be honest, be loved

      20 2 1. 11. 0 0       Иногда приходится ошибаться. неисправно, чудовищно и больно. Его самая большая ошибка – притягивать. Хенджин ломается с диким хрустом каждый раз, когда встречается взглядами.       Он делает что-то не так, всегда делает что-то не так. Его глаза бесконечно закрыты, пускай в них и можно заглянуть. Он никогда не смотрит на мир таким, каким он есть, он слишком зацикливается на деталях, не замечая ничего вокруг. Он говорит себе "все в порядке, пока еще все в порядке", он знает, как убедить себя в том, что все хорошо. Знает, пока не встречается с ним взглядом.       Из-за Минхо его привычки идут трещинами в асфальте. Ему нужно, нужно каждый раз отводить взгляд, иначе тревожность усилится, но он не может себя заставить. Пока его накрывают волнение и неконтролируемая агрессия, он не может перестать ловить каждое движение. Он, кажется, сходит с ума.       У Хенджина – неправильно сросшиеся кости, тощие, слабые ноги, пустой, цепкий взгляд и миллион исписанных неразборчивым почерком тетрадей.       У Минхо – отрешенный вид, нарочито выкроенное осознание, фальшивые друзья и выцветшие полароиды. Умение видеть сквозь оболочку. Хенджин давно наблюдает за ним, буквально утыкается носом в спину, но и не подходит ближе расстояние вытянутой руки. Ему кажется, что он сошел с ума.       Он забывает пить таблетки в обед, предпочитая в это время наблюдать за минхо на футбольном поле с заднего ряда трибун. Он забывает про сон и выбирает исписать мыслями за ночь два дневника. Он все время думает, думает, думает о нем. Хенджину не нужен какой-то план, его не интересуют излишнее сближение или дружба, он ничего этого не знает. Он просто хочет думать о нем всю жизнь, хочет запомнить каждую складку на его пиджаке, каждую зацепку на свитере. Иногда он забывает, что пялиться вообще-то неприлично, но никто не скажет ему прекратить. Они все считают его фриком, но ему нет дела до других. Он даже не запомнит их лица, его интересует лишь одно.       Хенджин готов посвятить жизнь каждой родинке на его теле, каждому бугорку или вмятинке на коже. Он не задумывается о том, насколько нормален. Он думает лишь о каплях, стекающих с волос Минхо, пока тот гоняет мяч по мокрой от дождя траве, он может думать только о футболке, прилипшей к телу, в его мыслях лишь этот сверкающий, увлеченный взгляд. Хенджину кажется, что рассудок покинул его, он расцарапал себе все запястья, пока смотрел на него, исписал половину нового дневника. Весь его дом – записные книжки, таящие одержимую любовь. Сотни, тысячи листов, и среди них – ни одного разговора.       Они никогда не говорили. Хенджину кажется это чем-то странным, неправильным. Но он и не думает о том, что такое могло бы произойти. Минхо не живой, он просто существует, с ним нельзя говорить или взаимодействовать, только не с ним. И вместе с тем он единственный, кто вообще привлекает внимание Хенджина. больше ни один человек для него не существует.       Минхо знает, что за ним наблюдают, всегда знал. Ему не составляет особого труда игнорировать любые проявления в его сторону, но Хенджин откликается в нем смутными эмоциями. Его пальцы словно всегда в крови от лопающихся мозолей, он только и делает, что пишет, пишет, пишет. Бесконечные записи, неустанный поток мысли.       Минхо даже представить не может, что творится у того в голове. Неконтролируемые усилия, но совершенная холодность к окружающим, ко всем, кроме самого минхо. Это кажется интересным. Хенджин не думает о том, чтобы поздороваться или познакомиться, завести беседу, подружиться. Его мысли отстранены, но в то же время совершенно сконцентрированы. Он выглядит невероятно болезненно и в то же время совершенно привлекательно. Иногда минхо позволял себе подойти к нему и приложить к кровоточащему носу платок со льдом, пока хенджин в очередной раз падал в обморок. Никто бы не посмел задать вопрос, потому что давящая аура не позволяла другим даже приблизиться.       Он все думал об этом парне, его одиночестве и внутренней боли. Он знал, что эта боль – непосильная ноша, но тот не выдавал никаких признаков ее присутствия, словно она совсем его не волновала, словно он сросся с ней настолько, что забыл ее как врага и принял как друга, словно он умер изнутри, не дав себе и шанса. Минхо видел все это. Видел даже тогда, когда ловил всем телом взгляды парня, оглушающие неконтролируемо льющийся дождь. Он всегда его видел, но в этот раз ему казалось, что этого недостаточно. Сегодня он намеревался дать себе больше, чем уже привык получать.       Хенджин был хрупким, даже смотреть на него было как-то ломко, трагично, но минхо видел в этом чрезвычайную прелесть. Ему хотелось провести по выпирающим лопаткам и ощутить, как они очерчивают его ладони, хотелось прикоснуться к губам, которые разбились миллионом трещин. Он продолжал со всей силы прикладываться к мячу, пока его проглатывали целиком чужие пристальное глаза. Он просто не мог это выдержать.       Когда Минхо остановился, Хенджин словно сильнее отдалился, испугался. он не сдвинулся с места, но как будто ушел в себя, это чувствовалось даже на расстоянии. Он всегда мог его почувствовать, почувствовать, как исчезает взгляд, как он стекленеет. Минхо провел по челке ладонью, откинув ее в сторону, и поднялся по ступенькам до верхней площадки. Всюду стояла сырость, дождь не прекращался, форма липла к телу, как крысиная лента. Он сидел в самом углу, под маленьким тканевым навесом, и что-то писал, писал, писал. Через неплотную крышу на его записи стекала вода, но его это не волновало, он был полностью погружен в свое занятие. Руки дрожали, ручка ходила из стороны в сторону и оставляла грязные кляксы. Минхо подумал, что именно так находят свое отражение его боль и его одержимость, он их не видит, но видит бумага, которая страдает и рвется под натиском упорных рук.       Если приблизиться, Хенджин испугается, но, если нет, – закопается в себе, выльет переживания и опустеет, как бутылка из зеленого стекла. Минхо думает, что лучше подойти, и делает еще один шаг навстречу. Хенджин вздрагивает, роняет ручку и, кажется, боится повернуть голову. Повернуться – значит окончательно утонуть, в глазах, в волосах, в руках, в ключицах, бедрах, ногах. исчезнуть во всем. Но Минхо не боится все это позволить. он делает еще шаг, и еще, и еще. Не произносит ни слова, потому что знает, что Хенджин не выдержит, испугается и сбежит. Минхо молчит, и он не сбегает, постепенно поднимает взгляд, привыкает и растворяется.       Они даже не знают друг друга, и не знали, но ментальной связи в воздухе столько, что сердце не выдерживает нагрузку, проседает и нервничает, стучит быстрее. Хенджин не знает, что должно происходить, он не знаком с миром, он зациклен лишь на одной его шестеренке. Он позволяет минхо вести, отдает ему всего себя, раскрывает череп, разрывает грудную клетку. Хенджин абсолютно гол душой перед ним, он не в состоянии получать что-либо, только выуживать из себя последние мысли. Но тот все равно дарит в ответ, распахивает сознание, отворяет сердце.       Они цепляются друг за друга, словно утопающие, и держатся, хотя оба тонут. о Они обретают спасение через пространственную гибель, находят понимание, теряя над собой контроль. Они – исчезающие бледные призраки, раненые оксюмороны, отвергнутые, намеренно или случайно, нашедшие покой в каплях проливного дождя.       двадцать двадцать один. одиннадцать. ноль ноль