Сердце дракона

      Он получил верные данные об одном из их укрытий. И не только он, судя по количеству летящих в неё заклинаний.       Рядом с ней мелькали рыжие волосы — наверняка, младшенький Уизли. Но он не интересовал Драко до тех пор, пока не попытается помешать.       Пока его план складывался идеально. Он с самого начала понимал, что нельзя было действовать с Грейнджер так, как с теми девчонками. Она была слишком умна и слишком осторожна. Могла сбежать. Могла напасть. Поэтому с ней он решил играть более тонко. Играть на том, что так часто видел в гриффиндорцах: на желании видеть в людях лучшее.       Но сначала надо не допустить, чтобы её убили.       История будто повторялась. Другое место, другой дом, но он снова сидит на кровати и смотрит на девушку, которая едва дышит. И продолжает оставаться чертовски холодной даже под тремя одеялами рядом с камином. А ведь он уже весь в поту, несмотря на то, что на нём одни только брюки.       Ну же, Грейнджер, очнись, твою мать, и скажи, как нейтрализовать заклятие. Ты же всегда была грёбанной всезнайкой.       Драко никогда не был силён в целительстве. Он же Пожиратель смерти — такие, как он, не лечили, они калечили. Он вообще, кажется, не был силён не в чём. Может ему стоило побольше слушать на уроках?       Впрочем, Грейнджер всегда слушала. А теперь подыхает в соседней постели.       Согревающие эликсиры никак не подействовали. Согревающие заклинания тоже. Жар от огня, куча одеял — но её сердце билось всё реже с каждой минутой. И казалось бы, какая разница, умрёт она сейчас или чуть позже? Но у него был точный приказ: доставить девчонку живой и здоровой.       Он выругался сквозь зубы, залезая к ней под одеяло и накрывая её своим телом. Может быть, это и помогло, потому что через несколько часов она пришла в сознание.       Ей так не хотелось просыпаться. Солнце ласкало её веки, ноги запутались в простынях. Гермионе казалось, что она чувствует запах моря. Наверное, она с родителями во Франции. Сейчас она выпьет кофе с круассаном и пойдёт купаться…       Нет, пахнет дождём. И рядом с ней кто-то лежит. Кто-то горячий и такой уютный, мирно сопящий ей в шею. Её Рон.       Гермиона, не открывая глаз, пробежалась руками по его спине, потом по груди, спускаясь ниже, мурлыкая:       — Ммм… А где же твой животик? Ты так здорово похудел. А теперь дай мне проверить…       — Мать твою, Грейнджер!       Гермиона вспомнила. И в ужасе распахнула глаза.       Итак, первое: она нашла Рона.       Второе: он серьёзно пострадал.       Третье: в неё попали заклятием.       Четвёртое: она лежит в постели с Малфоем.       Пятое: она не знает, где её палочка.       Каждый следующий пункт хуже предыдущего.       Это можно было бы назвать самым приятным пробуждением за долгое время. Проснуться, чувствуя, как нежные руки оттягивают пояс брюк, — мечта любого мужчины, не так ли? Вот только он вообще не должен был засыпать. А если бы она вместо исследования его тела приставила бы к его шее волшебную палочку?       Он быстро вскочил с кровати, проверяя, на месте ли его палочка. А теперь всё зависит от того, сможет ли он убедить её в своей безграничной доброте.       — Почему я ещё жива, Малфой?       — Потому что твоя смерть мне не выгодна.       И это правда, Грейнджер.       — Тогда в чём твоя выгода?       — Ты можешь мне помочь.       И это тоже чистая правда.       — С какой стати?       — С той, что я помог тебе.       — Где Рон?       — Я не смог его вытащить оттуда.       И я не собираюсь говорить тебе, что даже и не думал это делать.       — Моя палочка?       У неё был слишком воинственный вид, и ему не хотелось проверять, кто из них лучший в дуэли. Но ничего не оставалось, как протянуть ей палочку.       Со своей палочкой она сразу почувствовала себя уверенней. Но всё равно не верила ни единому его слову. Потому что он был Малфоем — и всегда им останется. Подлым змеёнышем, способным на любую низость.       — Мне надо сейчас же вернутся за Роном.       Сколько вообще прошло уже времени? Есть ли, за кем возвращаться?       — Боюсь, тебе придётся повременить с этим, Грейнджер.       — Я не спрашиваю твоего мнения.       — А я бы посоветовал его всё же выслушать.       Гермиона гордо вскинула подбородок. Если он попытается её остановить, то она просто его обездвижет. А потом доставит Ордену.       — Трансгрессия не работает, Грейнджер.       А вот это было плохо. Потому что каминная сеть не работала уже очень давно. Потому что создание и использование любого портала стало отслеживаться недавно. И если трансгрессия тоже не возможна…       — Я полечу на метле.       Упрямая девчонка. С этим вечным желанием спасать всех убогих и несчастных. Его тошнило от этого. Выворачивало.       — Ты не хочешь сначала узнать, где мы находимся, Грейнджер? — фирменная малфоевская усмешка. — Мы в Северной Америке.       Ну, не ожидала, я-всегда-всё-знаю-лучше-Грейнджер? И поверь, я рад не больше тебя.       — И что дальше? Что ты планируешь делать дальше? — потому что у неё плана уже не было. Потому что она не знала, где сейчас Рон и Гарри. Не знала, как добраться до них. Не знала, что делать с этим человеком, смотрящим на неё так… как будто и правда он не собирается её сейчас убивать или пытать.       У неё сейчас нет сыворотки правды. И она никогда не пробовала легилименцию. Поэтому выбор у неё всего из двух вариантов: верить Малфою на слово или не верить.       Но, для начала, она может попробовать трансгрессировать и узнать, не соврал ли он как минимум в этом.       Драко наблюдал за её попытками. Она вообще понимает, что ему пришлось вчера снять с неё влажную от земли одежду? Куда она собралась босиком и в его рубашке?       — Я думаю ты убедилась в тщетности своих усилий, и раз уж тебе придётся провести со мной какое-то время… Может, ты для начала оденешься? — он нарочно как можно более оценивающе провёл взглядом по её телу, желая вывести её из себя.       Ничего личного, Грейнджер, — просто привычка.       Она вспыхнула и гневно посмотрела на него. И с этим румянцем на щекам и огоньком злости в глазах она была, пожалуй, красива. Гриффиндорская выскочка давно выросла. И хоть она и не обладала выдающимися округлостями, но смотреть на ее бедра, скрытые под его рубашкой, ему нравилось. Драко понял, что мог бы её захотеть — при других условиях.       Гермиона натянула джинсы, сменила рубашку на тёплый свитер. Снова повернулась к нему.       — Так почему не работает трансгрессия?       — Мы явно недооценивали африканских колдунов.       — А им-то что нужно?       — То же, что и всем остальным. Станцевать на наших костях, я полагаю       — И на какой они стороне?       — А есть какая-то разница? Если эта сторона всё равно не твоя?       — А на какой стороне ты, Малфой?       И вот он — главный вопрос. Решающий вопрос. Либо она ему поверит и всё пройдёт гладко. Либо придётся её связать всеми известными ему заклинаниями, заткнуть ей рот и пересекать океан так.       Ложь никогда не звучит так искренне, как истина, каким бы хорошим лжецом ты ни был. Поэтому он посмотрел в её карие глаза и ответил правду:       — На своей собственной. И честное слово, Грейнджер, в этот раз тоже ничего личного. Ты совсем не виновата в том, что наши фигуры оказались на противоположных сторонах этой жестокой войны.