На стрелках наручных часов

Вспышка магической энергии была столь сильной, что глаз Аггамото на шее дернулся, а малахит внутри него задрожал, отдавая вибрацией. Стефан отложил перо, сконцентрировался, ясно увидел магическую ауру — мощную, необузданную — и неспешно повел пальцами, произнес заклинание. Вергенберг. Дом изобретателя. Стрэндж встал с кресла, Плащ тут же обогнул плечи, опустился приятной знакомой тяжестью и затих. Двери распахнулись сами собой, туфли тихо стучали по каменному полу. Несколько учениц и учеников, завидев ректора, затихали, но у Стефана было слишком важное дело, чтобы отвлекаться на несмышленых детей, которые думают, что в Аретузу можно пронести вино, а ректор не заметит — пусть погуляют. Утреннее похмелье, как и лекции никто не отменял. В конюшне было грязно — слуги только-только начали уборку. Стефан дернул Плащ вверх, чтобы не попачкать, подошел к одному их красивых, гнедых коней.  — Здравствуй, Жаворонок, — Стрэндж потрепал животное по морде. — Подготовьте мне повозку!  — Какую, господин? — один из слуг подошел ближе.  — Богатую, — хмыкнул чародей, прижимаясь лбом ко лбу коня. — Я еду к богатейшей семье Аэдирна. Карета была обшита темно-бардовым бархатом, и Стефан легко сел на козлы, поднял руки и сотворил портал, неспешно направил туда коня. За порталом была граница Венгерберга. Войти в город не составило труда, повозка двигалась по грязной городской брусчатке, копыта цокали, и Стефан с отвращением подумал о том, в чем будут потом подковы. Дерьмо, моча и кровь. Не иначе. Стрэндж направил свою энергии по следу магии, и повел коня. Наконец, увидев шпили богатого поместья, Стефан ускорил ход. Возле поместья стража глядела напряженно и неприветливо, Стрэндж соскочил с козел, подавив брезгливость — ничего, сожжет сапоги после — и представился.  — Стефан Стрэндж, архимагистр магии, ректор Аретузы. У меня дело к господину Старку. Его уверенный голос и статус не оставили страже выбора — двери тотчас же открылись, показывая Стефану прекрасный сад и богатый дом, из которого почти сражу же вышел дворецкий.  — Господин Стрэндж, — слуга поклонился. — Эдвин Джарвис, дворецкий господина Старка. Как я могу вам помочь?  — Мне нужно встретиться с Вашим хозяином.  — Прошу следовать за мной. Джарвис повел его в прекрасно обставленный дом, прямо в кабинет, откуда еще пару секунд назад раздавались крики, а только что послышался громкий хлопок кожи о кожу, следом тихий всхлип. Стефан заметил, как дернулась губа у его провожатого, который уже стучал в двери.  — Господин, к вам чародей Стефан Стрэндж.  — Входите! — раздраженно крикнули из комнаты. Дворецкий раскрыл перед ним двери, и Стефан тут же вошел, оглядывая кабинет — стол, заваленный бумагами, упавшие чертежи, изобретения, кое-как поместившиеся на многочисленных полках, оттоманка, огромное окно прямо за столом. И еще один любопытнейший элемент интерьера — плачущий смуглый юноша, прижимающий ладонь к щеке. Смуглый, темно-каштановые чуть вьющиеся волосы — и все портил горб, перекашивая стать.  — Чего вам? — без обиняков начал господин Старк. Стефан промолчал, прошелся мимо стеллажей и полок, рассматривая изобретения. Его внимание привлек необычный компас, и Стрэндж вытащил его за цепочку.  — Сколько стоит?  — Три тысячи крон.  — А этот механизм? — чародей кивнул на юношу. Господин Старк ощерился, фыркнул и сплюнул прямо на пол.  — Не больше сотни.  — Пятьдесят, — Стефан заметил, как в кабинет вошла красивая женщина.  — Продано. Чародей протянул мужчине обусловленную сумму.  — Говард, что ты делаешь?! Он колдун, ты знаешь, что они творят! — женщина выбежала, вцепляясь в рубашку на груди супруга. Дворецкий застыл напряженной статуей за спиной горбуна, сглатывая.  — Я сказал: продано, — отчеканил Говард.       — Это наш сын! Не смей!       — Это не мой сын, — ощерился Говард. — Это эльфский выблядок. Юноша дернулся, хотя до последней секунды стоял неподвижно, лишь слезы стекали по его скулам. Отчаянно посмотрел на мать, после на дворецкого, неверующе, с отчаянной детской надеждой прошептал:  — Мама…  — Собирайся, — сказал Стефан, подходя ближе, холодно смотря на нового ученика. — Ты едешь со мной.  — Нет, — горбун крепко сжал зубы, покачал головой. — Вы можете меня купить, но слушаться не заставите.  — Мне и не нужно заставлять, — усмехнулся чародей, поднимая ладони. Произнес заклинание, коснулся чужого лба. Взгляд юноши стал затуманненым. — Ты едешь со мной. Выходя из кабинета, Стрэндж слышал вдогонку проклятия, рыдания, звук разбитого стекла. Следом шел одурманенный заклинанием новый адепт — сильный проводник с мощной аурой. Механизм за пятьдесят крон.

