Не по понятиям

Дазай, сидя за рулём старенькой маленькой Тойоты, гнал так быстро, сколько мог выдержать еë потрёпанный мотор. Вжимая газ в пол, парень еле успевал маневрировать между редкими попутчиками или поворотами. Всё находящееся за стеклами расплывалось в месиво из пятен, хотя Осаму и не был заинтересован в просмотре прекрасных пейзажей загородной природы. Он даже за дорогой не следит — можно сказать, чудом остаётся живой. Единственное, на чём он сосредоточен, так это оглушающий стук сердца о грудную клетку, перебивающий собой даже шумный двигатель под капотом. Разные мысли боролись за первенство: «Я что, правда свободен? Где мне сказали оставить машину? Что мне делать потом? Я еду домой?» — но ни одна из них не одолела гнетущее волнение, что управляло им, как марионеткой. Первый поворот, второй — Дазай проезжает уже второй по счёту знак, указывающий на населённый пункт, но всё не то. Он начинает нервничать ещё сильнее, убеждая себя, что слышит вой сирен позади и видит отблески полицейской мигалки в зеркалах. Но по правде же, хоть переполох, который он поднял, уже давно замечен, шатен отдалился от тюрьмы на довольно приличное расстояние. Лесополоса вдоль дороги слилась в сплошной коричнево-серый фон, где только через редкие промежутки можно было увидеть расстилающуюся внизу голую землю. И вот на горизонте стал виднеться указательный знак. «То, что нужно!» — стремительно пронеслось в сознании. Дазай повернул руль направо, въезжая на неасфальтированную дорогу. Теперь ему открылся вид на огромное, бесконечное поле и силуэты маленьких домиков, стоящих далеко-далеко на холме. Осаму продолжал ехать вперёд, чуть сбавив скорость, отбивая себе весь затылок, когда налетал на кочки. Теперь ему стоило смотреть по сторонам, ведь где-то на обочине будет припарковано его успокоительное — машина, оставленная Детективным Агентством. Собственно, она появилась спустя пять минут его пути. Самая обычная серая и, казалось, ещё меньшая по размеру машинка. Как только Дазай сел в неё, сразу запах чего-то по-родному знакомого въелся в полость носа. Едкий одеколон Куникиды или чипсы Рампо, шампунь Танидзаки или непередаваемая свежесть Ëсано? А может, сам Чуя взялся её отвозить? Запахи, замешанные в салоне, пропитали голову, остудили её и прибавили парню энергии. Пора отправляться домой. Развернувшись, он поспешил вернуться на трассу, оставляя машину доктора где-то за голыми стволами высоких берёз. Время вдруг начало бежать неумолимо быстро. То ли потому, что Дазай больше не гнал сломя голову, а ехал размеренно, всматриваясь в увядшую красоту осени, то ли оттого, что поводов для беспокойства стало на один меньше. Он часто сворачивал с трассы, уходя в объезд, чтобы снизить риски преследования, отчего путь его увеличивался в разы. Шатен бы уже давно добрался до Йокагамы. А так, солнце постепенно начало уходить за горизонт, окрашивая небо в предзакатные красные, оранжевые и жёлтые краски, но Дазай, скорее, находился ближе к своему родному городу, чем к портовому. Нирасаки, префектура Яманаси. Именно тут родился и вырос Дазай Осаму, и именно тут он сломал свою жизнь. С того момента, как парень переехал в Йокагаму, он обрубил все контакты с «людьми прошлого» и старался никогда не вспоминать ни о когда-то счастливом детстве, ни о школьных временах, ни о семье и первой любви. «Когда я последний раз общался с родителями? Неужели четыре года назад? Интересно, они думают обо мне хоть иногда?» — непроизвольно Осаму задался этим вопросом, стоило ему проехать знакомую дорогу. И тут же бурный поток воспоминаний, которые он так упорно в себе гасил, хлынул в его голову, пробуждая в нём чувства, которые неожиданно проявились еще в тюрьме. Вина, сожаление? Чуя сотворил удивительную вещь, заставив его впервые за долгое время ощутить забытые переживания. Теперь этот набор прочно в нем засел, питаясь, укрепляя свои позиции. Дазай не замечал за собой, как сбавляет скорость. Конечно, в такой ситуации ему было лучше вдавить педаль в пол, чтобы поскорее добраться до безопасного места, но что-то изнутри кричало ему остановить машину. Он знает, что за гущей лысых стволов деревьев находятся знакомые улочки, магазины и аллеи. Щемящее чувство всё-таки заставило свернуть его на обочину перед самым въездом в город. Мотор заглох, и в салоне стало тихо. Забинтованный знал, что опасно так останавливаться, но проехать