Тимбилдинг с полиграфом

———

Взгляд сверху вниз не скрыть. Он такой и есть, если стереть белую линию эге-саля. Визажист-нуна старательно растушевывет тени. Отходит на шаг, смотрит на подростковое еще лицо Намджуна и сплевывает: – Пиздец ебло агрессивное. Тут этим ебучим... я и бренда такого не знаю! не поможешь. Улыбнись что ли, золотко. Намджун послушно улыбается. – Сходи за очками к стилисту. Это вообще никак не исправить. Жаль, что нельзя на интервью в маске. Как я заебалась красить. Зови Тэхена. Юнги отчетливо помнит, как Намджун прятал лицо на каждом интервью и выступлении. Уродливый, уродливый, уродливый – уродливый. Лицо Намджуна, когда его снова называли уродливым, становилось показательно агрессивным.

———

Нарастает гул голосов тысяч человек. До смерти больно каждый концерт выходить на цену как последний раз, пусть на стене висит расписание тура. Идет перерыв и подготовка к альбому – а Шуга только боится, что больше не выйдет на сцену. Тимбилдинг – отдушина. Тупая, ржавая любовь к Намджуну – то, чем дышится. Мятная дрянь обжигает горло. Сердце болит несравнимо сильнее. Шуга счатлив. Провода полиграфа оплетают руку, а честность такая горькая. В горле першит. Каждый вопрос – в точку. Тэхен иногда хватает за локоть, когда смеется. Тепло пальцев и то, как они сильно сдавливают руку – приятно. – Я подкатывал, – распаляет обстановку пьяно всеселый Шуга. Шуга пьет мятную водку и улетает в рай. Разговор сбивается с пути. Юнги теряется. Со всех сторон сыпятся вопросы, к которым Шуга не готов. Привычная трехлетняя тайна раскрытая лежит на столе. Полиграф фиксирует падение империи лжи, в которой прятались Шуга с АрЭмом. Намджун лепечет про bs&t, Юнги злее. Еще глоток водки. Вклинивается Тэхен. – Француженкой? – интерес на автомате. Не помнит, что и зачем. Хочет курить, любит Намджуна, жить не может без пацанов, которые сидят вокруг – на этом кончается Шуга, который разместился с водкой в глубоком кресле. Терпкий запах мяты и спирта не приводит в себя. Стакан мятной водки холодный. – Юнги, теперь ты! – тыкает в плечо Тэхен. Спаситель и дьявол Тэхен. Шуга не знает ровным счетом ничего. Глупая ложь раскрывается за секунду – резким писком полиграфа. Был ли это Намджун? Кто-то другой, кто по нелепости вспоминается? – Ничего конкретного на ум не приходит. Полиграф хуеет с такой честности и молчит. Правда – есть правда. Лишний шот водки остается на языке спиртовым послевкусием. В Шуге просыпается пьяный Юнги.

———

Напротив сидит высокий и до потери пульса красивый Намджун. После операции на нос он стал не только привлекательнее внешне, но и храпеть меньше стал – что немаловажно для совместного проживания. Стильная прическа, ухоженная кожа, охуительно нейтральный маникюр, модная одежда – хоть сейчас фотографируй и публикуй на обложку. Юнги обожает утонченную сторону богача Намджуна. Но больше всего он любит Намджуна за то, что знает его личность, до каждой нелепости знает привычки, врубается в образ мышления. Темп и глубина дыхания, как рефлекторно приподнимаются уголки губ в неоднозначных ситуациях, лунообразная улыбка глазами, напряженная жестикуляция руками – Шуга может воспроизвести Намджуна в воображении, на секунду закрыв глаза. При случайной встрече Намджун проговорится и скажет: «а, это ты», разочарованный. Вечерами Намджун читает что-нибудь в твердой обложке, словно не достаточно умный по жизни. Выебнутья хочет. Когда опять случайно купят одинаковый шмот, будут ругаться до изнеможения. Потому что оба не любят повторяться. Мир люкса тухлый, годнота – редкость. Намджун сидит напротив, Шуга хочет целоваться с ним – здесь и сейчас. С таким Намджуном бросить курить нереально. Курением Шуга сублимирует острое желание сосаться с Намджуном – каждую секунду.

