Атака Титанов (Сборник)

- Тебе ведь никогда не было интересно что я чувствую, не так ли? - Микаса поднимает голову на блондинку. Она помогала ей застëгивать ремни экипировки УПМ. Для Энни они стали новыми, а для других... Что ж, видеть, как изменился тот же Райнер спустя годы и увидеть Энни, которая не постарела ни на йоту... Аккерман не знала что сказать и не было уверена, что должна что-то говорить. Поэтому всё это время она молчала. И только сейчас, Энни решила заговорить. - Не понимаю о чём ты. - Микаса подтягивает крепëж на бедре девушки и опускает голову, стоя на колене. Так проще было прятать лицо. Раньше в этом помогал шарф, но теперь... - Да не о чëм, забудь. - Энни терпеливо дожидается конца этой пытки и проверяет движения в новых ремнях. Ей они казались куда более сковывающими, но кто будет её слушать? Пускай сейчас блондинке вполне ясно почему они собрали эту команду мечты из бывших врагов, но для неё изменилось... Слишком мало. Она отходит в сторону, осматривает других. У неё было не так много времени, чтобы сделать это более тщательно. А теперь... Сложно осознавать себя после такого долгого "сна". Цепляться за пустой трëп Хитч, без которого невозможно было бы разгрузить застывшие во времени мозги и новости от Армина, которому не раз довелось побывать в центре самых разных событий. Обладатель силы колоссального титана... Леонхард соврëт, если скажет, что ей не тошно от всего этого. Хуже всего теперь то, что девушка, которая раньше сосредотачивала своё внимание на одном лишь Эрене, резко стала холодной и безраличной практически ко всему. Или она очень удачно делает подобный вид. Что же теперь для неё имеет значение? Энни готова поспорить, что она последняя в списке азиатки с пометкой "важное, но не точно, сильно врядли, больше нет, чем да, возможно, может быть, но не всё и только минимум." Блондинка не перестанет задавать себе вопрос что она вообще тут забыла. - Энни, ты в порядке? - Армин появляется, даже когда о нём вспоминать не нужно. Нет, она не в порядке. Она хочет вернуться домой как можно скорее, увидеть отца, выполнить обещание, даже спустя столько времени и всего, что случилось. Но, даже смотря на этом с самым огромным оптимизмом и надеждой в лучшее, она понимает, что если это и выполнимо, то на грани чуда. Она чертовски дерьмово себя чувствует и ей банально не за что зацепится морально. Но ответить обеспокоенному парню, что всё впорядке, хватает сил. Как и вступить в эту глупую перепалку с этой идиоткой, которая резко восприняла её слова в штыки. Они никогда не любили друг друга. Они называли это... Отвлекающим манëвром. Никто не хотел предавать этому большого значения. На самом деле, они более чем долго игнорировали это, но сцепившись однажды в душевой поздно вечером, пришлось принять неизбежное. Им было слишком хорошо, чтобы остановится и слишком легко после, чтобы прекратить. Каждый раз был взрывом в голове, который выкидывал весь мусор, каждый оргазм был похож на полёт в космос. С каждым разом всё дальше, глубже, к неизвестному. В результате, обе обнаружили внутри себя что-то новое, ранее не проявляя себя, это нечто стало частью их повседневной, кадетской жизни. Они не снимали масок непримиримых противников рукопашного боя, но и слишком нежными с друг другом не были. Это было идеальным соблюдением баланса между мазохистким безумием и чудовищным садизмом. Даже спустя столько времени, не одна из них не найдёт в себе ответа кто из них был безумцем, а кто чудовищем. Они не остановились даже когда их пути разошлись, но спустя время Микаса поняла, почему именно блондинка не явилась на назначенную ей же встречу. Она готовилась убить самого дорогого ей человека. Аккерман не уверена была ли зла до такой степени, чтобы убить. Она не ощутила чувства предательства. Не почувствовала ничего. Когда девушка, которую ты три раза валишь на лопатки и имеешь до потери пульса оказывается твоим опаснейшим врагом, к которому ты не знала, не знаешь и не будешь знать, что именно должна чувствовать, проще просто проигнорировать это. Она не знает каким чудом смогла смириться так быстро и забыть. Возможно из-за массы тех дел, что произошли, стоило одной ночью осознать, что если блондинка когда-нибудь выйдет из своего укрытия, то у Аккерман не останется иного выбора, как избавить мир от неё. Причину она решила придумать, когда сделает это. А столкнувшись с ней в сопровождении отнюдь не смущëнного Конни и шокированного, странно счастливого Армина, Микаса просто смотрела на неё, а затем резко ушла. Это было страшной неожиданностью к которой она абсолютно не была готова. Энни не сразу поняла, что произошло. Она вообще вспомнила о азиатке, только на подходе к их месту встречи и в один момент захотела убежать, но что-то не дало ей и доли шанса. Она смотрела в эти шокированные, напуганные глаза впервые, а затем решила просто не смотреть. Предпочтительнее было сконцентрироваться на самом важном, но всё же оно просачивалось и игнорировать становилось всё сложнее. Аккерман спрашивала себя что должна сделать. Леонхард думала о том, как не допустить ошибку. Она не могла спать. Ей приходилось делать это так долго и теперь, среди такого количества людей, просто физически не удавалось уснуть. Спать на холодной земле было не слишком отличающимся от прошлого подобия "постели". Пролежав ещё какое-то время, стало невозможно это терпеть. Энни поднялась на ноги и медленно ушла в сторону ручья неподалëку. Шум воды приятного успокаивал и сидя на камне, ей удавалось обдумать всё, попытаться разобраться в хаосе внутри себя, разложить всё по местам. Спустя два часа у неё осталось всего несколько пунктов, которым найти места предательски не удавалось. Это раздражало. Взяв небольшой камешек, она покрутила его в пальцах, а затем бросила в воду, которая разлетелась каплями, но после снова успокоилась, став ровной гладью. Леонхард откровенно завидовала. Почему она не может взять и так же придти в себя? Почему вместо беспокойства за отца, который может погибнуть в любой момент, если уже не мëртв, мысли возникают только об одной и это чертовски раздражает, превращая её в высокий, огромный водопад, который уничтожает всё обрушиваясь своим потоком вниз. От спокойствия не осталось и следа. Она устала от всего этого. Настолько, что даже не услышала чужого приближения. Ей не нужно оборачиваться, чтобы знать кто подошëл сзади, накрыл её коротким пальто, а затем молча сел рядом. За годы этот приëм не изменился. Энни подбирает ноги ближе к корпусу, обнимает себя за колени и прячет нос в воротн толстовки, хмуро смотря в даль. Аккерман опирается на руки и откидывает голову назад, прикрыв глаза и наслаждаясь тишиной, запахом. - Я никогда тебя не прощу. - Блондинка бурчит это, даже не повернув головы. Микаса не реагирует несколько минут, а после открывает глаза, смотря на усыпанное яркими звëздами небо. - Ты и не должна. Я сделала то, что должна была сделать. - Они сами не знают, что каждая имеет в виду, но понимают, что это в любом случае корректные слова. Они никогда не были в тех отношениях, чтобы бросаться в объятия друг друга после долгой разлуки, но и сейчас не дошли до той точки кипения, чтобы начать убивать друг друга. - Всё равно... Сейчас это не имеет значения. - Микаса поднимает с земли небольшой камень и так же, как блондинка недавно, бросает в воду. Леонхард хмурится. Может ли она принять то, что сейчас её пожирает чувство бесконечной обиды? Почему именно она чувствует себя преданной? Она ухмыляется со смешком, а после смеëтся. В далëком прошлом, Аккерман наверняка уставилась бы на неё полная шока, но сейчас она всего лишь ложиться на землю полностью и закрывает глаза. Она не открывает их, даже когда холодные руки смыкаются на шее с нарастающим давлением. - Я ненавижу тебя. Так сильно, что лучше пусть меня убьют и я никогда не вернусь к отцу. Что лучше пусть я просто утоплюсь здесь, после того, как убью тебя. Ненавижу. - Микаса не открывает глаза, даже когда чужие руки дрожат, а на лицо падают горячие слëзы. Она протягивает руку, но останавливается, смотря на лицо, которое разом выражало слишком много. - Я должна была убить тебя ещё в тот раз, в Стохессе. Нет, ещё в этом проклятом лесу. Но ты..! Говоришь что это не имеет значения! Верно... Значение для тебя имеет лишь один, а я... Ты никогда не думала о том, что я чувствую. - Энни убирает руки и выпремляется, позволяя азиатке сесть и наконец вытереть крупицы слëз с горячей кожи. - Да, не думала. Потому что всякий раз, когда хотела это сделать, ты давала мне понять, что тебе это не нужно. Ты всегда выглядишь так, будто тебе никто и ничто не нужно. Даже если бы я хотела что-то сделать, неужели ты бы позволила? - Аккерман поправляет пальто на дрожащих плечах и убирает светлый локон волос за пылающее ухо. - Надо было сделать! - Энни вцепляется в ворот чужой рубашки до треска ткани. Микаса тяжело выдыхает, перекладывает руки на свои плечи и поднимает опущенное лицо за подбородок. - У нас есть время до рассвета. Так почему мне наконец не понять что ты чувствуешь? В последний раз. - Энни смотрит на девушку, а после с выдыхом упирается лбом в чужое плечо. - Боже... Как я тебя ненавижу. - Знаешь, я бы предпочла делать это в постели, а не... Здесь. - Микаса останавливает движение руки на чужом животе, а после выгибает бровь. Нависая над этой миниатюрной блондинкой, которая от переизбытка чувств, всë же ударила её кулаком, девушка не знала должна ли сейчас всё бросить и уйти или быть куда более напористой. Возможно, она не умеет делать это нежно. Поэтому второй вариант кажется ей более привлекательным. - Извини, принцесса, но... - Микаса поднимает чужие бëдра и резким движением притягивает к себе, расстëгивая крепления ремней в несколько щелчков. - ...Я подумала, что после заточения в одном месте, без единого движения, тебя устроит и лес. Нет, если хочешь, я... - Леонхард одновременно зла и чертовски смущена. Она притягивает азиатку за ворот рубашки и целует, зарываясь пальцами в короткие волосы, не позволяя избежать этого наказания. Раньше, когда они были длиннее, было куда удобнее сжимать их в кулаке, слушая недовольное, но терпеливое шипение, а сейчас Микаса даже не отстраняется, как когда-то, послушно отвечает на грубый поцелуй разбавляя его своим напускным спокойствием вперемешку с холоднокровием. Возможно, она хочет поделиться этим с блондинкой, но то отстраняется сама, откидывая голову и подставляясь под поцелуи, выгибается в чужих руках, которые быстро стаскивают ремни и остатки одежды. Ей было чертовски некомфортно лежать обнажëнной на холодной земле, но судя по довольному взгляду Аккерман, что с лёгкой ухмылкой облизнулась, ей созерцать такую картину в свете луны было более чем приятно. - Прошу, не смотри на меня так, я теряю контроль. - Энни следит как голодный зверь за тем, как азиатка специально слишком медленно расстëгивает пуговицы рубашки. Она сражается с внутренним желанием просто сорвать их. Настолько сильно, что она сцепляет ноги на чужой пояснице и вжимает в себя. - Хочешь я заставлю тебя его потерять? Где твой блядский шарф, Аккерман? Без него ты выглядишь... Ох! - Терпеть подобного не стала сама Микаса, чем обрадовала только и ждавшую этого "принцессу". Она одним рывком сняла то, что раньше называлось рубашкой и опасным, голодным зверем нависла над блондинкой, прижимая к землю за шею. - Без него ты выглядишь чертовски сексуально. - Аккерман не умела быстро менять гнев на милость, но когда к единицам поцелуев, что начинала блондинка, которые можно назвать нежными, чувственными, добавился ещё один, самый взрывающий голову, девушка почувствовала настоящий голод. Не тот животный, когда хочется утолить свои жалкие желания как можно быстрее, а скорее голод к давно забытой сладости, что отведать удавалось лишь в далëком детстве. Как и раньше, это было чем-то новым, уничтожающим на своём пути всё, что не имела значения конкретно к ним в этот момент. Каждое прикосновение азиатки было наполненно силой, но без тех жадных, жестоких чувств, что раньше. Размеренное спокойствие, наслаждение от вида блондинки, которая двигается в такт, срывается, сдерживается из последних сил, которых не осталось, сколько не скреби ржавой ложкой по давно пробитому дну. Это стоило сделать в том прошлом, где они могли стать чем-то большим не в последний раз. Энни откровенно признает это пытаясь спрятаться в изгибе крепкого плеча, шеи, где-то в том месте, с помощью которого она не допустит ту самую ошибку. Но одновременно хочется видеть эти глаза. Без лёгкого безумия, жестокости и неоспоримого эгоизма. Достаточно лишь, чтобы просто смотрела. Большего в любой момент и не нужно. Даже когда мир взрывается снопом искр из глаз, а тело невозможно контролировать, достаточно знать, что крепкие руки поддержат, поднимут с земли, прижмут к разгорячëнному телу и больше не дадут отсранится, как невыносимо было бы держаться. Даже когда это становится не нужно. Когда достаточно просто дышать в чужих объятиях. Энни уже не наслаждается шумом воды так, как делала это раньше. Она смотрит на бесконечное, казалось бы море. Где-то там её дом. Её отец, которому грозит опасность и если произойдëт хоть что-то, всё потеряет всякий смысл. Ей не за что будет держаться и незачем жить. А есть ли смысл даже сейчас? Она думает об этом, когда говорит с Армином, даже когда просто лежит на холодном камне. Смысла нет уже не в чём. Сколько сражений должно произойти, чтобы всё это наконец... - Ты проверила своё снаряжение? - Да, верно. Смысла больше нет и надежды на то, что он будет, тоже не предвидеться. - Нет. Я делала это в последний раз. И уже сказала, что дальше никуда не пойду. С меня хватит. - Микаса подумала, что стоит уронить этот тяжелый ящик на светлую голову, но после осторожно опустила его на землю и поправила ворот пальто. - Верно. Тебе не нужно заставлять себя идти на жертвы. Но... Я рада, что в последний раз была именно с тобой. - Леонхард смотрит в чужую спину, а после тяжело выдыхает. Это не то, что она должна делать.