дальше, оставив свой родной город позади, он не мог. Он не знал, в чём именно было дело: в ударивших в голову тяжёлым молотком воспоминаниях, которые вывели его из равновесия, или в том, что он просто слабак, не сумевший противиться такой, казалось бы, мелочи. В машине вдруг стало душно, и Дазай только сейчас вспомнил, что до сих пор не осмотрел предоставленную машину. Он обернулся назад и стал елозить рукой под задним сидением, в надежде нащупывая все «подарки». Перебрав множество непонятных пластиковых коробочек и напоровшись на что-то острое, он наткнулся на пакет и, притянув его к себе, раскрыл, чтобы быстро окинуть взглядом содержимое. Там лежала одежда, которую Осаму решил надеть позже. Рассматривать её в подробностях он не хотел, поэтому отбросил пакет обратно на сиденье. Он стянул с себя пальто доктора и кинул его на соседнее сидение. Но жар никуда не ушёл. Дазай опустился головой на руль, стараясь сделать это как можно осторожнее, дабы случайно не просигналить, и зажмурил глаза, думая, что это хоть как-то отрезвит его. Он помнил, как проехать в Йокогаму через другой конец города, и, оправдывая себя тем, что тот путь будет в разы безопаснее, Осаму завëл мотор, выехал на дорогу и тут же свернул направо рядом с табличкой, обозначающей населëнный пункт. Лесной коридор уже заканчивался, и начали показываться первые здания, приветливо встречавшие приезжих. Они уходили одно за другим из поля зрения, но Дазай старался впечатать каждую вывеску и каждую лавочку, встречавшуюся ему на пути, себе в память, потому что неизвестно, когда потом он сможет встретить их еще раз и сможет ли вообще. Все аптеки, парикмахерские и пекарни, усеянные вдоль главной дороги и освещаемые уличными фонарями, вызывали смешанное чувство из тëплой ностальгии и едкой ненависти. Хорошие и плохие воспоминания варились в голове одной кашей, заставляя пребывать парня в прострации. Поворот налево, поворот на право, светофор. Осаму ехал как на автопилоте, совершенно не задумываясь о том, куда ему свернуть, однако, чтобы выехать на другой конец города, надо держать путь прямо, по главной дороге. Руки словно сами поворачивали руль, неся его в самое ненавистное и одновременно с тем самое родное место. «Интересно, они сейчас дома?» — невольно подумалось ему. Нет. Дазаю не хотелось бы этого. Он не хотел видеть родительские лица и то, как они смотрят на самое огромное разочарование в их жизни. Проблемный сын, со скандалом сбежавший из дома и через несколько лет явившийся к ним на порог прямиком из тюрьмы. Ни один родитель бы не обрадовался такому визиту. Осаму даже не был уверен в том, что мать с отцом знают о его заключении. Двухэтажный дом из серого кирпича показался в конце улицы, и по коже прошла волна мурашек. Что делать? Остановиться? Проехать мимо? Чем ближе он подъезжал, тем сильнее телом овладевала паника. Казалось, с каждым метром из лёгких начало выходить всë больше воздуха, но развернуться назад на узкой однополосной дороге уже не получится. Он сбавил скорость, как только начал подъезжать к некогда родному дому. Их улица, участок, соседи совсем не изменились, и Дазаю кажется, что он попал в прошлое. Сейчас из дома напротив выбежит молодая, шумная Хирано со своей пожилой бабушкой под руку, и девушка обязательно станет причитать на всю улицу, какая старушка медленная и неповоротливая и что они опять куда-то опаздывают. Или ворчливый Накано, живший по левую сторону, с вечно трясущимися руками и пожелтевшей шляпой, которой он прикрывал свою лысую голову, подзовёт Осаму помочь ему достать какой-нибудь тяжеленный инструмент с самой верхней полки шкафа в его гараже. Но на деле Хирано уже, скорее всего, стала матерью, стала тише и серьёзнее; бабушка её в таком случае стала прабабушкой, если ещё жива; а старик Накано точно умер, да и давно, из-за рака. Время снаружи как будто остановилось. А как изменились судьбы остальных? Что сейчас с его родителями? Ушли ли с их лиц те боль и разочарование, что были, когда Дазай покидал их? Его мать, Танэ, стала, наверное, ещё бледнее и слабее. Парень нарисовал её портрет в своей голове: неубранные волосы до лопаток, мешки под красными глазами, много маленьких морщин около губ, глаз. По крайней мере, так она выглядела в последний раз. За неделю перед отъездом сына, когда напряжение в семье достигло пика, она заболела и практически не вставала с кровати. Врач