами. В ответ, как ни странно, — ничего. В прямом смысле, ничего. Ни слова, ни каких-либо телодвижений, как будто столбняк словил. Говорить с ним уже не было никакого желания. Забинтованный не собирался уходить, и это стало действовать на нервы ещё больше. Оставалось только поднять свой взор на внешний раздражитель. Дазай смотрел вперёд, но не так, как смотрят в пустоту. Его внимание привлекло что-то, вернее, кто-то, и этот неизвестный шёл прямо в их сторону. Накахара попытался поймать взглядом ту точку, на которую уставились внимательные глаза Дазая. В их сторону тяжёлой, грозной тенью направлялись три фигуры. По закону жанра следовало напрячься и судорожно глотать свою еду, молясь, чтобы они просто прошли мимо. Но Чуе было вообще всё равно, кто там к ним идёт и с какими намерениями. Ему, откровенно говоря, наплевать. Он не дурачок и прекрасно понимал, кто эти люди. Всё можно было понять по тому, как остальные заключённые смотрели на них. Именно смотрели, а не косились. Большинство с уважением, кто-то со страхом, а кто-то и вовсе с видом зашуганного котёнка, пытаясь втянуть свою голову как можно глубже в плечи, словно дряхлая черепаха. Авторитеты. Ну, вообще-то, их называют блатные, если выражаться на тюремном жаргоне. Чуя знал много чего о тюрьме, её понятиях и быте. Это всё ему рассказывали уже бывшие коллеги, которые либо выходили из тюрьмы, отбыв срок, либо те, за которых мафия выносила не малый залог. Люди возвращались назад, под тёмное крыло Огая Мори. Больше идти им было некуда. Кому ты нужен после отбывания срока за разбой, грабёж и убийство? А в мафии и кров, и безбедная жизнь, и защита. Да, Чуя на своей шкуре испытал все прелести защиты в мафии. Правда классно, спасибо, Мори! Так называемые «сливки тюремного общества» подходили всё ближе, и теперь их можно было рассмотреть получше. Ничего интересного — типичные злодеи и преступники. Чуя не раз видел таких. Когда ты работаешь в преступной организации, ты практически ежедневно встречаешься с теми ещё отморозками. А может, и сам таковым и являешься. Этим троим только латексного костюма не хватает, и вуаля! Главные антагонисты какого-нибудь клишированного фильма про супергероев готовы. Чуе не было страшно от слова совсем. Хотя, если бы он действительно боялся, никто не увидел бы. Маску бесстрашия и натянутого хладнокровия он носил очень часто и уже привык как-то. Тот, что шёл посередине, сверлил его и забинтованного строгим взглядом, но Накахара посчитал это не более чем частью сурового образа, которому главным здесь нужно придерживаться. Будто стоит им расслабить хоть одну мышцу на лице, как всё уважение резко рухнет и испарится. Было вполне ясно, зачем старожилы поскакали к новеньким. Разложить всё по понятиям, спросить, за что срок мотают, возможно, рассказать, как выжить в этом месте. Парень ни капли не ждал приятно разговора, и, тем более, не хотел каких-либо расспросов. Хоть пытай — Чуя ни за что не расскажет по какой статье он сюда попал, исключительно в целях своей безопасности. Кажется, абсолютно каждый знает, что с такими, (не) как он делают в тюрьме. Если бы он реально был настолько больной, что совершил такое, то со своим приговором он и спорить бы не стал, считая, что наказание вполне заслужено. Но он ничего не делал, значит недостоин всех этих страстей. Вообще, у заключённых особое отношение к совершённым преступлениям. Есть статьи, за которые арестанта по голове точно не погладят. Зэки не любят наркоманов. Человек, распространяющий наркотики, лишает других права на нормальное существование, делает из них овощей, готовых на всё ради очередной дозы. Они как пауки: плетут тоненькие цепкие ниточки, рождая всё новые и новые преступления, которые люди совершают под действием их препаратов, либо, наоборот, для того, чтобы получить заветную дозу. Хотя нередко дилеры сами оказываются потребителями, путаясь в своей же паутине. Попав на зону, им остаётся только не высовываться и тихо коротать срок, особо не рассчитывая на повышение в тюремной иерархии. Убийцы и насильники тоже не приветствуются. Осуждённых по этим статьям вполне могут наказать сломанными руками или ногами, правда сначала предстоит разобраться в деталях. Если, допустим, какой-нибудь мужик в алкогольном опьянении зарезал