***

В Аретузе чары спали, и тащить механизм в его комнату пришлось силой — несмотря на изначальную плаксивость и слабость, которые не мог не заметить Стефан, сейчас горбун вырывался, извивался и почти дрался, умудрился даже укусить ректора за руку. Стрэндж схватил его за волосы после этого и выгнул, и в таком состоянии впихнул юношу в комнате, закрывая дверь на замок.  — Выпустите меня! Я вам не вещь, чтобы меня купить!  — Однако, тебя продали, — тихо сказал Стефан, отходя от двери.  — Выпустите! Выпустите! — дверь скрипела и дрожала, на нее очевидно кидались со всей возможной силой. — Выпустите! — голос поднялся почти до фальцета, и ваза возле Стефана лопнула. Стрэндж довольно усмехнулся — пусть и за пятьдесят крон, а механизм крепкий. Немного подлатать, прикрутить пару новых деталей — и он станет искусством. Чародею такое не в первой — переделывать, перекручивать, менять задумку природы. Менять правила — если еще сто пятьдесят лет назад Аретуза была академией только для девочек, а мальчики были вынуждены обучаться в куда более слабой Бон Арде, то сейчас стараниями и реформами Стефана Аретуза открыла двери для сильнейших проводников и сосудов магии обоих полов, пусть даже большинством учеников остались девушки — Стрэндж уже который год бился с попыткой доказать, что женщины имеют более сильный магический потенциал в следствии своей энергии. И от его нового механизма исходила такая же — как от Фрингильи, как от Аники — энергия, основанная на эмоциях. В кабинете царила приятная тишина, магические цветы на столе и стеллаже раскрылись полностью — впитывали новую магическую энергию. Стефан сел за письменный стол, взял бумагу, обмакнул перо в чернила и начал писать о новом адепте. «Энтони Эдвард Старк. Поступил Аретузу в возрасте 14 лет. Четверть-эльф». Стрэндж полностью углубился в документацию, когда почувствовал резкий пронизывающий холод в кончиках пальцев. Посмотрев на цветы, он заметил, как резко они закрылись обратно в бутоны, словно энергия перестала поступать. Нет. Словно энергия заканчивалась… Стефан вскочил со стола и понеся в комнату адепта, открыл ее, не тратя время на ключ, заклинанием. Увидел тело, лежащее возле комода, кровь — много крови — испачкавшую одежду юноши, зажатый в кулаке осколок зеркала. Стрэндж подлетел к нему, перевернул на спину — даже умирая, механизм не решился лечь на кровать, свернулся на каменном полу, как собака. Стефан положил кончики пальцев на изрезанные запястья и зашептал тяжелую формулу — адепт потерял слишком много крови, если не помочь сейчас, потом будет поздно. Когда кровь остановилась, чародей нашел в комоде несколько бинтов и замотал чужие раны, взял на руки безвольное, поразительно легкое тело. Механизм был маленький, невысокий, но, не смотря на горб, крепкий. Его лицо не было красивым — но оно было притягательным. Стефан не смог оторвать от него взгляд, пока не положил на кровать.  — Нет, так просто ты не умрешь, — пробормотал Стрэндж. Ему на самом деле стало интересно, что может механизм за пятьдесят крон. Возле кровати юноши Стефан все же продежурил — это было его обязанностью, как ректора, он нес ответственность за адептов — пусть даже проданных дешевле, чем компас.  — Знаешь, сколько людей бровью не поведут, если ты умрешь? — холодно спросил чародей, не смотря на юношу. Тот открыл глаза, повозился и обернулся на него. Лишь тогда Стефан посмотрел в ответ. — Надо жить. Ученик резко сел ровнее, дернув концы бинтов.  — Кто вы такой?  — Стефан Стрэндж. Ректор Аретузы. Механизм опустил глаза, закусил пухлую губу, шмыгнул носом — одинокая слеза скатилась по скуле.  — Почему я не умер? — всхлипнул он. — Что-то сделал бы по своей воле.  — Как трогательно, механизм, — скучающе промолвил Стефан. — Это была не сила воли — это было безволие, — он поймал взгляд ученика и смотрел, пока юноша не начал смотреть в ответ. — Жду в оранжерее через двадцать минут. Краем глаза, выходя, Стрэндж заметил слезы, капающие на окровавленные бинты.