сказал, что это от нервов. Отец Гэнъуэмон переживал за жену, ругался на сына в надежде хоть что-то донести до его эгоистичной морды. Мужчина работал допоздна, и, уставая там, он приходил домой, где ухаживал за Танэ, готовил еду для всей семьи и терпел выходки Дазая. Перед сном глава семьи каждый раз сидел рядом с больной женщиной, делился с ней своими переживаниями, разбавляя всё плохое новостями с работы. Но невооружённым глазом было видно, что он тоже постепенно угасал. Вряд ли побег Осаму положительно сказался на обоих родителях, хотя тогда он думал, что таким образом облегчит всем жизнь. Ведь им не придётся больше страдать из-за него! Сейчас, находясь примерно в тридцати метрах от дома, он понял, что сделал им ещё хуже. Какой родитель обрадуется, когда их ребенок, пусть даже и такой, как Осаму, покинет их без объяснения причины, оставит одних и оборвёт все контакты? Шатен понял, что не заслуживал их любви ещё давно, но ощутил это гораздо глубже и шире только что, когда уже практически остановился перед домом. Дазай — преступник, бессовестный эгоист, который только что сбежал из тюрьмы, не должен был быть сыном таких прекрасных родителей, которые до последнего пытались вразумить его, кормили его своей едой, держали в своем доме. «Не рассчитывай ты на их прощение», — отчеркнул он у себя в мыслях вывод, но всё же повернул голову. Парень не отметил во внешнем облике дома никаких изменений, но больше всего его интересовало, что внутри. Он посмотрел в окно кухни, которое выходило прямо на дорогу, и вдруг дыхание перехватило, а тело пробило дрожью. Там, за окном стояла Танэ и, по-видимому, мыла посуду. Она не обращала внимания на улицу и, кажется, что-то напевала себе под нос. Теперь Дазай мог рассмотреть её. Женщина чуть пополнела, коротко постриглась, но в ней всё ещё узнавались прежние мягкие, тёплые черты. Как же хотелось Осаму посмотреть на неё вблизи, а не через стекло, но он не мог себе такого позволить. Сын не смог бы ей и в глаза взглянуть, да и опасно это. Он всё-таки сбежавший зэк. Однако на душе всë же стало чуть спокойнее — они справляются. Ещё бы увидеть отца, но тогда шатен бы точно сгорел со стыда, охватывая этим пламенем весь город. Как бы тяжело ни было нажимать на газ, но пора отправляться, да побыстрее, пока мама не закончила и ненароком его не увидела. Дазай вжал педаль в пол и с шумом погнал на главную дорогу города, чтобы поскорее выехать на трассу. Солнце почти скрылось за тучами и горизонтом, и тьма накрыла собой в бесконечность тянущуюся дорогу. Тёмно-синие стволы деревьев проносились так быстро, что сливались в две монолитные стены, заключая одинокую машину Дазая меж собой. Изредка только по встречной полосе проезжала какая-нибудь фура или легковушка, хотя в основном он ехал один. Свет от фар рассекал темноту, но Осаму все равно клонило в сон. Путь занял куда больше времени, чем ожидалось — он решил перестраховаться и свернуть с главной трассы, поехав в объезд. Уставший, голодный, просидевший в одном положении уже около пяти часов, Дазай благодарил судьбу, что сейчас следить особо не за чем, ведь дорога пока пуста. Он опёрся одной рукой на стекло, привалив на неё и голову, и на последних силах уговаривал себя не закрывать глаза. Только желудок, который неимоверно ныл и урчал на весь салон каждые пять минут, приводил его в чувство. Но со временем такое состояние начало шатена напрягать. Как минимум, ему ехать ещё час-полтора, и уснуть или схватить голодный обморок за рулём он не хотел. Осаму, недолго думая, принял решение заехать на ближайшую заправку: долго там не светиться, купить перекусить и энергетиков. Он поднялся и посмотрел в зеркало на задние сиденья. Там любезно лежала аккуратно сложенная в пакет одежда. Парень остановился на обочине, схватил и — теперь уже — достал из него всё содержимое: обычные синие джинсы, длинную водолазку с высоким горлом, легкую куртку, очки, кепку и бумажник с небольшим количеством йен (этого должно хватить). Осаму поспешил всё надеть, благодаря чему уже вскоре предстал в зеркале в образе типичного дальнобойщика и тихо усмехнулся — маскировка хорошая. Следующие пятнадцать минут езды дались ему легко от смены имиджа, наверное. Однако высматривать заправки с каждых сторон оказалось не так интересно, и он заскучал. Но наконец шатену показался заветный, излучающий тонны света остров среди тёмного леса. Дазай