Мёртвый красавец

Мария проснулась ещё до рассвета, незадолго до первого часа*. Сквозь щели ставень в комнату проникала спёртая темнота. Женщина позволила себе некоторое время не вставать с кровати, чтобы прислушаться к жизни, руками прощупать живот в надежде почувствовать движения малыша. Почувствовала. Широко улыбнулась и чуть не расплакалась. День начинался волшебно. Зажгла свечу, приоткрыла ставни. Окружённая колышущимися тенями и свежей прохладой, надела многослойное платье. Помолилась, при упоминании Святой девы возвышая голос с шёпота до негромкого пения. И не зря. Та девять раз дарила ей здоровых и сильных малышей. И девять раз спасала от родовых мучений, боли, в конце концов, смерти. Должна была спасти и в этот. Завязала волосы, прицепила к поясу омоньер, кожаный мешочек, взяла корзину и вышла в покрытый сумерками квартал мастеровых. Поспешила к рынку. Обычно покупками занимались служанки, но сегодня был особенный день. Уже как две недели Мария не могла справиться с щекочущим воодушевлением, несходящей улыбкой. Дела на красильне шли идеально, солнце, казалось, согревало её одну из всей толпы, дождь не смел коснуться и волоса. Окружающие уверяли: она помолодела, заново расцвела. Чувство идиллии сгустилось, сдавило сердце. Именно поэтому сегодня она захотела поделиться этим чувством с близкими: слишком много для одной. Вместе со следующим письмом Двэйну решила отправить посылку — коробку с тминными булочками и сливовым песочным пирогом. В последнее время женщина была слишком холодна со старшим сыном. Нет, любила его как и других своих детей. Но после случая на реке дарила внимания больше, чем остальным, в чём отдавала себе отчёт. А когда вырос, начала тем же вниманием скорее обделять. Тминные булочки — страсть Двэйна. Для них надо было купить орехи. Сливовый же пирог являлся деликатесом для Ллейна, тёплые воспоминания о котором до сих пор радовали душу, хоть и не будоражили чувства. Сливы обычно раскупали до полудня. Чем раньше встанешь, тем лучше. Рынок медленно оживал — как будто от прикосновения рассветных лучей. Мария, проходя между лавками, столами, прикрытыми навесом, отвечала на приветствия торговцев кивком. Зашла в павильон, миновала овощные ряды, только-только наполняемые работниками, остановилась во фруктовой лавке. Старушка в свете жирников развешивала медовые гроздья винограда в надежде бродящей красотой привлечь покупателей. В лавке женщина встретила и служанку Элазара, с которой была знакома. — Госпожа, — девушка поклонилась, — у вас заболели все слуги? — Нет, просто я чувствую себя слишком хорошо. Девушка не поняла шутки. Присоединилась к выбору слив. — Замечательно, что мы увиделись. Мой господин хотел бы пригласить вас к себе, дабы заказать несколько костюмов в цветах семейного герба. Он сказал, что вы сотрудничаете со швеями, а значит, вам не составит труда… — Мне не составит. Но такую грубость со стороны Элазара не потерплю. Мы с ним хорошие знакомые. Обсуждение заказов у меня в гостях стало традицией. К тому же моя старшенькая дочь подрастает… Девушка, с позволения старушки, попробовала сливу, восхищённо вздохнула. — М-м-м… Мисс Картер, но я не служу господину Элазару. — С чего это? — Господин Элазар, по словам его брата, моего нового господина, отправился в путешествие во имя бога и прекрасных девушек. Мария, тем временем тоже пробуя сливу, едва не подавилась, хохотнула. — Дурачок! От него стоило ожидать. Хотя мне всегда казалось, что он притворяется… Ай, да не важно. Лишь бы остался жив. Прекрасные сливы! Вот только ещё не сезон. Откуда они, с юга? Старушка, превратившись в старуху, безостановочно заголосила о прелестях её слив, описывая так детально и красноречиво, словно рисуя портрет проститутки в порту. — Хватит, хватит! Возьму. Взвесь, милая карга, полную чашу с горкой. И орехов три ливра. — Сливы хороши, — кивнула служанка, — боюсь только заразы. Не наши ведь. Старуха взвесила, попросила в пять раз больше. После недолгих споров милосердно согласилась снизить стоимость в три раза. — Заразы стоит бояться в воде или людях, — сказала Мария, глянула украдкой на старуху. — Или в крысах.

***

Два дня Элазара «оживляли». Вивьен под тотальным контролем Ллейна восстанавливала состояние тканей, работу (работающих) органов, создавала иллюзию жизни тела, жившего не до конца. Рыцаря держали в бессознательном состоянии полусна, Двэйна же просто держали, не разрешая выходить из пряничного замка, лишний раз поднимать руки, сгибать пальцы, а тем более — видеться с Элазаром. Последний к концу целебной вивисекции, как и обещал колдун, выглядел так, будто не умирал. И мог даже целых три дня не гнить изнутри. Два дня юноша, по наставлению старика, высматривал Смерть, к радости, не находя её вокруг себя. Ллейн предположил, что возвращение души Элазара в мёртвое тело может повлечь за собой страшнейшие последствия. Они нарушили законы природы, а нарушителей надо карать. Два дня бесформенная Смерть с любопытством следила за глупцами. Для неё не существовало никаких законов природы, никакой морали, а тем более понятий «правильно» и «неправильно». Весомой была лишь случайная прихоть, которая в скором времени должна была явить себя миру… Два дня, наконец, закончились. И наступила ночь. Юноша тихо вышел из комнаты, освещая свой путь каганцом, чуть более тихо прикрыл дверь. Ллейн после мучительных заклинаний над Элазаром должен был спать как убитый и при этом улыбаться — возможность непосредственно прикоснуться к плодам некромантии будоражила. Заметить Двэйна могла лишь Вивьен. Что она и сделала. Встретила в коридоре. — Не надо. Не. Господин сказал «нет». Двэйн кивнул. Подошёл к блаженной, шепча: — Да, ты права. Прямо сейчас пойду спать. А пока подержи. И вручил ей каганец. Девушка ахнула. Лицо, не обремененное мыслью, замерло, слезящиеся глаза с неземным восхищением уставились на огонь. Слюна потекла от кончиков губ к подбородку. — Я пошёл спать, Вивьен. — Ага… В мастерской было темно, воняло гнилью сильнее, чем в прошлый раз. Недвижимое тело Элазара лежало под холстиной, как и два дня назад, но уже на отдраенном операционном столе. Двэйн шагнул к нему и вскрикнул. Даже больше от страха, чем от боли. — Идиот. — Ллейн, долбанувший юношу по затылку, буквально возник из темноты; зашедшая за ним Вивьен движением руки зажгла свет. — Мог бы обождать до утра, а не ломиться сюда во имя чувств. Эх, герой-любовник. Надеюсь, твой милок Элазар будет рад. — Он не мой милок. — Тебя не спрашивают. Полобызаетесь с мертвецом днём. До этого нам с Вивьен надо проверить его, потолковать. Тебе бы ещё желательно отдраить полы, приготовить еду, к бурёнке сходить. Жаловалась семья кирпичников, что понос у неё, исхудала яро. Двэйн не выдержал и фыркнул. Колдун открыл было морщинистый рот для новой порции неприятных слов, но его прервал безумно радостный визг девушки. Вивьен кинулась к двери, от которой шёл огненный свет. Первой мыслью юноши было: «Пожар!» Блаженная побежала к боковой башне, через амбразуры которой проникала ослепительная краснота. Ллейн остановился в коридорчике, распахнул ставни, Двэйн прикрыл глаза рукой. По небу летела комета, хвостом освещая землю чуть ли не полуденной яркостью кровавого цвета. Крики испуганных людей были слышны отовсюду. Смерть с любопытством следила за предзнаменованием.