Мёртвый красавец

От созерцания душераздирающей картины вас отвлёк ученик. Он принёс две рукописи, содержащие в себе ответы на бесконечные вопросы, которые породило то, на что ранее вы так заворожено смотрели. По глазам паренька было ясно: он нарушил ваш приказ, прочитал записи. Сейчас вы решили не предавать этому большого значения, хотя в ближайшем будущем пообещали себе наказать его постом или истязанием. Но не слишком жестоко. Сила инквизиции в строгости, а не фанатичности — вот ваш девиз. Ученик в последний раз взглянул в угол, где стояло существо, вздохнул, кивнул и вышел. Вы остались наедине с плотным воздухом, горящим каганцом, двумя трупами и десятком исписанных листов бумаги. Надели маску с углублением в области носа, заполненным травами, спасающими от смрада разложения. И приступили к рукописи. Девять листов заключали в себе композиционно продуманные научные заметки, результаты экспериментов. Они были сухи, объективны и изящны точно так, как и почерк, являющийся их основой. Оставшийся один — хаотичен, эмоционален и краток. Рядом лежали найденные механизмы, которыми пользовалась ведьма, дабы создать существо. Вы расположили первые листы параллельно друг другу, чтобы, изучая одно, тут же иметь возможность сопоставить с другим. Приступили к чтению. «Тело бывшего хозяина башни я нашла на лестнице. Почти все кости ниже пояса раздроблены, смяты. Глаза выпучены, рот полон крови. Его придавило обрушившейся во время одного из экспериментов колонной. Причём случилось это на верхнем этаже, а не на лестнице. Следовательно, несколько часов старик был ещё жив и, полумёртвый, ползал в мучениях, пока не испустил дух, о чём, кстати, говорят следы — кровавые полосы. Я изучила его записи. Он не был магом — слова крестьян всё же оказались байкой. Это был фанатичный отшельник, алхимик, жаждущий открыть формулу философского камня. Как бы то ни было, открыть ему довелось лишь то, что по действию своему подобно пороху, на чём он и подорвался. В том месте, где лежала разрушенная колонна, обвалилась крыша. К счастью, черепица не повредила механизм, который в будущем послужил основой уже моего эксперимента. В своих заметках алхимик называл это на греческий лад — μικροσκόπιο. Микроскоп. Он способен показывать то, что не видит наш глаз. Увеличивать кажущиеся мелочи до невероятных размеров, благодаря чему возможно разглядеть крохотную жизнь — живые крупинки, из которых мы состоим, маленькие тельца, пожирающие друг друга, рождающие себе подобных в огромных количествах. Я не нашла в бумагах старика названия, а потому дала имя сама — частицы. Частицы разнообразны. Они одни у камня, другие у растения и так со всем, что я рассматривала. Особо различны они в теле живых существ. Я ловила крыс, тучами кишащих в этой башне, расчленяла, очищала водкой с примесью трав — если верить тем записям — от «грязных и чужих» частиц. Рассматривала. В мёртвых телах частицы сменяли друг друга. Одни умирали, другие же брали вверх над ними, слово муравьи, захватившие чужое логово. Именно тогда у меня появилась надежда. Я начала рассматривать магию. Произносила формулу, направляла, сконцентрировавшись, и старалась держать так долго, как могла. Пока кровь фонтаном не била из носа. Результат удивил. Очень. Моя сила оказалась способностью изменять частицы в зависимости от постановки пальцев, крутящихся в голове мыслей, дыхания, напряжения тела и температуры комнаты. Микроскоп показал, что я превращала одни частицы в другие, перемешивала по своему желанию либо разрушала. Ох, боже! Не удивлюсь, если и Чёрная смерть — дело рук этих частиц. Беспрерывно тренироваться пришлось несколько недель. Изменять один из показателей, описанных ранее, контролируя при этом остальные, и смотреть, что изменилось. Повторять раз десять и только после этого записывать результат. На отдельном листе я оставила схему достигнутого (конечно же, на данный момент). У меня начало получаться контролировать их. Уже без речитативов, лишь привычным движением руки, слегка приподняв мизинец, я могла вызвать воду. И в тот же миг заставить частицы поменять форму, превратиться лёд. С видом было легче. Вскоре вода по моему желанию становилась песком. Тогда я принесла законсервированный труп. Мне надо было испробовать силу на мёртвых крысах или алхимике, если к тому моменту на нём остались мясо и кожа, но я не могла ждать. В тот же день, когда решилась, поместила мужа наверху. Сняла чары, которые, как оказалась, не позволяли частицам смерти захватить его тело, сохраняя свежий вид. Как многое мы умеем, много не зная! Частицы смерти начали быстро поглощать мертвеца. Я преобразила их всех. Кожа очистилась от трупных пятен. После этого следовало приступить к самому тяжёлому, к частицам души. По крайней мере, мне так казалось, что души. В малом количестве они присутствовали в убитых крысах и, как ни странно, в недавно сорванных растениях. Со временем исчезали, словно душа, уходящая из бренного тела. Воссоздать их удалось в цветке шафрана, который тут же распустился, хоть и в черноте увядания, коснувшейся его фиолетовых лепестков. Проверять дальше не было смысла! Я создала их вновь и вернула в мужа. Первым шевельнулся большой палец левой ноги. За сутки жизнь перешла к ногам, частично — рукам. Через три дня он уже мог ходить, есть, спать. Но не дышать. Труп не ожил, а лишь начал существовать, пародировать того, кем он раньше являлся. Тупое, дикое создание. Как я уже сказала, он пародировал жизнь. Пародировал походку, вяло хромая, пародировал приём пищи, безвольно пережёвывая грязь и не глотая её. Дыхание — глупо открывал рот, разговор — издавал звуки ребёнка и шептал моё имя. Без чувств, без былой любви, а лишь потому, что когда его произносил. Первые дни я верила этой мимикрии. Надеялась на то, что время исцелит его, изменит. Мои прикосновения, мой голос, мои… блеф. Я пробыла с ним месяц. Изучала. Эти частицы соответствовали жизни, они жили, но в отдельности от их обладателя. Им, в самом деле, стоит называться частицами жизни, а не души. Тогда, ближе к осени, я начала искать то, во что многие на самом деле не верят, но что, как мне довелось узнать, существует. Душа. Та самая, без которой всё же можно существовать». Вы откладываете в сторону пожелтевшие от прошедших лет листы. Сохранившиеся записи раскрыли тайны многих секретов этого места, но не всех. Возможно, самая важная разгадка истлела вместе с другими бумагами? Но, надеясь на обратное, вы берёте один единственный сохранившийся лист «дневника» и видите на нём всего три строки: «Я люблю тебя. Я не могу без тебя. Я… пойду за тобой». Невольно вы опять бросаете взгляд в тот злополучный угол, понимая, что ведьма достигла своей цели. Но также вы осознаёте, что произошло это слишком поздно. Полуразложившийся мертвец, как и во все прошлые дни, продолжает стоять над скелетом женщины, без слёз рыдать и невнятно выговаривать лишь одно: — Люблю.