припарковался у здания заправки, но, прежде чем выйти, он наказал самому себе действовать быстро, не привлекая лишнего внимания. Подъезжая, он сбавил скорость, чтобы высмотреть внешние камеры, и специально встал вне зоны их видимости. Теперь осталось не засветиться внутри. Колокольчик над дверью игриво зазвенел, и Осаму встретил недовольный взгляд кассирши. Ей на вид было около тридцати семи: круглолицая японка с выраженными складками у губ, тёмной кожей и высоким пучком. Она хмыкнула, одёрнула свою красную безрукавку и отвернулась дальше смотреть в небольшой телевизор, висящий в углу прямо напротив её рабочего места. Дазай решил не придавать серьёзного значения поведению кассирши, поэтому прошёл к холодильнику, взял две банки дешёвого энергетика и рядом набрал себе три маленькие упаковки печенья. Находиться здесь ему было некомфортно. Паранойя постепенно нагнетала, а звук полицейских мигалок начал чудиться в ушах. Он решил побыстрее расплатиться и уехать, но, подойдя на кассу, самообладание его дало сбой. По каналу, который смотрела женщина, крутили новость о его побеге, указывая его приметы, фотографию. «Просьба доложить полиции о местонахождении преступника», — фраза телеведущей словно повисла в воздухе. Унимая дрожь, которая хоть и не была видна снаружи, но мешала ему сконцентрироваться, он с очень уверенным видом выставил продукты на кассу. Женщина посмотрела сначала на телевизор, потом на Осаму, нахмурила брови и всматривалась в его лицо около пяти секунд, но за это короткое мгновение Дазай, кажется, поседел. Кассирша снова хмыкнула, встряхнула головой и принялась пробивать товар. Вся заинтересованность с её лица пропала, и забинтованный парень был рад, что она стала вновь недовольной дамочкой. Он выдохнул, быстро расплатившись, взял под мышку покупки и поспешил обратно к машине. Осаму шумно выдохнул, стоило ему только опуститься на водительское кресло. Вжав обе руки в руль, он зажмурил глаза и сидел так полминуты, пока не завёл мотор. Открыв банку энергетика и первую пачку печенья, он развернулся, снова вжал педаль газа и помчал дальше, стараясь забыть только что произошедший казус как страшный сон. Яркие огни высотных зданий портового города уже сияли где-то за макушками деревьев. Родной город остался позади, и чем дальше Осаму от него отдалялся, тем спокойнее становилось на душе. Он уже тысячу раз успел пожалеть о своём решении проехать через Нирасаки, ведь прошлое в этом городе почти успело забыться, но злосчастный поворот вновь всë пробудил. Чёрт его побрал свернуть на него! Что должен делать только что успешно сбежавший преступник? Радоваться свободе, целовать землю, по которой он может ходить теперь куда хочет и когда хочет, думать о дальнейшей жизни вне пределов четырех стен и, конечно же, мчать в безопасное место. Но Осаму и сейчас недоволен. Естественно, собой. Тем, что опять струсил, встретившись лицом к лицу с прошлым и испугавшись собственной же матери. Ещё одна причина к тысячи других, чтобы себя ненавидеть. Снова в животе разлилось это гнетущее и гадкое чувство по отношению к самому себе. Когда он перестанет сбегать от проблем? Находясь глубоко в себе, Дазай не заметил, как уже едет по главному шоссе Йокогамы, где вообще-то нужно следить за дорогой. В чувство его привёл громкий гудок машины сзади и, кажется, даже нескольких. Правда — он стоит уже слишком долго, в то время как на светофоре горит зелёный для автомобилей. Наверное, здесь даже успела образоваться маленькая пробка, пока он был занят самобичеванием. В спутанных мыслях он забыл, куда ему надо ехать, свернув сначала по направлению к своей квартире. Потом пришлось долго объезжать дворами, чего ему лишний раз делать не следовало. Попадётся где-нибудь на камерах — и здравствуй твёрдая шконка да небо сквозь решетку. Припарковав машину в гараже Агентства, Дазай Осаму вышел на улицу. В нос моментально ударил свежий запах вечернего города. Чужую одежду он оставил в машине, но в выданной куртке в конце осени, когда солнце уже давно скрылось за горизонт и недавно прошедший дождь охладил землю, было немного прохладно, поэтому он поспешил скорее забежать внутрь хорошо отопляемого офиса Детективного Агентства. Тяжёлая дверь за ним захлопнулась, и он снова остался один в тишине коридора. Преодолеть всего два этажа — и он вновь окажется среди знакомых лиц, радостно (он надеется) встречающих его после