———

Намджун любит гулять, а Шуга слишком ленивый для этого. Совместные прогулки в ленивом стиле. Совместный досуг раз в месяц, если повезет. Шуга не очень по музеям, а Намджун не любит домоседничать. Встретиться вне работы и командной деятельности сложно. За каждую минуту приходится биться.

———

– На кой хер ты такой удивительный? – хмурит нос Юнги, чтобы помилашничать. У Намджуна мурашки от такого. Они редко обнимаются, но иногда, под настроение – можно. Юнги кладет голову на плечо Намджуна и рассматривает его словно в супер зум. Поры на коже, неровности, родники, следы от проколов в ухе, легкий росчерк на носу от только что снятых очков. Детали делают Намджуна еще привлекательнее. Дальше, кажется некуда, но Намджун гребанный космос, который можно изучать бесконечно.

———

Шуга боится, что трехлетние отношения кончатся по нелепости. Глупости мешают и ссорят. Секретность и романтична, и тяжела, потому что оба – те еще болтуны. Намджун трижды в день спойлерит их отношения. Все бы доперли давно, если бы не были безрзличны к их бромансу. Хорошие друзья – хорошие друзья до конца. Юнги иногда думал, что может засосаться с Намджуном при всех, но это никак не првлияет на восприятие окружающими. А Намджун вышел и все карты на стол разложил: что да как. Шуга и обижен, и рад.

———

– Теперь нормально будет нам в вашем присутствии сосаться? – спрашивает Шуга о насущном. Терпеть присутствие охуительного Намджуна – на пьяную голову – никаких сил. Шуга трет губы, кусает их – от привычки не скрыться. – Мы же играем! – Одергивает Тэхен. Чимин морщится и взъерошивает волосы в крайнем возмущении: – Даже представить такое не могу. – Теперь же они вроде как твои родители, Чонгуки! – Дразнит младшего Джин. – Смешно очень, спасибо! – не спускает старшему Чонгук. Намджун стрессово улыбается, жмуря один глаз. – Я бы тоже это обсудил. Мы же все-таки три года вместе. Сейчас наши отношения не в лучшем состоянии из-за того, что времени друг на друга нет. И если бы мы могли более открыто проявлять чувства в домашней обстановке… это бы очень помогло. Шуге по душе взбеситься, но повода конкретного нет. Джин отпивает из бокала и резонно замечает, приподнимая гладкие брови: – Проблема-то какая? Бесит что ли кого? – Это же переварить надо! – Мотает головой Тэхен.

———

Шуга вроде как счастлив. Тупая боль привычная. Каждый день приходится ждать обрыва. Удержаться в сегодня – только пока все семеро сидят за столом на ритуале тимбилдинга. – Посмотрим телевизор с телефона! – упрашивает Тэхен. – Еще раунд полиграфа давайте, а то что я один пострадавший. Давайте больше трэша, братья. Я вот про тебя, Гуки, с Хосоком не понял. – Отмахивается Шуга. – Что тут понимать? – улыбается Чонгук. – И все же? – Мне обидно, что я у него не лучший! Когда наш Гукки таким разборчивым стал? Правда, мы только вчера… А «лучшему» отлежаться надо, да? – сдают крепкие хосоковские нервы. Чонгук дергается словно от укола иглой. Хмурит брови и смотрит из-под челки. – Мы же не хотели об этом говорить, пока не разберемся, хен! – Гук отставляет на пол стакан с бухлом. – Это было один раз, и мне сложно как-то это прокомментировать, – продолжает, разглаживая ладонями брюки. Полиграф пищит. – Да кто хоть раз не хотел переспать с Хосоком, – утешает Джин. – Я думал, ты про Чонгука так скажешь, – смеется Тэхен. Шуга не знает, хотел ли когда-либо переспать с Хосоком или Чонгуком. Когда они рядом с Намджуном, их привлекательность падает. А когда Намджуна рядом нет…

———

Алкогольный запах щипет ноздри. В бесконечные разборки хочется погрузиться с головой, запутаться в стремных перипетиях команды и узнать тайные события – это будет значить, что команда жива, а Юнги ее часть. Шуга любит темную сторону Хосока. Шуга любит темную сторону каждого из братьев. То, что скрыто, привлекает сильнее всего. Даже если каждый следующий поворот предсказуемее предыдущего.

———

– Как ты это терпишь, если умнее меня, а мой интеллект уже слишком для этого? – