Янтарь и серебро

      Грейнджер, сколько можно меня динамить? Ничего я тебе не сделаю, просто надо поговорить. Сегодня в восемь в баре Леший. Ради Мерлина, приди уже! Гермиона с полным отупением перечитывала эту крошечную записку, наспех нацарапанную обычными чернилами на мятной бумаге. Она не понимала, что происходит. Как это вообще может происходить…

***

      Все началось около месяца назад, когда в Ежедневном Пророке (между прочим, опоздав на неделю) опубликовали грандиозную сенсацию.

ПАРА УИЗЛИ-ГРЕЙНДЖЕР ОФИЦИАЛЬНО РАСПАЛАСЬ!

Такой несдержанно-возмущенный тон, смешанный с целой тонной сплетен в последний раз Пророк позволял себе полтора года назад. Тогда Гарри Поттер во всеуслышание объявил об отношениях с Северусом Снейпом. Гермиона к тому моменту уже была в курсе любви старого профессора и ее лучшего друга и стойко приняла эту шокирующую новость. А вот всю остальную магическую Британию буквально отпаивали успокаивающим бальзамом в течение полугода. На Поттера и Снейпа свалилась гора писем, судебных записок, амулеты, призванные спасти от Амортенции… Гермиона честно не знала, как они выдержали. Наверное, признание Гарри стало отправной точкой к разрыву Рона и Гермионы. Потому что, когда Поттер рассказал друзьям о своей долгой и полной терний любви, Гермиона отошла от обморока и вопросов типа: «Скажи что-нибудь, что знает только Гарри Поттер» — примерно через час. Рон же… Рон, кажется, до сих пор в душе ненавидел все, что было связано со Снейпом. Гермиона не смогла убедить жениха, что любовь прекрасна, с кем бы ты её не делил. Сильно смягчившийся характер Северуса, абсолютно счастливый Гарри, даже благословение Министра магии не сильно повлияли на уверенность Рона в том, что, либо Гарри очень хитро опоили, либо мир сошел с ума. А потом… Было ещё много всякого потом, про которое даже вспоминать не хочется. И вот в начале августа Гермиона, к счастью, так и не ставшая Уизли, подумала: «Пошло все нахер». И это было еще очень приличное выражение.       Британия снова вздрогнула, но не так встревоженно, как в прошлый раз. Рон умолял, орал, бил кулаками в двери и стены. Плакала Молли, злилась Джинни, Гарри… Пожимал плечами и подливал вина. И были письма. Конечно, писем Гарри и Северусу пришло примерно в миллион раз больше, но Гермионе хватало и тех пары тысяч, которые, взрываясь, молили ее не совершать ошибку. Как будто все эти люди могли что-то знать о Роне… Среди всех этих бессмысленных завалов пергамента на руки Гермионе выпал один конверт. Он был сделан из плотной бумаги с изумрудно-зеленой сургучной печатью. Увидев герб, Гермиона даже сначала зашипела. Первым желанием было кинуть письмо в огонь. Но потом нерациональный порыв отпустил, и Гермиона, отчего-то волнуясь, распечатала конверт. От дорогого, молочно-белого пергамента шел легкий аромат роз. «Выпендрежник» — подумала она и принялась читать короткое письмо. Уважаемая мисс Грейнджер! Мистер Малфой-младший крайне желает встретиться с Вами для приватной беседы 14 августа в 18:00 в гранд-ресторане Мильфей. Форма одежды свободно-торжественная. Сказать, что Гермиона удивилась — не сказать ничего. Она ещё три раза прочла письмо, потом фыркнула. Потом расхохоталась. Потом пожала плечами и все-таки кинула письмо в огонь.       Вспоминала она запах роз недолго. Следующим утром ее вызвали в Министерство на срочное дело, и все ненужные и мешающие мысли тотчас выветрились из головы. После окончания войны мир замер, глядя на их неразлучную троицу. Кто-то ждал великих свершений, кто-то невероятных открытий, а большинство просто имело в голове некий сценарий, по которому следовало жить Настоящим Героям. Больше всех поразил и шокировал, конечно, Гарри. Ну кто еще, естественно. Мало того, что вместо хорошенькой, так похожей на его мать, Джинни Уизли, он выбрал себе в спутники самого мрачного, некрасивого и неоднозначного мужчину в, наверное, целом мире, так ведь он еще и не пошел в Аврорат. Гарри вежливо объяснил Кингсли Брустверу, нынешнему Министру магии, как сильно ему не хочется снова выполнять работу за других, а потом, помахав ручкой, исчез из поля зрения всех магов Британии. Кроме Рона и Гермионы, слава Мерлину. Два года он учился, появляясь у подруги только по выходным, а потом на третьей годовщине Победы (после грандиозной попойки и грандиозного же скандала в квартирке Уизли-Грейнджер) сообщил всему миру не только о своем изменившемся замужнем статусе, но и о получении мастера Артефакторики и ученичестве по снятию проклятий. У Британии не было шанса остаться равнодушной. Гермиона теперь вспоминала те два года Гарриного студенчества, как она это называла, с грустной улыбкой. Было понятно, что друг делает что-то важное, что-то действительно нужное, приносящее ему радость. Было так хорошо и просто жить в маленькой двушке в Лондоне и научиться-таки готовить Рону оладушки с черникой. Видеть его засыпающим на их продавленном матрасе… Корпеть над книгами. Теперь Гермиона понимала, что это был последний луч заходящего солнца. Всю жизнь провести в двушке, завидовать Гарри (и давить в себе эту зависть, что еще тяжелее) и читая книги, не иметь права писать свои… Она бы сошла с ума. И Рон бы этого не понял. Рон ведь не был плохим человеком. Он просто был… Не ее человеком. Поэтому для начала Гермиона одним днем резко изменила направление своей стажировки в Министерстве. На нее пытались давить, но и она знала, чем ответить. Пора было прекращать играть в школьницу.       Так, к третьей годовщине Победы во Второй магической войне оказалось, что примерная поборница прав домовых эльфов и гоблинов, строящая не очень-то примечательную карьеру в Департаменте по связям с волшебными существами, вдруг стала одной из самых сильных кандидатур в Невыразимцы. Гермиона ушла изучать настоящие книги и настоящую магию. И уж об этом она точно не жалела. Практически одновременно случился весь этот кавардак с Гарри, и места Рону в ее жизни совсем не осталось. Он-то как раз пошел в Аврорат, как хотел когда-то в школе. Но обучение давалось ему трудно, и Гермиона честно не понимала, что он пытается доказать, оставаясь одним из самых отстающих учеников в их наборе. К моменту их расставания Гермиона уже занимала должность, которую маглы бы назвали — младший научный сотрудник. Она постигала теорию самой магии, писала новые заклинания и отделяла жизнь от смерти, и каждый раз, когда ей попадалась какая-то трудная задача, внутри нее все пело. Она съехала в квартиру еще более маленькую, чем их с Роном, но это было целиком ее пространство, и потому однокомнатная двухярусная квартира казалась ей мэнором.       Итак, первое, самое официальное письмо, пришло через три дня после знаменательной статьи в Ежедневном Пророке. Гермиона и забыла о том, как кинула его в огонь ручного камина (огонь горел из красивого темно-серого камня, диаметром не больше полуметра, это был подарок Гарри). Ей тогда дали расплести любопытную вязь рун в Отделе Тайн. Поэтому, когда стажер через два дня принес прямо к ее рабочему столу новый конверт, то письмо от Малфоя — было последним пунктом в списке всех возможных вариантов. Она походя кивнула Стерлингу, красноречиво смущающемуся в ее присутствии, и взялась за бумагу. Руки тут же вспомнили теплый плотный материал, а из надорванного отверстия конверта уже было слышно благоухание роз. — Вот ведь приставучий, — шепнула она себе. Пергамент снова был лучше, чем идеален. Буквы ложились ровными круглыми завитками. Текст гласил: Уважаемая мисс Грейнджер! Я понял, невежливо было писать Вам через моего секретаря. Простите мою бестактность. Мисс Грейнджер, дело в том, что я действительно хочу обсудить с Вами кое-что очень личное. Прошу Вас, не игнорируйте мое письмо. Я понимаю, что Вы очень заняты, но если Вы сможете прийти в гранд-ресторан Мильфей завтра в 20:00, я буду очень Вам благодарен. Искренне Ваш, лорд Малфой. — Нет, ну что это такое? — воскликнула Гермиона, держа бумагу на вытянутой руке, — Что за игры… Она быстро поозиралась и выдохнула, убедившись, что вокруг никого нет. Почему Малфой ей пишет? Да еще и в таком светском, но явно дружелюбном тоне? Что ему от нее надо?       Сразу после войны Гарри потратил кучу сил, чтобы обелить Снейпа. И хотя его скрытые мотивы были теперь более, чем ясны, все же героизм профессора не оставлял сомнений. А вот героизм семьи Малфой до такого уровня явно не дотягивал. И все же ценой неимоверных усилий, задействовав Долг Жизни перед Нарциссой и Мерлин знает, какие еще лазейки, он сумел уговорить судей не наказывать Драко и Нарциссу Малфой за пособничество лорду Волдеморту. А вот с Люциуса снять обвинения не смог бы даже сам Дамблдор, воскресни он из мертвых и объяви, что тот действовал в интересах Света. Но Малфою все равно значительно урезали наказание. Всего три года Азкабана (оттуда убрали дементоров, так что, можно сказать, ерунда), приличный штраф и ускоренная передача всех титулов и регалий сыну. Гермиона смутно помнила то заседание. Рон отказался приходить, заявив Гарри, что если Малфои выйдут сухими из воды, то Поттер, очевидно, предал все, за что они боролись. Мальчишки яростно спорили, а Гермиона, уже не стараясь их разнять, тихонько плакала рядом. Она так и пошла на заседание, вся зареванная. Как проходил суд, она не помнила. Только вспышками — ряды судей, напряженно кусающий губы Гарри, вмиг состарившееся лицо Люциуса и где-то на задворках памяти — Драко. Похожий на птенчика-альбиноса. Он не плакал, но выглядел совершенно беспомощно, словно из него вытащили стальную пружину. Ей тогда было его жаль. Гарри в чем-то прав, он не виноват в том, кого из него растили… После суда, когда все было решено и объявлено, она видела, что Драко смотрит на нее. Смотрит, не отрываясь. Но почему-то ей самой было страшно поднимать голову. Она только вытирала и вытирала текущие по лицу слезы, как будто ничего в мире не могло уже их остановить, и стояла — ждала, когда же он перестанет. Он не переставал. А потом подошел Гарри. — Ну чего ты? Пойдем? Герм? Ты как? — Идем, — севшим голосом ответила она, и Гарри увел ее.       А она забыла. Она все это забыла за три года внутренней борьбы с самой собой, постоянного поиска чего-то нужного. Как жил эти же три года Малфой она не имела представления. Иногда в Пророке печатали статьи, в которых вскользь упоминалось имя лорда Малфоя, и Гермиона прилагала усилия, чтоб вспомнить, что речь там о Драко. Сейчас, спустя столько времени, та сценка из ее памяти даже казалась милой. Впрочем, какой, к Мордреду милой? Они с шестого курса школы не сказали друг другу ни слова, и хоть Гермиона совершенно точно не помнила, о чем мог быть их последний разговор, наверняка Малфой называл ее грязнокровкой, а она его плешивым хорьком или что-то в таком духе. Зачем она ему понадобилась сейчас? Слог-то еще какой высокопарный… Гермиона фыркнула. Потом коротко засмеялась. Потом закрыла рот ладонью, потому что повторялся ритуал прошлого письма. Ей очень хотелось расхохотаться, но она сдержалась. Просто так. Чтобы не создавать шаблон. Сжечь письмо она не могла. Неизвестно, как Инсендио сработало бы в таком месте, как нижний ярус Отдела Тайн. Так что просто разорвала на четыре части и кинула куда-то в район мусорки. Домовики позже выкинут.

***

      Третье письмо пришло еще через два дня. — Да что это за ерунда, в конце концов! — сказала Гермиона, проливая на себя немного шоколадного молока во время перерыва на работе. Письмо снова принес ей стажер. — Кто тебе пишет? — тут же подключилась обедавшая неподалеку Мелинда Стоунер. Она была старше по должности, но всегда старалась со всеми дружить. Она нравилась Гермионе, но патологическая любовь к сплетням не способствовала укреплению дружбы между ними. — Эээ… Да так, — Гермиона быстренько сунула письмо в карман серебристой форменной мантии, — Один парень привязался. Я ему не отвечаю, а он все пишет. Она не хотела себе представлять масштаб сплетни, если Мелинда узнает, кто именно этот парень… — О… — загадочно улыбнулась ей Стоунер. У нее хорошо получалось загадочно улыбаться, этому способствовала приятная индийская внешность и чуть раскосые темные глаза, — Почему ты не отвечаешь? Он не красивый? Глупый? Гермиона раскрыла рот, чтобы ответить, и так и осталась сидеть, потому что первыми мыслями, пришедшими в голову были: «Нет, он очень красивый и совсем не глупый». Но существовало это самое «но», которое казалось бесформенным, но очень значительным. — Вот видишь, — Мелинда улыбнулась шире. Кстати, ей чертовски шла фиолетовая помада, — Значит, хотя бы чуть-чуть, но он тебе нравится. А если так, дай шанс бедному влюбленному. Гермиона, наконец, захлопнула рот и просто кивнула. Влюбленному. Драко Малфою. В нее. Ага. Снова захотелось расхохотаться. Видимо, решив, что роль феи-крестной исполнена качественно, Мелинда растворилась в возникшем из ниоткуда серебристом тумане. Гермиона вяло проследила, как портал, разработанный кем-то из Отдела для своих же, уносит девушку, а потом медленно запустила руку в карман. Первое, что она заметила — пергамент был уже не таким вощеным, как у предыдущих двух писем. Сургучная печать лежала немного криво, словно тот, кто ее наносил находился в сильном раздражении. Гермиона хмыкнула. Выпавшее из конверта письмо не пахло розами, но, кажется, оно самую малость отдавало мятой. Мисс Грейнджер! Я не понимаю, чем вызвано ваше нежелание со мной общаться. Я не прошу вас ни о чем сложном, я даже не требую часа вашего времени. Мне надо всего несколько минут наедине. Несколько минут будет достаточно! Пожалуйста. Я редко прошу, даже сейчас, когда дела Дома Малфоев далеки от идеала. Но вас я прошу. Сегодня в 20:00 в ресторане Мильфей. Драко Малфой. «Бедненький, — подумала Гермиона, — Ну надо же до чего я довела самого лорда Малфоя. И что ему нужно на несколько минут?» Она спрятала письмо в карман, не до конца уверенная, что пойдет на эту встречу. Ну в конце концов, он явно знает, где она работает, почему просто не пересечься. Несколько минут… Ну что ж, почему бы и нет, если это так важно. Рон бы сказал, что Малфой точно замыслил какую-то пакость. Но Гермиону сложно похитить, почти невозможно отравить и, в конце концов, слишком много свидетельств того, что если с ней что-то случиться, виноватым будет именно он, Драко Малфой. Таким образом, Гермиона честно хотела, наконец, перестать мучить несчастного лорда, но именно в этот вечер она, видимо, задумавшись о своем внезапном рандеву, задела не ту вязь рун, и старинное проклятие сдетонировало, накрыв взрывом половину нижнего яруса Отдела Тайн.

***

      Гермиона оклемалась довольно быстро. В конце концов, защита Отдела Тайн считается легендарно мощной и неповторимой. Поэтому обрушились только такие неустойчивые конструкции, как шкафы с книгами, столы, стулья, пара колон… Магические инструменты, вроде трансфокатора уровней заклятия, плавно парили в паре сантиметров от пола. Все, как и положено по технике безопасности. По гулким каменным коридорам к ней уже неслись на помощь старшие волшебники, и Гермиона, на одной силе воли затушив всполохи синего огня, грозившего сожрать труды их последней недели, позволила себе отключиться. Она очнулась в больнице Святого Мунго во второй раз в своей жизни. Судя по тянущей боли в области груди, ей сращивали то ли ребра, то ли грудную клетку. От левой руки тянулось розовое поддерживающее заклятие, приятно покалывающее кожу от локтя до пальцев. Сверху что-то пискнуло, и через пару секунд в палату вошел высокий сухой мужчина в роговых квадратных очках и мантии целителя. — Мисс Грейнджер, — поприветствовал он ее кивком головы. — Мистер Страпс, — также кивнула, насколько могла Гермина. Густав Страпс был целителем, закрепленным за большинством работников Отдела Тайн. Он курировал их по всем отраслям медицины и осматривал каждый квартал. Потому что никогда не знаешь, что на тебе вырастет, если каждый день имеешь дело с заклятиями эпохи Мерлина. — Как же вы так, мисс Грейнджер, — беззлобно пожурил ее мистер Страпс, — Осторожность в вашем деле… Внимательность, — бубнил он, листая прилетевшую к нему папку, на которой значилось имя Гермионы, — Хорошо, что только один заряд сработал. Мне говорили, — он посмотрел на притихшую девушку из-за оправы очков, — Там серьезная штука была у вас. Вы столько вобрали в себя анти-магии… — Даже так, — Гермионе показалось, что ее голос истоньшился, но она не могла уплотнить его обратно, — И что же будет? — Ничего, — мистер Страпс улыбнулся, — Защита на вас и защита Отдела взяли на себя основной удар. А потом ваши коллеги успели вовремя, так что мы подлатали вас, как надо, мисс Грейнджер. Царапинки не останется. Ни внутри, ни снаружи. Гермиона выдохнула и привалилась спиной к подушкам. Только сейчас она поняла, что, слушая ответ целителя, напряглась до такой степени, что вытянулась по струнке. — Спасибо вам. — Моя работа, — пожал плечами Страпс, — Отдыхайте.       На следующее утро ее выписали. В Отделе Тайн, куда она приехала сразу после больницы, ее пожурили, выслушали сбивчивые оправдания и, не особо ругаясь, отправили домой на три дня. Восстанавливать силы. Она честно помнила про письмо Малфоя, но, приехав домой, повалилась спать совершенно без сил. Целитель предупреждал, что, возможно, у нее будет повышенная утомляемость в ближайшие 48 часов после оперативного вмешательства. «Ну и ладно, — подумала Гермиона, проваливаясь в забытье, — Значит, не судьба. В конце концов, может из-за него я и дернула ту злополучную нить. Нельзя мечтать на работе». Четвертое письмо застало ее в утренних сборах в день окончания ее мини-отпуска. Пока Гермиона бегала с мокрой головой кругами по квартире, не понимая, куда могла засунуть чулки, в окно кто-то вежливо постучал. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что из-за на нее довольно-таки высокомерно смотрит сова. Черная сова. Ее мозг тут же авторитетно заявил, что черных сов не бывает. Настолько черных — чтобы каждое перышко отливало нефтяной тьмой. Но, тем не менее, птица не исчезала, и Гермиона поспешила к окну, чтобы впустить ее. Когда створка поддалась, сова плавно окружила комнату и, спикировав на спинку стула, протянула лапку. — Даже гадать не нужно от кого ты, — вздохнула Гермиона, отвязывая пергамент. Новое письмо было написано еще проще, чем предыдущее, и Гермиона почувствовала странное удовлетворение. Грейнджер. Ты могла мне хотя бы ответить. Хватит притворятся, что не читаешь мои письма. Просто встретимся. Когда скажешь. Драко Малфой. Гермиона громко фыркнула и зажала себе рот рукой. — Ну простите! — сделала она шутливый поклон возмущенной сове, — Не у всех такие элегантные манеры. Она призвала откуда-то из-под матраса карандаш и начеркала на обратной стороне Малфоевского письма: Ладно! Встреть меня сегодня после работы Не выдержав, Гермиона все-таки рассмеялась. Хотя и не смогла бы объяснить, что именно так ее веселит. Привязав ответ к лапке совы, она выпустила птицу на волю и несколько секунд просто смотрела, как та плавно и стремительно уносится в поднебесье. Потом на автомате проверила время и, ойкнув, понеслась дальше собираться.