***

 — Я чувствую ваш страх, — ректор оглядел круг своих новых учеников. — Правильно делаете, что боитесь. Механизм, одетый в темно-зеленый кафтан и штаны вошел в оранжерею, и спешно прошагал к свободному столу, пытаясь не привлекать к себе внимание. Этим еще нужно будет заняться.  — Хаос, — Стефан начал шагать, мерно отстукивая каждый шаг, вокруг учеников. — Самая опасная стихия в природе. Он всегда окружает нас. Каждый миг — изменчивый и мощный. Но каждый из вас оказался способным его направлять. Вы подняли волну, которая всколыхнула хаос и докатилась до меня в Аретузу. Аника, ты силой мысли спасла тонущего мальчика, — он бросил взгляд на девочку с чуть оттопыренными ушами и строгими чертами лица. — Фрингилья заморозила кота, — посмотрел на племянницу знакомого.  — Случайно, — поспешно вставила девочка. Стефан приподнял брови, не прекращая движения, и кивнул.  — Сабрина превратила мать в толстуху. Но то, что вы стали проводниками Хаоса, еще не означает, что вы способны к магии, — Стефан скользнул глазами по механизму, почти выплевывая фразу.  — Я хочу домой, — сказала одна из адепток.  — Это твой дом, — почти ласково произнес ректор. — Слушайте все, от этого зависит ваша жизнь, — голос стал громче и тверже, Стефан вошел внутрь круга. — Магия — это упорядочивание Хаоса. И хотя многое нам еще не известно, мы точно знаем, что для этого нужны два качества, — Стрэндж прошел к своему столу, положил ладони на него. — Равновесие и контроль. Без них, Хаос убьет вас. Он посмотрел на механизм, и тот выдержал его взгляд, не отвел глаза. Стефан видел в нем стержень, который нужно просто обнажить. И он это сделает. Дальше было простое испытание — поднять камень, пожертвовав цветком. Справились все — кроме механизма. Юноша, словно умалишенный продолжал шептать «Zeley leyn», сжимая ромашки в руке, даже откусил кусочек. Стефан узнал в этом жесте Истредда — ученика Стрегобора. Ректор подошел к адепту, как молитву повторяющему формулу заклинания. Механизм ударил кулаком по столу и посмотрел на Стрэнджа.  — Порой цветок — это просто цветок. И лучшее, что он может сделать — это умереть. У механизма взгляд отчаянный — Стефан знал, что отчаяние и боль в одном флаконе, как игра в «орла и решку» — механизм либо сломается, либо выстоит. А он выстоит. А если нет — он стоил всего пятьдесят крон. На следующий день они занимались телепатией. От механизма несло чужой энергией — энергией Истредда. Чародей лег на оттоманку, раскрыл старый талмуд и не вмешивался — это испытание процесс долгий и муторный, но у Стефана за всю его долгую жизнь терпение стало одним из лучших достоинств. Было бы неправдой сказать, что Стрэндж не выделял механизм. Он следил за ним внимательнее, чувствовал тоньше, а ставил — больше. Мысли юноши текли, он никак не мог поймать свои, не говоря уже о чужих. Однако, его страх лежал на поверхности. Стефан до сих пор не мог понять, как такое можно было не почувствовать. Под вечер ни одного справившегося ученика не было, но Стрэндж не был разочарован — он сам помнил, как сложно в первый раз настроиться на чужие мысли.  — Главный страх Аники змеи, — произнес механизм. Стефан отнял глаза от книги, скользнул ими по чужому телу.  — Подойди. Юноша встал и послушно подошел к нему, однако плелся нехотя, словно через силу.  — Ты неделями возишься с камнем, — уперев холодные зеленые глаза в чужие карие, начал Стефан. — Не управляешь водой. С трудом сносишь простые физические нагрузки. А теперь еще и лжешь мне? — остро припечатал Стрэндж. Ученик опустил глаза, но чародей продолжил.  — Твой главный страх терзает тебя не напрасно, — вырезая каждое слово на сердце механизма, сказал Стефан. Перед глазами пронеслась картина недалекого прошлого — крики за дверьми кабинета, стук пощечины, плачь, «пятьдесят крон», «я сказал продано», слезы матери, ненависть, боль — океан боли, бездна, в которой этот юноша тонул с рождения и будет тонуть до смерти. — Даже будь ты красивым, — слова ядовитые, а от того и тягучие. Убить можно быстро, а можно пронзать мечом медленно, сантиметр за сантиметром. — Тебя никто бы не любил. Механизм вновь посмотрел в глаза, поджал губы. Стефан медленно моргнул, словно ленивая кошка, и вернулся к книге, поглаживая кончиками пальцев глаз Аггамото.