своего собутыльника, то, может, он отделается небольшим презрением и неуважением. Но если этот же условный мужик зарежет свою жену, то тут, извините, ручонки погнут. Насильников тоже ждет разбирательство. Бывает, недобросовестные женщины обвиняют мужчин в изнасиловании ради личной выгоды. Заключённые это понимают, поэтому, так сказать, сразу с плеча не рубят. Если же обвинённый и правда посягнул на чьё-либо тело, косточки, конечно, затрещат, а нередко и он сам испытывает на себе своё преступление. Простая карма. Но есть такая группа преступников, для которых тюрьма точно покажется сущим адом. Зэки таких не жалеют. Избивают до полусмерти, а иногда и до смерти, ломают, опускают. Педофилы. Здесь даже без разбирательств. Ну не осудит тебя маленькая девочка или мальчик за изнасилование ради денег или ещё чего. А если и осудит — думать надо головой, а не в постель к малолеткам лезть. У педофилов нет права на рост в статусе — они пулей летят к опущенным, на самое дно. Судьба решила сыграть с Чуей злую шутку. В его деле издевательски красуется изнасилование ребенка с последующим убийством. Комбо, что сказать. Когда к Чуе на порог впервые постучалась полиция, парень подумал, что это глупый розыгрыш или тупая ошибка. — Господин Накахара, Вы являетесь подозреваемым по делу об изнасиловании и убийстве Элис Джонс. Просьба проследовать с нами в участок, — чернокожий высокий полицейский с густой щетиной говорил серьёзно, как будто Чуя правда совершил преступление. — Что, простите? Мне кажется, вы ошиблись. Я никого не насиловал и тем более не убивал, — парень знал, как надо разговаривать с представителями закона, даже когда ты виновен: работа в мафии и не такому обучит. Поэтому, хоть этот разговор для него был противен и раздражителен, он сохранял спокойствие и уверенность в голосе. — Пройдёмте в участок, чтобы подтвердить вашу невиновность, сэр. Вам же нечего скрывать, — второй полицейский был белым, тонким и длинным, как червяк. Скользкий тип, доверия ни капли не внушал. Последнюю свою фразу произнёс довольно язвительно, что задело самолюбие Накахары. «И правда, что я ссу, как маленькая девочка. Я никого не насиловал, ничего они не предъявят. А если ДНК пройдёт по другим делам, то Мори разберётся», — подумал Чуя, поднял повыше подбородок, презрительно посмотрев на второго копа, и слегка оттолкнул обоих, после чего уверенно пошел к полицейской машине. В участке он сдал кровь, слюну, отпечатки. Рассказал детективу, что двадцать шестого ноября он сначала был дома, а потом решил пройтись до книжного магазина, присмотреть там себе какой-нибудь незаурядный детективный романчик — мозги подпитать. В ответ детектив дёрнул густыми черными усами, провёл рукой по своей армейской стрижке и поведал Чуе полную картину. Какой-то больной ублюдок изнасиловал десятилетнюю девочку, но в процессе, видимо, увлёкся и придушил её. Накахару не сказать, что тронула эта жестокая история, но перед мужчиной стоило разыграть глубокий шок и трагически выдать: «Боги, какой ужас!» После беседы Чую отпустили под подписку, сказав, что сообщат, когда придут результаты анализов. Оказался дома он уже в десятом часу вечера, когда солнце давно село, а дом наполнился холодом. Не включая свет, парень опустился на кресло в просторной гостиной и погрузился в размышления. Очень уж ему не нравились детали дела. Его босс — Огай Мори отличался нездоровой любовью к девочкам того же возраста, что и жертва. Он находил ребёнка, обычно сироту, подходящего по типажу: светлые длинные волосы, ясные голубые глаза, здоровая фигурка. Оформлял документы, платил деньги и становился опекуном. С этого момента девочка могла ни в чём себе не отказывать. Лучшие платья, красивые причёски, дорогие игрушки, сладости — всё, что она только может пожелать. Правда, продолжается сладкая жизнь до того момента, пока Мори не встретит нового «ангела», либо пока девочка не достигнет 12-ти лет. Мори устраивал церемонию прощания и приказывал двоим мафиози отвезти её обратно в приют. Жестоко, но что поделать. Никто не знал наверняка, но ходили мысли, что он не просто содержит своих ангелов, а вступает с ними в близость. Никогда это не подтверждалось, да и девочки не подавали вида. В любом случае, осуждать и перечить боссу никто не