долгой разлуки. «Интересно, а Чуя тоже тут?» — невольно пронеслось в голове, ведь прошло без малого четыре месяца после того, как они последний раз виделись. Сердце Осаму застучало, стоило представить, как он рассказывает Накахаре всë, что с ним успело произойти. И то, как одиноко было в заточении одному, и то, как ловко они с Кайлом провернули тот спектакль. Негативные мысли тут же испарились, и в приподнятом настроение шатен почти что вприпрыжку начал подниматься по лестнице, одним шагом преодолевая разом две, а то и три, ступеньки. За дверью были слышны знакомые голоса. Он пригладил растрëпанные волосы и поправил рубашку, дабы появиться перед всеми коллегами в лучшем виде. К слову, это ничуть не помогло. Сбежавший преступник будет выглядеть, как сбежавший преступник, как бы ты впопыхах не прихорашивался. Парень повернул круглую ручку, но дверь открывать не спешил. Голоса затихли, скорее всего, выжидая, кто же сейчас войдёт. Подождав ещё пару секунд и помучив этим своих сотрудников, Дазай наконец отворил дверь, и яркий свет офисных ламп на мгновение ослепил его. Первым, что он увидел, стоило глазам привыкнуть к резкому освещению, был весь его коллектив, который расположился посередь офиса: кто на столах, кто на креслах. Все лица, такие родные и непривычные одновременно, сейчас уставились на него, видимо, ещё не осознавая всë до конца. Осаму, сам пребывая на эмоциях, взволнованный, забыв о каких-то конкретных личностях, лишь пробегался взглядом по каждому, пытаясь восполнить всё то, что изменилось в них за время его отсутствия. — Даза-а-ай! — первым к нему ринулся Кенджи, разрывая помещение своим звонким криком. Мальчик вцепился в Осаму, обхватывая руками его тощее тело, прижимая так крепко, насколько ему хватало сил. Он вжался носом ему в грудь и стоял так до тех пор, пока Дазай нежно не погрузил свою ладонь в его пышные золотистые волосы. Казалось, Миядзава так вырос: заметно окреп, вытянулся. Он, конечно, всë еще был тем самым наивным мальчишкой, но какая-то часть его явно возмужала. Он поучаствовал в каких-то серьёзных миссиях? А может, общение с Чуей так на него повлияло? От трепетных поглаживаний шатена Кенджи поднял голову. По лицу его Осаму увидел, как сильно мальчик по нему скучал. Не сказать, что он плакал, но его голубые глаза и без слёз могли донести искренность их хозяина. Миядзава всхлипнул, ослабил хватку и немного отодвинулся. — Мы тебя заждались! — на этих словах он схватил Дазая за руку и потащил к остальным. Дальше уже взволнованная Ëсано приобняла парня за шею и потрепала его по голове. Она тоже была рада, хоть эмоции еë были не столь явными, как у мальчика. Прежде чем передать парня в объятья Танизаки, девушка кротко подмигнула ему, ущипнув за щёку, и движением ладони развернула его голову в сторону Джуничиро. — Да уж, заставил ты нас понервничать, Дазай, — он улыбнулся, пожимая ему руку. — Ты ведь расскажешь нам всë, что было во время твоего продолжительного отпуска, да? — Да, Дазай! — вмешался Рампо, сидевший рядом с ними на столе. — Будет очень интересно послушать. — Конечно расскажет, куда он денется, — строгий голос Куникиды перебил всех, заставив сотрудников обратить на него внимание. Мужчина стоял чуть поодаль, у центрального стола. Руки сложены на груди, взгляд опущен. Он казался злым, но Дазай был уверен, что это лишь создание видимости. Впрочем, остальные коллеги весь день наблюдали за Доппо, который не находил себе места, ругался, метался по офису и причитал, почему Осаму задерживается. — Но для начала он получит от меня по своей пустой башке, потому что поднял всех на уши! Мы-то думали: «Слава Богу, сел, хоть отдохнём!» Но нет! Надо же сбежать! Ещё и ехал так долго, мы уже сто раз успели представить, как тебя полиция догнала или что-то пошло не так! Телефон тебе на что, дурья ты голова?! — продолжил возмущаться тот. — Какой телефон? — В бардачке который лежал! Ты что даже не удосужился про… — Ну всё, Куникида, успокойся, — Дазай присел рядом с мужчиной, перекидывая руку через его плечо, не в силах сдержать смех. — Я дома, и теперь ты официально можешь орать на меня сколько хочешь, но не сегодня. Ведь сегодня праздник! Сдержи свои претензии до завтра, а там уж обещаю: можешь отыграться на мне по полной. Доппо раздражённо выдохнул и протёр глаза под очками. Все присутствующие держались из-за всех сил, чтобы не рассмеяться и не изводить