***

Ночью Стефан сел за холст — нужно было упорядочить Хаос в своей голове. Окунул пальцы в черную краску, положил их на белое полотно и закрыл глаза. Рука двинулась сама — под кожей шероховатость холста, на пальцах и под ногтями — краска. В голове — мягкий туман. Все мысли текли неспешно, ни за одну не зацепится. Нужно написать Арториусу Вигго об успехах племянницы, пригласить Филиппу Эйльхарт на встречу, узнать об успехах при дворе Визимира, перепроверить сохранность магических артефактов, заняться вплотную механизмом, не дело, чтобы он хоронил такой талант под болью и жалостью к себе. Пальцы скользнули вверх по холсту, вновь макнулись в краску. Своему творению, создававшему на слепую, Стефан добавил мягкий изгиб губ, маленькие уши, цепкие глаза, короткие пушистые волосы, непослушно падающие на лоб. Стрэндж отнял пальцы от полотна, открыл глаза — на него с холста смотрел красивый юноша с умными глазами. Стефан ясно увидел в нем могущественнейшего чародея, того, кого сможет держать Хаос в узде. Который будет вершить историю. В юноше он увидел механизм — повзрослевший, прошедший через трансформацию, обученный. Таким, каким не видел его никто, но каким он был внутри — каким была его энергия. Стефан взял перо, обмакнул в чернила, поднес к холсту — и отложил. Нет. Имя он получит позже.

***

Молния летела прямо в Стефана — он легко отбил ее обратно в небо, однако это показало нечто, что видел чародей в механизме — силу, мощь. Адепт смотрел на него, зло, яростно, и боль в его глазах уступила место Хаосу. Когда остальные ученики вышли, держа в руках свои бутылки с молниями, чародей преградил путь механизму. Сложил руки перед собой, поднял голову повыше. Сказал — без напускной холодности, но с достоинством.  — Это был жалкий и опасный поступок.  — А по-моему я показал силу, — уверенно, упрямо ответил адепт.  — Есть чародеи и чародейки, как Сабрина, — Стефан подступил ближе, держа зрительный контакт. — Они подавляют эмоции. А есть чародеи вроде нас, — механизм поднял голову, чтобы видеть лицо ректора, и Стрэндж выдохнул. — Их эмоции пожирают.  — Вроде нас? — горбун помял пальцами кафтан, чуть приподнял подбородок. Пытался быть, как его наставник.  — Едва оказавшись в Аретузе, ты пытался покончить с собой, — медленно произнес ректор. — А сегодня — чуть не убил сам, — глаза превратились в льдинки, а голос в вьюгу. — Ты должен уметь контролировать Хаос, а не становится им.  — Я могу, — поспешно перебил механизм.  — Если я отправлю тебя советников короля, — остро продолжил Стефан. — Но он не послушается тебя и оскорбит твои нежные чувства, и ты поддашься Хаосу? Он умрет, нам будут мстить за это. Кто будет виноват? — он вглядывался в лицо ученика, ища там сдерживаемые эмоции, мысли.  — Я, — упрямо выдохнул он.  — Нет, — отрезал чародей. — Я, — зло выплюнул Стефан. — Ведь я тебя возвысил.  — Я понимаю, — кивнул механизм, не опуская глаза. Это нравилось Стрэнджу.  — Разве? — Стефан взял руку адепта в свою, зло срывая бинты. — Ты лжешь, скрываешь правду, — взял вторую, делая тоже самое. — Поддаешься эмоциям, слабости, — поднес чужие руки выше, вгляделся в притягательное лицо, умные упрямые глаза. — Есть ли в тебе то, что надо? — прошептал ректор. «Есть ли в тебе то, что я надеюсь увидеть не только на холсте?»

***

Механизму нужен стимул — понял Стефан. Без него его стержень остался бы лишь палочкой, а сила превратилась в безумство. От ученика все больше несло энергией Истредда, Стрэндж с трудом давит в себе отвращение. Но если этот ученик был способен давать стимул, эмоции, пробуждать желания — пусть. Горбун стоял перед ним, с мягким румянцем на щеках и ушах. Стрэндж знал, что он влюблен. Что парил над своей болью, потому что несколько минут назад его целовали. Потом это разбило бы ему сердце — но это еще один урок. Не доверяй свое сердце никому.  — Для чего вам этот цветок?  — Ни для чего, — Стефан вложил цветок в книгу, прошелся перед столом, обернулся на него, погладил края пальцами. — Я проверял, сможешь ли ты совладать с эмоциями, раздобыть его, — чародей взял чернильницу в руки, осмотрел ее содержимое — нужно долить. — И ты смог. Теперь ступай. Ученик готовился выйти из кабинета, разворачивался.  — Энтони. Он больше не механизм, не горбун, не ученик — он Энтони. Будущий могущественнейший чародей. И стоил он теперь куда больше пятидесяти крон.