хотел, он, как никак, босс. Чуя был уверен, что Мори не убьёт своего ангела — он не настолько глуп. Но всё же зёрнышко сомнения было посеяно в нём. «Это, должно быть, совпадение, да? Ну, иначе никак, точно.» — так он успокаивал себя. Вся эта процедура допроса и сдачи анализов угнетала, заставляя думать, что ты и в правду виновен. В тот вечер Чуя плохо спал. Непонятное чувство напрягало его, а то зёрнышко подпитывалось лёгкой тревогой и потихоньку прорастало в его душе, пуская цепкие корни. Через три дня, в понедельник, в десять часов и пятнадцать минут группа полицейских вломилась в его спальню и скрутила ещё даже не проснувшегося Чую. — Какого чёрта вы, блять, творите?! — выкрикнул он в недовольстве, но грубый залом полицейского резко привёл в чувство. — Вы задержаны по обвинению в убийстве Элис Джонсон. У вас есть право хранить молчание. Всё, что вы скажите, может быть использовано против вас, — сквозь зубы процедил коп. В его речи слышалась дикая ненависть к Чуе, будто он при нём убил всю его семью. В участке уже знакомый детектив разложил перед Накахарой бумаги со всеми проведёнными экспертизами. Куда ни глянь — везде сто процентов. Чуя не верил своим глазам. — Да как вы не понимаете! — злость безжалостно кипела внутри, он срывался на крик. — Это точно какая-то ошибка, я впервые вижу эту девчонку! Не убивал я никого, сделайте повторные тесты! — Хватит врать, подонок! — детектив тоже не скупился на эмоции. — Все доказательства против тебя! Ты попал на камеры в нескольких метрах от парка! Сукин ты сын, я приложу все усилия чтобы ты сел далеко и надолго! — он еле сдерживался, казалось ещё чуть-чуть и он, как голодный лев, накинется на жертву. — Как у тебя хватает совести стоять на своем?! — Заткни пасть! — рыкнул Накахара и ударил закованными руками по столу. Чуя окончательно потерял контроль. — Я требую своего адвоката! И, поверь, когда он докажет, что я невиновен, сука, я не постесняюсь харкнуть тебе в продажную рожу! Удар. Хлёсткий, отрезвляющий, но в то же время ещё больше раззадоривающий. — Сядь на мес… — Да ты совсем охуел! Не распускай руки, начальник! Короткий, неприятный сигнал, и в комнату врываются два офицера, которые очень «нежно» впечатывают Чую лицом в металлический стол и, как котёнка, выводят за шкирку из комнаты. Вспоминать такое было до дрожи в коленях противно и мерзко. К нему никто за всё его прожитые годы не относился так по-хамски и небрежно. Обычно так жестко именно Чуя обращался к людям. Не ко всем, конечно. К тем, кто этого заслужил. Люди, которые уже подошли вплотную к столу, где были Чуя и этот забинтованный болван, даже на таком коротком расстоянии по-прежнему вызывали у парня только отвращение. Неудивительно: всем присутствующим здесь он хотел откусить голову. А вот поведение его соседа изменилось. Очень странно, но Дазай напрягся ещё сильнее, чем когда эти трое были вдалеке. Боится? Можно было сравнить это с обыкновенным поведением первопроходца, который шарахается от каждого взгляда на него. Но, глядя на Осаму, можно было сказать, что он точно не из робкого десятка. Чего же он так испугался? Знал, кто эти люди, и понимал, что их стоит бояться? Ну и что такого? Чуя точно также прекрасно понял, кто они, но ему совершенно наплевать. Накахара окончательно запутался, пытаясь понять сущность забинтованного. Сейчас Дазай растерял уверенность, выглядел уязвимым. Он оказался не таким уж и крутым парнем. Темноволосый молодой человек стоял в середине. По левую руку — седой дед, по правую — мужчина средних лет в очках. «Странное распределение главенства», — промелькнуло у Чуи в мыслях, но, вообще, он не особо хотел с ними контактировать, поэтому, сделав вид, что никого нет, продолжил есть свою похлебку. — Приветствую! — первым заговорил Дазай, не сбавляя тона жизнерадостности, хотя на этот раз она звучала более искусственно, натянуто. — И тебе не хворать, — томный взгляд темноволосого обратился на Осаму, но руку он подавать не спешил. — Как по жизни дела? Не хромаешь? — слегка быдловато, хрипящим низким голосом спросил пожилой. — Не хромаю, дела сам видишь, лучше некуда, — Дазай прекрасно знает эти тюремные фишки, поэтому отвечал метко, как с листочка читал. — Правильно. Ну, раз не хромаешь… Рьюро Хиротсу, — представился