***

      В тот день на работе все были с ней очень приветливы. Спрашивали, как ее здоровье, узнавали детали взорвавшейся работы. И Гермиона в который раз подумала, как хорошо, что ей хватило смелости уйти в Отдел Тайн. Работа шла своим чередом. Пришлось снова выслушать инструкцию по технике безопасности, подписать новые страховые листы, сдать отчет о случившемся. Но все это не бесило, как раньше, в Департаменте по связям, а воспринималось более, чем понятно. Потом Гермиону вызвали на расшифровку недавно найденных возле Стоунхенджа магических рун, и она пропала с головой в интересной работе. Отвлекли ее около шести вечера, за два часа до конца рабочей смены. Мелинда, Стерлинг и мистер Гарвинг (зам. главы одного из подразделений) оказались возле ее рабочего места. — Что-то случилось? — сразу подобралась Гермиона. Несчастные случаи, мелкие оплошности и аварии в Отделе Тайн происходили каждый день. — Нет-нет, Гермиона, — мягко ответил мистер Гарвинг, со своей неоднозначной улыбкой. Он вообще казался немного не от мира сего, и поэтому многие стажеры его побаивались, хотя добрее человека сложно было найти, — Вас там… Кхем… Вас там ждут. — Ждут? — уточнила Гермиона. Только сейчас в голове вспыхнуло воспоминание о сегодняшнем письме, — Ах, ну да… Но рабочий день еще не кончился. — Ничего, — поспешно закивал мистер Гарвинг, — Мы понимаем все прекрасно, у вас сейчас такие обстоятельства… Может, вам и хорошо бы увидеться. — Вы считаете? — удивленно пробормотала Гермиона. — Разумеется. Идите, мисс Грейнджер. Идите-идите. Ничего страшного не случится, не сомневайтесь. — Ну ладно, — пожала плечами Гермиона. Ей не очень хотелось уходить. В глубине души разрастался интерес, что же так сильно Малфою от нее нужно, что он даже напряг коллег попросить ее прийти. — Тогда до завтра, — вздохнула она, — Спасибо за ваше понимание. Но в следующий раз я бы хотела, чтобы вы не вменяли мне всякие особые обстоятельства. Свои личные дела я способна решать после работы или в выходные. — Конечно, Гермиона, — подхватила Мелинда, — Но все-таки… Гермиона постаралась улыбнуться ей как можно менее раздраженно. Выходя из главных дверей Отдела Тайн, она краем уха расслышала шепот Мелинды: — Может, все-таки наладится? Что наладится? Мерлин, что им сказал Малфой?       Лифт Министерства довольно живо поднял ее на уровень Атриума. Гермиона с тремя другими волшебниками вышла на мраморный пол поражающего своей роскошью холла и завертела головой. Знакомого белобрысого лица нигде было не видно, зато, стоило ей только вынырнуть из толпы ближе к фонтану Магического Братства, словно из ниоткуда на нее вышел Рональд Уизли. И ладно бы просто вышел. В его руках был огромный букет алых роз. — Гермиона, — произнес он торжественно, — А я уже давно жду тебя. И тут она поняла, что значила фраза Мелинды и почему ее так активно выпроваживали с рабочего места. У нее буквально упало сердце, когда Рон, слегка кряхтя, встал посреди Атриума на одно колено. — Я знаю, я много сделал не того, что надо, — запинаясь выдал он, — Давай попробуем еще раз. Вокруг них, словно стая прожорливых акул, собирались люди. Они даже начали образовывать ровный круг, а некоторые приподняли руки, будто готовясь к аплодисментам. На Гермиону накатывало бессилие. — Пожалуйста, не надо, — негромко