***

Стефан знал, что не должен такое чувствовать — не к ученику, не к тому, кому он стал конфидентом. И, как хотелось бы верить чародею, близким. Стрэндж не должен был оглаживать взглядом непослушные волосы, склонившегося над книгами Энтони. Не должен был касаться его кожи, указывая нужное положения во время заклинания. И ревновать к чертову Истредду тоже не должен. Прошло почти шесть лет с момента, когда порог Аретузы пересек этот юноша — за это время Стефан перестал замечать изъяны его внешности. Стрэндж видел перед собой лицо с холста, которое висело напротив его кровати. Олицетворение Силы и Хаоса. Энтони был его любимым учеником — Стефан ничего не мог с этим поделать. Лишь держать себя в руках так, что дышать становилось тяжело, а в горле застревал воздух с ароматом крыжовника и сирени.  — От вас всегда пахнет розами, — Энтони развалился на каменном полу подземной купальни, когда Стефан объявил короткий перерыв. Они вышли из воды, свободное одеяние было насквозь мокрым, и почти прозрачная ткань очерчивала неидеальную фигуру ученика. Только что они занимались гидромантией, и Стрэндж сам мокрый и чуть уставший, однако лечь, как Энтони, он себе не позволил. — Даже после трехчасового купания.  — Магические духи, — Стрэндж хмыкнул, подходя к юноше, остановился рядом. — С определенным ароматом, который я всегда ношу на себе.  — Зачем? — Энтони поднял голову.  — Мой почерк. Входишь в зал, за тобой запах — твой запах, который все узнают — и люди сразу понимают — это ты почтил их визитом.  — У других чародеев такого нет, — Энтони сел, подтянул ноги к себе. — У них постоянно разные запахи, и они не стойкие.  — Безвкусица, — презрительно скривился Стефан. — Аромат, как и магия, олицетворяет чародея. Если тебя не узнают по запаху — считай, тебя не знают. Юноша замолчал, смотря на спокойную гладь воды, и вдохнул полной грудью, чуть поведя головой в сторону чародея. Как хотелось бы верить Стефану.  — Какой аромат подошел бы мне?  — Рано, — хмыкнул Стрэндж. — Тебя еще никто даже в лицо не знает, Энтони.  — И пусть, я все равно изменю его вскоре, — уверенно выдохнул Энтони, махнув волосами. — А вот запах…  — Ну, коли так, — Стефан наклонился, вправил чужие волосы за ухо. — Не беги за ароматом. В какой-то момент ты поймешь, что подходит твоей магии. Что подходит тебе. Энтони легко повел головой, склонил ее к плечу и посмотрел из-под ресниц, поправляя мокрую рубашку. Стрэндж положил ладонь на его макушку.  — Но тебе подойдут контрастные запахи. Сладкий и терпкий. Энтони прислушался — уже через месяц от него веяло крыжовником и сиренью, а еще спустя полгода запах столь прочно привязался к нему, что Стефан, чувствуя тонкий аромат, ощущал себя сторожевым псом.

***

У его любимого ученика были свои недостатки — и главным из них была излишняя эмоциональность. Он говорил то, что первым пришло на ум, и всегда в такие моменты под воздействием эмоций.  — Твой Истредд мешает тебе концентрироваться, — Стефан встал из-за стола, прошелся к Энтони. — Чувства чувствами, но ты тратишь на него слишком много энергии. Юноша выдержал его взгляд — он больше никогда не отводил глаза — и произнес:  — Я люблю его.  — Временное чувство, — Стрэндж подавил в себе раздражение. Он знал, что это банальная ревность — глупое, бренное чувство, которое чародею, вроде него, испытывать не пристало.  — Вы говорите так, потому что никогда не любили! — щеки и шея Энтони покрылись пятнами праведного гнева — Стефан вцепился ладонями в стол, столь красивым был его ученик.  — Что ты знаешь о любви, дитя? — усмехнулся Стрэндж. — Я прожил десятки человеческих жизней, чтобы знать, что любовь — сильное, но временное чувство, — знал так долго, сотни лет, и тут все истины сломались из-за одного юноши.  — Значит у вас никогда не было такой любви! — Энтони шагнул вперед. — Когда при взгляде на другого сердце заходиться так, что больно, когда хочется быть рядом всегда, когда ночи без него холоднее вод Скеллиге.  — Как мило, — ехидно хмыкнул Стефан, поднимая бровь. — Женских романов перечитал?  — И когда от поцелуев дрожат ноги, — не обратив внимание на фразу Стефана, произнес Энтони, строго смотря на него. Стрэндж подошел ближе, ощущая огонь, почти пожар в груди. Раздражение. Боль. Обида. Ярость. Ревность. Распрямил плечи, посмотрел на ученика сверху вниз, но Энтони не смутился, не сжался — упрямо смотрел в глаза. Стефан отпустил себя. На единое мгновение. Наклонился, зарылся одной ладонью в волосы Энтони, вторую положил на шею, поддерживая большим пальцем под подбородком, фиксируя, и поцеловал. Энтони охнул, распахнул от удивления губы, уперся сжатыми кулаками в плечи ректора, но Стефан не остановился — огладил языком губы, острые маленькие зубы, скользнул по щекам и небу, обхватил за шею сильнее, гладил по голове кончиками пальцев — целовал, пока хватало дыхания юноши, пока его веки не задрожали, закрываясь, пока кулаки не расслабились. Пока ноги не задрожали так, что Стрэнджу пришлось вдавить его в себя.  — Вот, когда от поцелуев дрожат ноги, — прошептал Стефан ему на ухо. Энтони сдавленно выдохнул. — Истредд не может так целовать, Энтони. Он просто не умеет. Чародей отступил, все еще ощущая в ладонях эфемерное тепло чужого тела, а на губах — мягкие юношеские губы.  — Не путай гормоны и умения, дитя, — продолжил Стефан. — Еще пару месяцев, может даже лет, и ноги перестанут дрожать — Истредд тебе приестся. Станет бессмысленно потраченным время на него. С магией так не будет. Выбери приоритеты. Энтони все еще натужно, громко дышал, и недоверчиво смотрел на ректора. Стрэндж оперся ладонями на стол позади себя, откинул голову на плечо и приподнял бровь.  — Разве я все еще держу тебя, Энтони? Не опаздывай завтра на занятия. Впервые Энтони ничего не ответил на его ехидство.