и без того измученного мужчину. Всë возвращается на свои места — работникам Вооружённого Детективного Агентства очень не хватало перепалок между этими двумя. — Дазай, вот ты и десяти минут тут не провёл, а мне уже хочется упечь тебя обратно за решётку… Эх, ладно. Зайди к директору, он тебя ждёт. А потом закончите все свои прелюдии. — И ты нам всë расскажешь! — крикнула Ëсано вдогонку уходящему парню. — И он вам всë расскажет, — ответил за Дазая Куникида. Подойдя вплотную к двери кабинета директора, шатен не поспешил стучать сразу. Он прислонился ухом к щёлки в двери в надежде, что услышит два голоса. Один, собственно, — самого Фукудзавы, а второй — принадлежащий тому, кого он сейчас хотел видеть (не в обиду коллегам) больше всего. То, что он не увидел Накахару среди друзей, было единственной причиной, которая отделяла Осаму от полного счастья. Но, увы, за дверью тихо, так, что казалось, будто и самого директора на месте не было. В кабинете был выключен основной свет. Горела лишь одна настольная лампа, которая своим приглушённым светом не могла добраться до всех углов комнаты, освещая только лишь стол и немного охватывая диван рядом. Такой контраст света немного вывел из равновесия, и глазам пришлось привыкать к темноте помещения. Закрыв за собой дверь, Дазай осмотрелся вокруг, глазами пытаясь выцепить во мраке строгую фигуру Фукудзавы. Казалось, что кабинет был пуст, если бы чëрная тень с краю дивана, до куда как раз-таки и не дотягивался слабенький светильник, не встала и не выпрямилась во весь свой невысокий рост. Дазай всë ещё не видел его лица, но тело прострелила дрожь, и это заставило его немного поëжиться. Он знал, кто перед ним. Он чувствовал его каждой своей клеточкой. Сердце Осаму начало учащать ритм своего биения, а ладошки слегка намокли. Он не мог сделать шаг. Никакого напряжения между ними не было, но почему-то оба стояли, как изваяния, боясь сделать шаг навстречу друг другу. Нащупав рукой выключатель, который, как Дазай помнил, находился прямо за его спиной, он щёлкнул им, и в кабинете электрическим треском одна за одной начали загораться люминесцентные лампы, освещая всë помещение и отрезвляя разум. Чуя ни капли не изменился с их последней встречи, разве что волосы стали немного короче, чем были. Теперь его рыжий хвост не полностью лежал на его плече послушной змейкой, а лишь слегка заползал на него, с минуты на минуту готовый упасть за спину. Все детали до конца он подметить не успел, так как Накахара уже нёсся в его объятия. Крепко обхватывая Дазая под рёбрами, Чуя шумно дышал прямо ему в грудь, отчего сердце парня забилось в разы сильнее и, казалось, готово было выпрыгнуть наружу, разрывая грудную клетку. Он пытался как можно сильнее прижать Накахару к себе в попытках за секунду восполнить всë то время, что он провел без его прикосновений. Затихли голоса из соседнего помещения, и всë окружающее его, кроме Чуи, такого, кажется, хрупкого и маленького, перестало существовать вовсе. Накахара рядом, прямо под руками Дазая, сжимает его в ответ также крепко, давая понять, что он здесь и больше никуда не денется. Он хотел сконцентрироваться на одном человеке, ощущать его полностью, вдыхать его, как последний глоток кислорода, отведённый ему за всю жизнь. Какие-либо тревожные мысли из головы испарились, ведь теперь они снова вместе, после долгих месяцев разлуки снова вдвоём. Одно различие: теперь они не за толстыми бетонными стенами, теперь им не нужно скрываться по углам, опасаясь за себя, теперь для них двоих открыт целый мир, как бы враждебно он не был настроен. Не разрывая объятий, Чуя повернул голову в сторону. Прижавшись щекой к Дазаю, он прошептал: — Ты здесь. И шёпот его словно проник Осаму в кровь, пропитывая чужое тело смыслом и любовью, что были в него вложены. Дазай и правда здесь. Только после того, как с губ Накахары слетела эта фраза, он понял то еë скрытое значение, которое никто другой бы и не воспринял. Она почему-то показалась ему очень интимной, засев внутри и растëкшись там чем-то тёплым, полностью согревая и даря это тепло Чуе в ответ. — Да, я здесь, — Дазай также тихо прошептал Накахаре в волосы, неосознанно копируя чужую интонацию. Осаму мог бы простоять в обнимку вечность, если бы тот вдруг не отпрянул, но только для того, чтобы посмотреть на него. Теперь, получше разглядев любимое лицо, шатен заметил небольшие мешки под