произнесла она, смотря прямо в глаза Рона, — Пожалуйста, Рон. Давай уйдем. Но если Рон решил совершить Поступок (именно так, с большой буквы), его было не остановить. — Я не принес кольцо, — продолжал он, словно не слыша ее слов, — Потому что ты, как прогрессивная ведьма, возможно, захочешь выбрать его сама. Я понимаю и принимаю это. Гермиона вздохнула и попыталась собраться. Разогнавшийся локомотив уже не остановишь. — Но я все еще надеюсь… — Рон, замолчи, хватит! — куда громче попросила она. Но Рон насупился, словно выполнял какое-то задание и продолжал: — Выходи за меня, Гермиона. Выходи за меня замуж! В Атриуме Министерства магии воцарилась полная тишина. Казалось, даже бумажные самолетики-записки бояться пролететь мимо, чтобы не нарушить торжественный момент. И в этой звенящей тишине резким хлопком прозвучало одно-единственное: — Нет.

***

      Гермиона ушла так быстро, как только могла. И все равно ее преследовали непонимающие, растерянные, испуганные лица незнакомых волшебников. Рон, конечно, бросился вслед за ней и успел ухватиться за ее плечо как раз в момент аппарации. Выпали они в пространство в каком-то магловском саду — Гермиона от волнения и злости еле сумела задать хоть какую-то точку аппарации. — Что значит нет? — воскликнул Рон, оступаясь после перемещения и чуть не падая на клумбу. — Я тебе еще три недели назад сказала, что это значит! — заводясь, ответила Гермиона, — Почему ты в конце концов, не отстанешь? К чему весь этот спектакль? Хочешь еще пару сплетен в газете про себя прочитать? — Причем тут газета вообще? — А на что ты конкретно рассчитывал, падая мне в ноги в Министерстве, мать твою, магии? — крикнула Гермиона, не обращая внимания на редких прохожих, — Мы все уже обсудили! — А может мне не нравится то, что мы обсудили! — крикнул в ответ Рон, отшвыривая букет, многие цветы в котором и так не пережили перемещения в пространстве. — Ты сам сказал, что может оно и к лучшему. — После стольких ссор, конечно, — кивнул Рон, подходя ближе и нависая над Гермионой, как скала. Но она уже знала этот прием. — О нет, — покачала она головой, отходя подальше, — Не выйдет!       На заре их совместной жизни Гермиона знакомила Рона с мировым кинематографом. Очень часто им попадались ромкомы — не только потому что Гермиона питала к ним слабость, но и потому что в маленьком кинотеатре возле их квартиры эти ленты крутили чаще всего. Популярный метод решения всех разногласий примерно за двадцать минут до конца фильма — когда главный герой в пылу ссоры обхватывает главную героиню и вовлекает в страстный поцелуй, из которого она пытается вырваться, но безуспешно, потихоньку сдавая свои позиции и в итоге отдаваясь победителю. Гермиона всегда закатывала глаза — нельзя же всегда решать все конфликты подобным образом. Но Рона этот прием очень впечатлил. И потом он несколько раз проделывал этот трюк, когда они с Гермионой ссорились. Но те ссоры всегда были пустяковыми. И плюс первые пару-тройку раз Гермиону это смешило. Но теперь уже раздражало. Если даже жизнь — это фильм, то уж точно не романтическая комедия. — Рон, — позвала она, пытаясь дышать ровнее, хотя на самом деле ей хотелось кричать, — Мы уже все обговорили. Это не любовь была, не нормальная жизнь… — Мне все нравилось, — ввернул тот, и Гермиона