***

Каменная колона удобно скрывала Стефана. Их чародей-камердинер показывал Энтони наряды. Юноша выбрал красивый серый камзол, белоснежную рубашку и серые штаны с высокими серебристыми сапогами.  — Отличный выбор для Аэдирна, — довольно кивнул камердинер. — Серый подчеркивает значимость без лишних амбиций. Стрэндж вышел из-за колонны, прошел по пламени в круг. Слуга показал ему Энтони, прижимающего одежду к себе.  — А, незавершенный вариант. Скорее эскиз. Стефан осмотрел его, и кивнул головой на выход. Камердинер послушно вышел. Энтони повернулся обратно к зеркалу разглаживая по фигуре одежду. Стрэндж прошел ближе, стук каблуков пронесся по залу.  — Все люди на свете смотрят в зеркало и видят в нем какие-нибудь изъяны, — Стефан посмотрел в лицо Энтони. — Все, кроме нас. Мы переделываем себя, как хотим, не спрашивая природу, — он незаметно глубоко вдохнул запах юноши — от него пахло знакомыми сиренью и крыжовником, а еще немного по́том и страстью. Сегодняшнее утро он вновь провел с Истреддом. Стрэндж убрал волосы с его лба, посмотрел в зеркало, шепнул. — Смотри. Ты можешь освободить пленника этого зеркала. Пленника холста.  — Я не знаю с чего начать, — после молчания все же сказал Энтони, поглаживая приятную ткань.  — Закрой глаза, — Стефан прошел его, стал у другого плеча. — Я сказал: закрой, — строго повторил чародей. Энтони подчинился. — Вообрази самого могущественного мужчину в мире. Его волосы, — он наклонился чуть ближе, начал шептать. — Цвет его глаз, да, — Стрэндж пытался передать Энтони, как он сам видит его. Каким прекрасным и сильным. Необузданным, страстным, желанным. Любимым. — Но также его величавую поступь. Спокойную, уверенную силу, — ректор чуть улыбнулся, заметив, как дрожали ресницы Энтони, как трогательно взлетели вверх его брови. — Ты видишь его?  — Да, — разомкнул юноша сухие губы, растянул их в слабой улыбке. Стефан коснулся ладонь его затылка — как когда-то давно и совсем недавно, как когда целовал его — а двумя пальцами другой руки притронулся к зеркалу, желая, чтобы Энтони увидел того, же, кого видел каждую ночь во снах.  — Открой глаза, — темно-карие глаза послушно раскрылись. В отражении Стефан увидел свой холст. Свой механизм за пятьдесят крон. Своего Энтони. Своего…

***

Дверь едва не слетела с петель, когда Энтони, словно ураган, зашел в его кабинет.  — Я требую аудиенции у Капитула! Стефан неспешно выдохнул дым, посмотрел на него из-под приподнятых бровей.  — Распределение — это моя работа, — он положил трубку на небольшое блюдце. — А не Капитула.  — Вы обещали мне Аэдирн!  — Возникли новые обстоятельства, и теперь я считаю, что тебе больше подходит Нильфгаард.  — На что мне стался это напомаженный шут! — Энтони, пылающей рассерженной бурей, подошел ближе. — Ему по нраву больше лапать своего чародея, чем слушать его.  — Ты считаешь себя слишком особенным, — выдохнул Стефан. — Король Фергюсон предпочитает женщин.  — Я думаю, это не новые обстоятельства, — продолжил юноша. — Я думаю, Капитул переиграл вас. Стефан внимательно посмотрел на ученика. Огонь в глазах — лишь бы оставил бы трансформации эти карие бездны — мешался с ядом на губах.  — Так и было, да? — усмехнулся Энтони. — Всемогущий чародей Стефан Стрэндж свержен со своего пьедестала, — юноша посмеялся, но смех отчаянно похож на сдержанное рыдание.  — Все твоя кровь, — медленно сказал Стефан на выдохе. Лицо Энтони резко осунулось. — Интересы в Цинтре не позволяют Братству отправить в Аэдирн юнца эльфийских кровей. Стрэнджу жаль Энтони — у того не жизнь, а одно сплошное разочарование в ней. Стефан жалостливо посмотрел на юношу, вставая из-за стола.  — Вы что, сказали им? — безнадежно выдохнул Энтони.  — Я ничего не говорил, — если бы слова могли утешить, Стефан бы произнес все, которые знал. — Сказал Стрегобор. Остальное - домыслы. Энтони отвернул голову, в глазах блеснули слезы. Сложно узнавать, что тот, кого ты любишь, предал. Он вышел из кабинета, и Стефан решил не останавливать.