глазами Чуи, которые ярко выделялись на бледной коже. «Сколько он не спал?» — он не стал озвучивать свой вопрос, посчитав его неуместным, и продолжил молча любоваться родными голубыми глазами, что снились ему каждую ночь и придавали сил идти дальше. Дазай не хотел говорить ни слова, боясь нарушить возникшую между ними идиллию воссоединения. Потом у них будет уйма времени наговориться сполна, Осаму и не сомневался, что выльет на рыжика целую тираду о том, как он соскучился, подберёт множество предложений о том, как он любит. Но сейчас тишина была такой неотъемлемой частью воссоединения, что, молча, они говорили друг другу самое главное, то, что не выразишь ни одним словом. Она ласкала слух, дарила ощущение дома, которое Дазай так долго и старательно искал. Но молчаливым гляделкам суждено было скоро кончиться. Справа от них раздалось поскрипывание отворяющейся двери, и парни моментально отскочили друг от друга, как было, если их застукали бы в тюрьме. Приобретённые в заточении привычки всë ещё брали верх над Дазаем. Даже то, что он сам может открывать двери, вызывало лёгкий диссонанс в голове, но он надеялся, что со временем это должно уйти и забыться. В кабинет мягкой поступью зашëл Фукудзава и, словно не замечая присутствующих тут Осаму и Чую, по-хозяйски прошëл к своему рабочему месту и также плавно опустился на большое кожаное кресло за столом. После того как он уселся поудобнее и, видимо, подготовил всë, о чём хотел с шатеном побеседовать, директор поднял глаза на своих гостей, а точнее на Дазая, который был гвоздём сегодняшней вечерней программы. В стороне Накахара кротко поклонился старшему и тут же почувствовал себя лишним. Долго бегая глазами по всему помещению, Чуя думал, куда же себя деть в такой ситуации, но, заметив смятение парня, Фукудзава указал ему на диван около дальней стены, а самого же Осаму попросил сесть напротив себя. Мужчина выглядел, как всегда, строго. Он редко когда позволял себе выпустить эмоции наружу, и даже возвращение Дазая не стало исключением. Он держал руки на столе, мягко положив одну ладонь на другую, и где-то с минуту смотрел на того с еле проявляющейся укоризной. Всë же парень доставил Агентству немало проблем, причём сначала своим попаданием в тюрьму, а потом и побегом из неë. Дазай прекрасно знал, что Фукудзава злится, и под его пристальным взглядом он смутился и почувствовал резкий укол совести. Директор, конечно же, это подметил, и после с лица мужчины исчезло всë негодование. Он, легко выдохнув, обратился к Осаму: — Рад тебя видеть. Надеюсь, по дороге ты не встретил никаких трудностей? Забинтованный вспомнил про родной город, но вовремя чертыхнулся и отрицательно замотал опущенной вниз головой. — Отлично. Морали учить я тебя не стану, ты ведь большой мальчик. Наверное, сам понимаешь, как сильно меня расстроил. Сейчас поговорим о другом, — отчеканив эти слова, Фукудзава перевёл взгляд на Чую, который выглядел немного отстранённо и, вероятно думал о чём-то своём в эту минуту, и вернулся обратно к Дазаю. — У тебя есть какие-то планы на будущее? Ты же понимаешь, что теперь тебе придётся многое поменять в жизни. Только после того как очевидный вопрос задали ему прямо в лоб, Осаму понял, что он был, наверное, единственным, что он не продумал и о чём напрочь забыл. Дазай рисовал себе красочные пейзажи счастливой жизни, думал о том, как много времени сможет провести с Чуей, друзьями, когда сбежит, как он будет жить свободным человеком. А вот подумать о том, как он будет жить человеком, сбежавшим из тюрьмы, он, видимо, забыл, полностью захлебнувшись своими яркими фантазиями. Всë ровно до этого момента складывалось куда более замечательно, за исключением чувства, будто чего-то недостаёт. А теперь всплыли наружу те потерянные детальки пазла, мешавшие сломать всю сказочную картинку. — Директор, я… я не думал об этом, — честно признался парень, и совесть опять стукнула по голове железным молоточком. — Ну, настало время подумать, — Фукудзава хмыкнул, стукнув пальцем по столу. Он давил на Дазая взглядом. — Я бы не хотел расставаться с Агентством, но понимаю, что это невозможно. Осаму опустил голову ниже и сжал кулаки. Как же круто теперь повернётся его жизнь. Мысль о том, что теперь он не сможет участвовать в миссиях и, наверное, реже станет видеться со своими близкими друзьями, второй семьей, резала по сердцу. — Правильно понимаешь. Мы