be honest, be loved

Si la fleur pousaait chaque fois que je pense à toi alors le monde serait un immense jardin.

      Это занимало его мысли уже третью неделю. Ни одна из идей, приходящих в голову, не могла воплотиться в жизнь: только какая-нибудь пыталась просочиться, как сразу оказывалась задавлена навязчивым воспоминанием о том парне, с которым Джисон столкнулся во внутреннем дворе школы.       В тот день Хан очень спешил, большими скачками преодолевая расстояние до кабинета искусств в отдельной постройке на территории, стараясь не растерять все свои папки с композициями, и обязательно встретился бы носом с землёй, если бы не Феликс [так, впоследствии, назвался парень], который поймал и рисунки, и нерадивого художника.       Хан схватился за сердце, ибо его кроссовки были перепачканы грязью, и такая участь могла постигнуть работы, которыми он занимался последние несколько лет. Он сгреб уже свои папки под мышку и принялся то ли благодарить, то ли извиняться перед парнем, как болванчик мотая головой вверх-вниз, но резко остановился в слегка согнутом положении, когда услышал смех. Этот низкий, мягкий тембр с лёгкой хрипотцой отдался в его теле волной мурашек. Когда смех прекратился, Хан поднял глаза и увидел, как парень провел по волосам рукой, убирая наверх мешающую челку, и слегка ухмыльнулся. Лишь слегка, а сердце Джисона уже готово было разорваться на кусочки.       Это был четверг. Не то, чтобы Хан верил во всю эту чушь про удачные дни знакомств, но ему всегда казалось, что четвертый день недели самый благополучный. А сегодня он просто убедился, как в теории, так и в практике.       Да, это определенно был четверг. И растущая луна. Конечно же, Джисон не сверялся с лунным календарем, он же во все это не верит, просто в тот день небо было чистое настолько, что, если присмотреться, можно было увидеть блеклый молодой полумесяц.       [четверг, фаза растущей луны, 15:48].

***

      Часы на стене тикали, время уходило, а Хан бился головой о парту, пытаясь придать себе решимости. Однако сегодня тоже четверг, а с чем черт не шутит, верно? На пару секунд сжав кулаки, чтобы собраться с мыслями, он схватил сумку и, перекинув ее через плечо, вылетел из класса.       Расписание парня Джисону уже было известно. Свернутая в четыре раза карта школы, нарисованная от руки, с отмеченными на ней разными цветами кабинетами, теперь каждый день валялась в сумке и ждала своей участи.       Хан перепрыгнул через невысокий лестничный пролет и быстрыми шагами подлетел к классу 2.2, на двери которого висела табличка «Кабинет Астрономии». Края бумаги в ней немного пожелтели и завернулись от времени.       До звонка оставалась пара минут, и Джисон облокотился на стену, переводя дыхание. Волнение снова начало подступать, так что парень покрутил головой из стороны в сторону, стараясь отвлечься. Взгляд натолкнулся на фигуру, которую хорошо было видно через стеклянную вставку в двери кабинета.       Сердце снова забилось чаще [тудум, тудум, тудум]. Феликс, наверное, почувствовав на себе чужой взгляд, повернул голову. Увидев Джисона, он улыбнулся и подмигнул, тут же возвращая внимание на доску. У Хана колени подкосились, и он сполз вниз по стене, отрешённо наклонив набок голову.       Прозвенел длинный звонок — последний за этот день. Ученики по одному начали вываливаться из класса. Поспешно двигаясь, они переступали через парня, цепляясь подошвами грязной обуви и оставляя пыльные следы на его брюках.       Последняя пара ног остановилась перед ним, на его скрюченную фигуру упала тень. Джисон опомнился и, быстро подскочив, заглянул в глаза заинтересованному Феликсу, не желая тратить ни одной лишней секунды его времени. Из-за уха вылетел и звонко ударился о каменный пол короткий карандаш.       — Можно ли мне тебя нарисовать?       [четверг, новолуние, 14:56].