***

Ночью после бала, Стефан не мог заснуть. У чародея-камердинера Стрэндж вызнал, что менялся Энтони на живую. Боль, которую испытал его ученик, отдалась и ему. Она не давала заснуть — что перенес Энтони ради того, чтобы доказать себе, что достоин, чтобы получить место, чтобы задеть Истредда. Чтобы показать ему, Стефану, что он не ошибся в нем. Сон не шел даже после почти часа медитаций, и чародей, накинув халат, вышел в кабинет, который был напротив спальни. Однако, едва зайдя в него, он почувствовал запах сирени и крыжовника. Стефан медленно закрыл двери, провернул ключ в замке дважды, вышел из-за колонны. На письменном столе сидел Энтони, откинувшись на руки, склонив голову к плечу. Волосы скользнули по его шее, пощекотав. Он был прекрасным — стал таким еще пару часов назад, хотя Стефан видел его таким уже шесть лет. Длинный черный шелковый халат — красуется, знает, как отныне хорош — огладил его идеальную стать. Стефану самому захотелось стать тканью, коснуться его плеч, шеи, бедер, рук.  — Я ждал вас, — загадочно улыбнулся Энтони. — Я заметил, — Стрэндж прошел вперед, огладил взглядом. — Зачем?  — Затем, что я не слеп и не глуп, — юноша опалил взглядом из-под ресниц. — Вы сами учили подмечать мелочи. И я подметил, — он поднял изящную, точенную руку. — Вдыхаете мой запах, раздражаетесь, когда говорите об Истредде, беспокоитесь обо мне больше прочих. Поцеловали меня, пусть даже оправдали это воспитанием, — он загибал пальцы, и улыбнулся.  — Ты ничего не понял, — прошептал Стефан. От невозможности коснуться болели пальцы.  — Это вы ничего не поняли, — Энтони встал со стола, был так близко, что касался грудью к груди. Тут же отступил на пол шага, словно игрался. — Я ждал вас. Шесть лет, — он начал развязывать пояс, он упал к ногам шелковой змейкой, и юноша опустил плечи, чтобы шелк скользнул по коже.  — Истредд, — Стрэндж подловил его халат, запахнул — увидеть и потом не коснуться было бы выше его сил. — Я не хочу быть ошибкой из-за боли. Энтони положил ладонь на щетинистую щеку, погладил.  — Вы сами сказали, что гормоны пройдут. Они прошли. Я ждал вас, — юноша встал на носочки, притягивая Стефана к себе, коснулся губами его губ. Стрэндж выпустил ткань из ладоней, и та упала так же, как и пояс. Руки вспорхнули на тонкую идеальную талию, притянули ближе, отвечая на поцелуй. Энтони целовался с отчаянной нежностью. Стефан оторвался от его губ, провел носом по щеке, поднялся к виску, к волосам.  — Энтони, — шепнул чародей, словно мантру. — Энтони, — коснулся губами уха. — Тони. Тони улыбнулся, ласково и так знакомо, обнял двумя ладонями, прижал к себе.  — Мне нравится, как это звучит.  — Тони, — повторил Стефан. Спустился ласкающим движением на бедра, погладил. — Ты уверен?  — Не нужно обращаться со мной, как с девственником, — Тони выдохнул, прижимаясь ближе. — Опыта у меня меньше, но, я надеюсь, ты поделишься, — он снова встал на носочки, целуя точенную тонкую шею Стефана, заставляя запрокинуть голову, исцеловал под челюстью. — Розы… Стрэндж скользнул пальцами по изгибу позвоночника, и Тони выгнулся, прижавшись ближе. Пушистые ресницы затрепетали, губы чуть покраснели. Склонив голову к плечу, Стефан нажал на ямочки у поясницы — ему ответили мягким стоном. Стрэндж коснулся рукой чужой теплой щеки, погладил мягкую, шелковую кожу, приподнял лицо за подбородок, долго смотрел, впитывая.  — Ты произведение искусства.  — Да, — хмыкнул Тони. — Мне говорили, что я им стану, буквально сегодня утром.  — Ты был им. Всегда. Юноша поднял на него глаза, ища хотя бы намек на ложь — нашел лишь безмерную любовь. Обнял за шею, снова целуя, и Стефан подхватил его на руки, вжимая в себя. Тони обнял его ногами, зарываясь ладонью в темные с проседью волосы, наматывая прядки на пальцы. Стрэндж шагнул назад, пока не уперся в широкою оттоманку, на которую сел. Тони тут же устроился на его коленях удобнее. Ладонь вновь взметнулась на спину, Стефан проводил по его коже, как много лет назад по холсту. Тони выпрямился, чуть возвышаясь над Стрэнджем. Стефан поцеловал его в скулу, под челюстью, шею, задержавшись на адамовом яблоке, прихватил кожу губами, втягивая в рот. Старк тихо охнул над ухом, прижимая голову Стрэнджа к себе, и тот осторожно прикусил его. Тони закрыл глаза, задумчиво скользнул ладонями под халат и ночную рубашку, погладил крепкие лопатки. Стефан провел кончиками пальцев от плеча до бедра, через плавный, идеальный изгиб талии, погладил косточки, и скользнул рукой на ягодицу, сжал, подбираясь пальцами к ложбинке между ними. Коснувшись сжатых мышц все же спросил:  — У тебя уже было так?  — Было, — сдавленно выдохнул Тони, приставая на коленях. — Начни уже, пожалуйста.  — Не терпится? — усмехнулся Стефан, касаясь все настойчивее.  — Начни или я начну сам, — почти рыкнул Тони. Стрэндж рассмеялся, но все же начал — в Тони толкнулись пальцы, благодаря магии оказавшиеся в масле. Юноша весь подобрался, закусывая пухлую губу, перебрал коленями по оттоманке. Стефан неспешно провернул запястье, разводя два пальца ножницами, и резковато дернул ими во внутрь. Тони прогнулся в пояснице и застонал, долго и сладко. Стрэндж вгляделся в искаженное удовольствием лицо, в жалобно изломленные брови. Тони пытался казаться уверенным, всезнающим и умеющим, но он еще совсем юный, почти ребенок для Стефана. И заслуживает лучшего. Хоть капельку платы за всего его лишения. Пальцев внутри Тони уже три, а его лицо покрасневшее и влажное, как и шея с грудью. Стефан наклонился, обхватил губами сосок — темно-коричневый и капельку шершавый — перекатал на языке и чуть потянул, а потом наоборот вжал кончик языка в навершие, одновременно нажимая кончиками пальцев на простату. Ноги возле колен Стефана задрожали, губы распахнулись, стон вырвался несдержанным всхлипывающим выдохом. Стрэндж еще многое показал бы Тони: как дарить и получать удовольствие, как подчиняться и подчинять. Что хорошо может быть и когда быстро, и когда медленно. Он научил бы его, как это — грубо, когда голос срывается на рыдание — и как — нежно до дрожи в коленках. Впрочем, этому можно было научить и сейчас. Тони оперся на его плечи и насадился сам, когда пальцы Стефан заменил на член. Стрэндж крепко обнял его за талию, вдавил в себя, поглаживая влажную кожу, спрятал лицо у него на груди, целуя. Тони тихонько выдохнул, вплетая в чужие волосы пальцы, и начал двигаться, сжимая коленями бедра. Вверх — вдох. Вниз — выдох. Долгий нежный глубокий поцелуй. Кожа к коже. Сердце к сердцу. Стефан подкинул бедра, чуть ускоряясь, и Тони подчинился, начиная двигаться быстрее. Стрэндж поцеловал его, не позволяя отстраниться, простонав, когда Тони сжал его в себе, соприкасаясь ягодицами о бедра с влажным хлопком. Рука скользнула меж тел, обхватила влажный член, сжимая в кулаке головку. Тони оторвался от его зацелованных губ, но все еще касался их, застонал. Стефан втянул его в новый поцелуй, Тони высоко подкидывал бедра и насаживался, елозя влажной грудью по груди. Глаза у Тони были закрыты, воздух с хрипом вырывался из его легких, а Стрэндж не смел отвести взгляд — всматривался в лицо, не прерывая необходимый поцелуй. Острое удовольствие пробежало по лицу Тони мучительной тенью за секунду до дрожи все его идеального тела и стона, который не смог заглушить даже поцелуй. В руке стало влажно, член чуть подрагивал. Держа Тони, пока тот переживал мучительное удовольствие, Стефан улыбался — теперь от Тони веяло его магией. Не Истредда. И, изливаясь в чужое горячее нежное тело, Стефан мог только прошептать:  — Я люблю тебя, Тони. Тони всмотрелся в его лицо, прижался лбом к его лбу.  — И я тебя. Я вернусь в Аретузу. К тебе. Просто дождись меня. Стефан дождался бы. Он же смог прождать эти шесть лет. Смог дождаться, когда в собственном сознании механизм за пятьдесят крон стал его Тони. Вот и имя для его холста.