тоже не в восторге терять тебя как сотрудника, но другого выхода ты нам не предоставил. Радуйся, что у тебя остались сбережения на счету. — Насколько я помню, там приличная сумма? — уточнил Дазай. — Да, тебе хватит. Осаму, единственное, что я могу вам предложить — сделать тебе новые документы, снять жильё где-нибудь на окраине, чтобы ты там отсиживался, пока обстановка не уляжется. — Вы правы, директор. Это будет наилучшим решением, — Дазай всë еще не поднимал головы, не желая пересекаться со взглядом Фукидзавы. Он хотел побыстрее закончить разговор и задал последний вопрос, очеркивая его голосом: — Я могу навещать Агентство хоть иногда? — Здесь вам всегда рады. Только учти: если попадёшься, мы вряд ли сможем тебе помочь. Как бы сильно нам не хотелось. Закончив на этом, мужчина встал из-за стола и, не глядя на парней, обошёл комнату до самого дальнего книжного стеллажа. Освещённый ярким светом профиль директора выглядел таким грозным и невозмутимым, что Осаму поспешил увести Чую и выйти самому обратно к сотрудникам. Фукудзаву Юкичи сейчас лучше оставить наедине с собой. Кенджи запрыгнул Дазаю на спину, не дав ему и шага отойти от двери. Светловолосый мальчик поджидал их, желая застать врасплох. Звонкий смех вновь залил помещение, оживляя остальных. Коллеги усадили парня на одно из кресел, окружив со всех сторон, и принялись расспрашивать обо всём, что происходило в его жизни за время их долгой разлуки. Осаму рассказывал долго, со всеми подробностями, подмечая горящие глаза Миядзавы. Ему льстило чужое внимание, но, как бы приятно оно не было, больше всего ему хотелось посвятить себя немного другому человеку. Тому, кто скромно стоял позади всех и покорно ждал, когда наконец придёт его очередь. — Дазай, — Куникида перебил его историю об убийстве старика Хиротсу, облокачиваясь сзади на спины Ëсано и Наоми. — Ты бы вместо своих сказок встал и начал диван раскладывать, нашёл бы себе чего-нибудь постелить. Не хочу расстраивать, но спать тебе сегодня здесь придётся. А у нас, между прочим, рабочий день уже давно закончился. — Ты разве по мне не соскучился, Куникидушка? ~ — Протянул Дазай, закидывая руки за голову. — Ни капельки, болван ты неотëса… — Куникида, прекращай! — вскрикнула Ëсано, стукнув мужчину по лбу. — Ты не соскучился, а мы — ещё как! Кенджи и Танидзаки громко рассмеялись в унисон, зля мужчину ещё больше. Доппо рыкнул, хлопнул рукой по ближайшему столу, после чего, тихо выругавшись, прошёл за самое дальнее рабочее место. Делая вид, что больше не желает замечать своих коллег, он выудил из внутреннего кармана пиджака красную записную книжку и начал что-то активно в ней записывать. А смех парней тем временем оборвал Накахара, который всё ещё стоял поодаль: — Вообще-то Дазай может пойти со мной и… — тут он запнулся, стоило встретиться взглядом с Осаму, который, услышав его, тут же повернулся к нему. Рот того приоткрылся, глаза засияли, и Чуя медленно в них тонул, упиваясь чужим восхищением. — Точно, Чуя! А я вас довезу, чтобы вы в метро не светились, — подхватила Ëсано и легонько ткнула в бок стоящего по левую руку Танидзаки. Тот дёрнулся, но вовремя понял, что девушка имела в виду, и, взяв Кенджи под мышки, утащил его в сторону, приговаривая: — Тогда давайте собираться. Сегодня был тяжёлый для всех день и… Ай! Кенджи, ты мне в глаз попал! — Ха-ха, будешь знать, как меня поднимать! Мальчик вырвался и ринулся к гардеробной за курткой, пока не получил сдачи от Джуничиро.

***

Несколько поворотов ключом в замочной скважине — и парней уже приветствовали потëмки съёмной квартиры. Чуя жестом предложил Дазаю пройти первым и шагнул за порог следом, захлопывая за собой дверь. Одна секунда — и в коридоре загорелась подвесная лампа на потолке, освещая для Осаму новые локации. Он, как заворожённый, смотрел на скудное обустройство маленькой квартирки, цепляясь глазами то за потëртую тумбочку у зеркала, то переводя взгляд на желтоватые обои с еле различимым полосатым рисунком, словно для него это всë было в новинку. «Да уж, в тюрьме он и правда одичал…» — пронеслось в голове у Накахары, но не успел он до конца закончить свою мысль, как Осаму прямо в уличной обуви юркнул в комнату и щёлкнул там выключателем. Парень решил, что не будет попрекать, вероятно, ещё не отошедшего от побега Дазая. Он снял свои кроссовки, оставил их возле двери на коврике и прошагал за Осаму в комнату.