***

      Погода за стеклом стояла солнечная и сухая, настолько, что снова можно было без боязни надевать любимые кроссовки. Джисон надеялся, что у входа в его дом так же по-летнему сухо, ибо окна выходили на другую сторону, знание о состоянии подъездной дорожки не предоставлялось, а Хан не хотел, чтобы Феликс запачкался и его настроение испортилось.       Ему повезло: Ли ввалился в квартиру, казалось, абсолютно счастливый. Он широко улыбнулся и, легонько щёлкнув Джисона по носу и похлопав того по плечу, прошел вовнутрь квартиры, попутно сбрасывая с ног потёртые, но чистые жёлтые кеды.       Этот жест показался каким-то слишком дружеским для людей, которые видят друг друга [официально и обоюдно] от силы третий раз. Хан поплелся следом за парнем, на еле слышных частотах произнося смазанное приветствие.       Комната была достаточно просторной, чтобы двое человек могли дышать свободно, в воздухе витал запах краски вперемешку с растворителем, несильный, но мигом погружающий в атмосферу рабочего процесса. Феликс прислонился к дивану, ожидая. Джисон предложил бы ему чая, а лучше кофе, но много приготовлений для данного этапа не требовалось, так что он решил оставить это на потом.       Хан достает из-за невысокого шкафа свой мольберт. Ему где-то с полгода не приходилось прикасаться к чистому холсту, поскольку в последнее время они с преподавателем лишь вносили незначительные изменения в уже имеющиеся картины, так что в пальцах, обхвативших деревянную поверхность, ощущалось легкое покалывание.       — Ну, можем начинать! — возможно, чересчур энергично произносит Джисон. — Садись, как тебе будет удобнее всего, работа не быстрая.       Ли аккуратно присаживается на подлокотник дивана и скрещивает худые ноги. Правую руку упирает в обивку, левую же сгибает в локте и подносит к немного наклоненной голове. Хану открывается вид на напрягшуюся от наклона шею и идеальный профиль.       — Так будет нормально? — спрашивает Феликс, а Джисон нервно сглатывает.       Видимо, в голове полная каша, поскольку мозг подкидывает ему картину, в которой Ли трепетно произносит ту самую культовую фразу из фильма: «I want you to draw me like one of your french girls», глядя прямо в глаза, и это больше, нежели Хан способен выдержать. Парень трясет головой, стараясь избавиться от наваждения, но быстро спохватывается:       — Более чем. Сначала я должен сделать некоторое количество набросков, чтобы рисунок получился более живым, хорошо? — ловит взглядом чужой кивок. — Отлично.       [am i falling in love? ; 14:18].

***

      Что-то не так. Джисон чувствует: получается отлично от того, как ему хочется, как должно выглядеть на самом деле. Пол комнаты усыпан некоторым количеством смятых альбомных листов, большая часть карандаша сточена в попытке запечатлеть нечто ускользающее во внешности парня.       Феликс уже порядком устал, и это довольно заметно. Все-таки, как бы ему не хотелось это скрыть, руки предательски подрагивали, а на лице время от времени проскакивало недовольное выражение.       Хан тоже начинает нервничать, но понимает: стоит окончательно прерваться сейчас — атмосфера разрушится, как карточный домик, а рисовать в другой день станет просто невозможно. Да и вероятность того, что Ли согласится на это еще один раз, чертовски мала.       Справедливости ради стоит заметить, что Джисону тоже непросто. Скрещенные по-турецки ноги затекли из-за долгого сидения в подобном положении, на среднем пальце красовалась вмятина от карандаша.       Парень хмурится собственным неозвученным мыслям. Наброски выходят практически идеальные, вот только глаза какие-то другие. Хан никак не может ухватить то, что скрывается в них.       Он различает некоторые эмоции, например, заинтересованность или легкую скуку. Однако есть некая неразличимая деталь, и ее отсутствие придает им совершенно другой, чересчур отстраненный вид.       Джисон слишком погружается в раздумья, неосознанно штрихуя волосы карандашного Феликса то вдоль, то поперек, так что не сразу замечает приближение настоящего Ли. Тот тихо садится на пол перед горе-художником и, слегка придвинувшись ближе, хлопает тому ладонями по щекам.       Хан дергается, поднимает глаза и, кажется, перестает дышать. Феликс так близко, что стоит Джисону только захотеть, и он сможет сосчитать все веснушки на его лице.       — Мне нравятся твои глаза. — произносит Ли, мягко улыбаясь. — Выразительные. Словно ничего не сможет от них ускользнуть, даже самая маленькая деталь будет обнаружена и принята к сведению. Только ты постоянно хмуришься, словно чем-то удивлен или озадачен. — большими пальцами разглаживает складочку, залегшую меж чужих бровей. — Меньше думай, Джисон. Все намного проще, нежели может показаться на первый взгляд. Не всегда нужно глубоко копать, зачастую ответы лежат на поверхности.       Джисона одолевают странные чувства. От всего сказанного брови норовят съехаться пуще прежнего, однако, все так же удерживаемые чужими пальцами, остаются на месте, что стопорит всю мозговую деятельность в принципе. Парню остается только смотреть в карие глаза напротив.       И Хан смотрит, пристально, стараясь прочитать все, что прячется в них, уже нисколько не стесняясь. Да и Феликса, кажется, все устраивает, словно только этого он и ждал.       Они сидят так некоторое время, почти не моргая, чтобы не разрывать контакт надолго. Потом Джисон удивленно приоткрывает рот, словно ему открылось что-то такое, чего ожидать совершенно не приходилось.       Он думает, что, среди многих сумбурных эмоций в глазах парня увидел нечто, адресованное непосредственно ему. Что-то личное, но не тайное. Хан берет маленькие ладони Феликса в свои и, легко наклонив голову набок, спрашивает:       — Может, продолжим?       Пожалуй, иногда воскресенье тоже может быть отличным днем. Просто замечательным.       [воскресенье, новолуние, 17:22].