взорвалась. — В том-то и дело! Тебе все нравилось, а мне нет! Нормально — это когда нравится двоим, а не как у нас. — Да откуда тебе знать? Кто еще кроме меня у тебя был? Только Крам, но это не считается. — А сам-то ты, конечно, герой-любовник, — ехидно ответила Гермиона и замерла. Рон отвел взгляд. Его уши слегка заалели. — Стой, ты… — горло слегка перехватило, — Когда ты успел? — Разве это важно? — буркнул он себе под ноги, — Главное, что тебя я люблю! У Гермионы, как будто краски перед глазами выцвели. Она уже давно не любила Рона, очень давно, и прекрасно отдавала себе отчет в том, что большую часть проведенного вместе времени испытывала только сильную привязанность, дружеское, почти братское родство. Но она никогда не обманывала своих друзей. Кем бы тогда ни был для нее Рон — другом, женихом, возлюбленным — она не могла себе представить, как, живя под одной крышей, можно закрутить романчик на стороне и не чувствовать себя при этом виноватым. — Расскажи, — потребовала она хрипло. — Герми, ну что ты, какая… — Есть разница, — в Отделе Тайн быстро приучаешься к командному тону, если хочешь сохранить свою жизнь и здоровье. Не грех им воспользоваться в разговоре с бывшим женихом, — Рассказывай. Рон мученически вздохнул и сложил руки на груди, всем своим видом показывая, насколько он считает этот разговор глупым. Но Гермиона не собиралась отступать. — Да не о чем рассказывать, — ответил он со злостью, — Было… Пара девиц на меня в Аврорате заглядывались. Ну, Гермиона, в конце концов, я же мужчина! Это тебе никогда не надо было много… А я всегда хотел. Побольше… — рублено говорил он, смотря куда угодно, только не на экс-невесту, — Я думал, со мной что-то не так. Ты вечно избегала секса и потом удовольствие редко получала. Я хотел проверить! Но оказалось, что со мной все нормально. Всем со мной нравится! Только тебе вечно было все не то, не это… Гермиона стояла и смотрела, как ее бывший жених, бывший лучший друг, бывший — все на свете — стоит и мелочно оправдывается. Как будто они не говорили о том, что Гермиону не очень-то легко возбудить. Как будто она не просила быть медленнее, нежнее, романтичнее. И вот теперь она виновата в том, что сама толкнула Рона на сторону. — И сколько раз ты так находил утешение пока мы жили вместе? Рон насупился. — Раз пять… Или шесть. Ну это максимум, я не запоминал, дело ведь не в этом! У Гермионы было чувство, что ее смешали с грязью. — Нет, — обманчиво-ласковым тоном произнесла она, переходя на шепот, — Дело в том, Рональд Уизли, что ты, мало того, что не умеешь и не желаешь решать проблемы цивилизованным способом, еще и не можешь удержать свой член в штанах. Не буду утверждать, что ты бы не сделал так, если бы по-настоящему любил меня, потому что ни в чем уже не уверена. Единственное, что я могу точно заявить — я не желаю тебя больше ни видеть, ни слышать. Никогда. А если ты посмеешь опять ко мне приставать, прокляну, помяни мое слово. И после своей тирады Гермиона аппарировала. Так быстро, что Рон не успел даже крикнуть ей что-то в ответ. Кусты рододендрона в метре от него всколыхнулись, как от сильного ветра — это разгневанная остаточная магия Гермионы ударила по ним и тут же с шипением растаяла в вечернем летнем воздухе. — Пиздец, — негромко заключил Рон, сплевывая себе под ноги.