старик и протянул руку. — Осаму Дазай. — Фёдор Достоевский, — следующим был темноволосый, — а это — Натаниэль Готорн, можешь звать его Нат. Блондин, которого представили Натаниэлем, кротко кивнул и молча пожал парню руку. Чуя всё это время не отрывался от тарелки, но про себя отмечал, как его бывший собеседник юлит перед блатными. Ожидалось, что Накахара проявит инициативу и тоже представится или хотя бы поздоровается, но этого не произошло. — А тебя что, молодой, манерам не учили? — очевидно обращались к Чуе. — Хиротсу, прости новичку. Смотри, он, наверное, растерялся, — речь Федора была спокойная, плавная. Голос мягкий, негромкий, не то что у старика. Правда, он не надевал масок на своего владельца, а, наоборот, показывал его подлую, жестокую сущность. Растерялся. Последнее слово он особенно выделил — знает куда бить. Но и Чуя просто так себя не покажет. — Так как тебя зовут? «Если их игнорировать, они ведь просто уйдут? Да? Болван, эта схема вообще ни в какой ситуации не работает» — заключил для себя Чуя. Ему повезло, что он не сказал это вслух, хотя, впрочем, терять ему уже нечего. Подходящий момент, чтобы исправиться и предстать перед блатными хорошим и послушным мальчиком, уже прошёл, и вместе с ним надежды быть в этом месте никем не выделяющимся, обычным заключённым, которого никто не трогает, улетели в ту же яму. Интересно, с чего он вообще решил, что быть похуистом в тюрьме — самый лучший порядок действий? «Да, Накахара, продолжай грубить важным шишкам и игнорить их, и ты сразу станешь авторитетом вместо них!» — эту здравую мысль озвучил бы ему любой. Есть конечно одно «но». Как бы Чуя не хотел тут ко всем подмазаться (если бы хотел!), в силу своего характера он никогда так не сделает. Черта «можете вогнать мне пулю в висок, но я ни под кем не прогнусь» иногда просто мешала жить. Он всегда был такой: слишком гордый в убыток самому себе. Проблема это или нет, для себя Чуя ещё не решил. Но, в любом случае, о себе он это знал, но просто знания, видимо, не хватало чтобы вовремя остановиться. Было бы, конечно, прекрасно, если в некоторых ситуациях он мог засунуть эту свою гордость куда подальше, но, увы, Чуя так не умел. Накахара, может, и не понимал, положительное ли это качество или отрицательное, но зато точно был уверен, что оно ему в себе нравится. И эта же самая гордость играет сейчас против своего хозяина, забивая последние гвозди в крышку гроба его репутации. Ничего с собой поделать не может и продолжает молчать, да ещё и с таким видом, как будто он тут главный и вовсе не он сейчас получит по морде. От такой до безумия накалённой атмосферы забинтованному стало не по себе. Накахара буквально почувствовал это, хотя и заметить было нетрудно. Вау, участвовать в конфликте и заодно подмечать, кто чувствует себя не в своей тарелке! Дайте этому парню награду и аплодируйте стоя — он правда служил! Чуя ни капли не расстроился, когда надоедливый сосед решил слиться. Напротив, приятно наблюдать за потихоньку удаляющейся фигурой, которая пару минут назад капала тебе на мозги. Крысы первыми бегут с корабля, так что одной проблемой меньше. Правда, самая главная проблема прямо сейчас высасывала из него все жизненные силы и, кажется, даже душу, одним только взглядом. Как же эти люди раздражают. Ну что ж, раз выбрал эту ветвь с надменным молчанием, придётся идти до конца. Он знал, что выведет блатных из себя своим поведением, и Чуе теперь стало интересно, как они поступят с ним. Накинутся все втроём? Главарь спустит на него своих цепных псов? Или черноволосый сам замарает руки? Чтобы понять что — как Чуя успел услышать — Фёдор тут царь и бог не нужно быть гением. Сразу понятно, что он из тех, кто пугает людей своей невозмутимостью и хладнокровием. Подает себя, как истинный аристократ, разбавляя эту напыщенность еле уловимым, но, если прислушаться, безумно едким запахом безумия. Ему не надо кричать о том, кто он такой. Все и так всё знают. Какой он жестокий, насколько он крут и за что конкретно его нужно бояться. Чуе уже как-то встречался такой тип людей, и с ними дел иметь он точно не советует. Слишком умные, расчётливые, мстительные. Всё из рамок вон и слишком… «слишком». Совершают любые зверства с абсолютно каменным лицом. Старикан вопросительно взглянул на Фёдора. Главный лишь кивнул головой и развернулся, чтобы удалиться прочь. Ну, как Чуя и думал; что, даже посмотреть не останется? Какая жалость. После данного главарём согласился, Накахару моментально выдернули из-за стола с двух сторон за подмышки и кинули на пол, но парень быстро встал. Он заведомо знал, что драки не избежать, и был готов к такому повороту. Владеть многими боевыми искусствами — это безусловно хорошо, но старая добрая драка на кулаках лучше, да и выпендриваться особо не хотелось. Вокруг уже собиралась толпа, чтобы посмотреть на сие представление. Двое на одного, конечно, нечестно, но отбиваться с обеих сторон он успевал. Чуя знал, куда бить, чтобы было по-настоящему больно — хоть за это мафии спасибо. Уворот, блок, и старику со всей силы попадает в солнечное сплетение, а, пока тот корчится, второму — под рёбра. Не стоит отвлекаться. Накахаре драка нравилась, но ровно до того момента, пока ему не прилетело в челюсть, и он не грохнулся обратно на грязный пол. Встать он уже не успел — его начали пинать ногами по тем местам, куда он сам бил противников минуту назад. Звон в ушах смешался с ликованием толпы заключённых — от этого гадкого шума стало в два раза противнее. Замечательный первый день, ничего не скажешь. В глазах темнело, и ему казалось, что он вот-вот выплюнет все свои внутренние органы, потому что противники били именно по ним. Как же так вышло? Вести себя нормально надо. Всё, чего Чуя хотел, — это спокойно отсидеть до скорейшего освобождения, а в итоге что? Лежит на грязном полу столовой, пока его пинают местные авторитеты по всем возможным и невозможным местам, да ещё и на потеху всех обитающих здесь ублюдков. Он уже не понимал, сколько длится его избиение, пока всё резко не прекратилось. Парень ничего не слышит от оглушения, не может открыть глаз, не чувствует ударов ботинок заключённых о своё тело. Чувствует только тупую боль, которая пропитала каждую его клеточку. Дышать приходится медленно, через рот, но с каждым вздохом это становится всё труднее, ибо лёгкие нещадно ныли от побоев. Чуя чувствовал себя выпотрошенной тряпичной куклой. Тело не держит форму — крути как хочешь, он абсолютно беспомощен. За всю жизнь ни разу Накахара себя так не подставлял. Пропустил удар, дал слабину, и они сразу накинулись, как стая голодных гиен, встретившие ослабшего льва. Нет, Чуя не слабый. Никогда не был и не будет. Упрямый до невозможного, он будет продолжать, пока сознание его не покинет, и двинуться не получится чисто физически. Такая настырность и уверенность, граничащая с отчаянием, проявлялась у него везде, особенно во время работы в мафии, на заданиях. Когда какой-нибудь упырь, которого нужно убрать, превосходит тебя по размерам раза в два, а то и больше, и начинает давать отпор — всё это добавляет интереса, веселья, риска. Азарт, чувство опасности, сильного соперника будоражили кровь, возбуждали, и сознание Чуи будто отключалось. Стремясь доказать, что он лучше, сильнее, мощнее, он становится неуправляемым торнадо, разрушающим всё на своём пути, пока это «всё» не исчезнет совсем, или пока кто-нибудь из напарников (если они есть, ведь парень работает, в основном, один) его не остановит. И сейчас, когда тело не слушается, когда сознание заполнено только ломящей болью, он собирает всю гордость и остатки сил, пытаясь встать. Сложно. Безумно. «Эти ублюдки тебя не сломят, Накахара. Никто не смог, и они не смогут. Тем более, в этом месте», — подбадривал себя Чуя, понимая, что так сущность его разгорается всё сильнее, наполняется энергией. Парень поднимается, опираясь на дрожащие руки, не открывает глаз, не вслушивается в окружающие звуки. Он старался полностью сконцентрироваться на себе, чтобы контролировать силы и не упасть. У него получилось сесть на колени, но чтобы встать нужно найти опору. Конечно, руки ему никто не подаст, да и Чуя всё равно бы отказался. Он нашел ладонью ближайший стул, нащупал удобную точку и хотел уже было оторвать свою пятую точку от пола, как почувствовал резкое движение со спины. Его подняли и поставили на ноги. Чуя мог замахнуться, если бы его руки моментально не заковали за спиной в наручники. Ощущение холодного метала на коже и восстановление равновесия немного отрезвили, и парень наконец смог понять, что происходит. Вокруг стояли заключённые, которые пару минут назад выкрикивали одобрительные возгласы, а сейчас прибывали в полном исступлении. «Его только что избили, а он встал? Как он вообще смог двинуться?» — этот, и подобные вопросы летали по помещению то вслух, то отдавались в мыслях преступников. Они сейчас наблюдают за тем, как конвой выводит парня из столовой, а некоторые из охранников успокаивают ещё не угомонившихся заключённых. Среди их идиотских рож Чуя успел выхватить уже знакомые лица, которые только что беспощадно избивали его. Хиротсу и Натаниэль в статичных позах стояли на привычных местах подле Фёдора и грозно смотрели на Накахару. Сам главарь же растянулся в лукавой улыбке и, скрестив руки на груди, с таким же прищуром пристально провожал парня. Насмешка, высокомерность, которые не сходили с его лица, возмущали Чую. Если бы сил было чуть больше, он бы не постеснялся попробовать вырваться и накинуться на темноволосого. Уж слишком он оборзел. Но последствия драки никуда не исчезли, и, впрочем, делать своё положение ещё хуже парень не хотел, поэтому он покорно шёл за охранниками. «А где же та шпала, которая так визжала о взаимопомощи и дружбе?» — подумал Чуя и еле заметил забинтованного парня, который, несмотря на свой высокий рост, не выделялся и смирно стоял в паре шагов от выхода, стараясь не встречаться глазами с Накахарой. «Ему стыдно?» — последняя мысль, которая пронеслась в голове парня, прежде чем окончательно покинуть комнату. Было немного странно оказаться в этом коридоре одному, если не брать в расчёт двух охранников рядом. Хоть он и успел побывать в этом месте совсем ничего, но почему-то в голове было убеждение, что тишины здесь просто нет и побыть наедине с собой не получится. А сейчас было тихо, вразрез с ожиданиями, и оттого, наверное, и странно. Как Чуя подметил у себя в голове: если сравнивать со столовкой, то коридор вместе с камерами были довольно чистыми и, если не приглядываться, прямо так и не ткнёшь в место, где грязно. Полы отдраены до стерильности больничных помещений, когда ты приходишь на приём в самую рань, и другие пациенты ещё не успели натоптать. За решётками царила такая же чистота, из чего можно было сделать вывод, что основная масса заключённых довольно чистоплотна, и неопрятных свинюшек тут не очень любят. То, что заключённые убираются в своих камерах сами и на это не выделено отдельное время, Накахара уже успел понять. Пройдя мимо своей камеры, которая располагалась практически в самом конце коридора, охранники подвели парня к металлической двери, которую, кстати, Чуя заметил вот прямо только что, когда его в неё буквально носом ткнули. Может, рассеянность объяснялась тем, что голова была забита различными размышлениями, но, почему-то, всяких там болванов-суицидников он замечать успевал. Один из охранников достал ключи из брюк своей военной формы, и, расправившись с замком достаточно быстро, распахнул перед Чуей дверь в новую локацию. Опять коридор, только этот был меньше, чем основной, по всем параметрах. Преодолеть его от начала до конца было делом пары секунд. В конце тоже дверь, но уже не такая серьёзная, как та, что осталась позади. Она была простой деревянной дверью, которые обычно ставят как входные двери в квартиру. Помещение за ней ослепило Чую огромным количеством дневного, яркого, тёплого уличного света, попадавшего сюда через большие окна, но также не лишённые решеток на них. Насыщенно-зелёные густые кроны деревьев, чуть ближе — солнечная поляна. Парень видел всё это вдалеке, не обращая внимание на высокие бетонные стены с колючей проволокой, и не замечал, как понемногу успокаивается. Чуя до этого не спрашивал конвой, куда они его ведут. Не хотел. Были, конечно, мысли, что сейчас его ждёт суровое тюремное наказание за драку и нарушение общего порядка, но драку затеял не он, никаких серьёзных повреждений никому не нанёс (а жаль!). Вообще, это его поднимали с пола в состоянии чуть ли не комы, так что это он тут жертва. Но, как минимум, он радовался, что смог увидеть хоть каплю настоящего мира. Все вопросы рассеялись, когда, оторвавшись от окна, перед своим лицом он заметил табличку с довольно жирным шрифтом, где было напечатано «Начальник тюрьмы Ф. С. Фицджеральд».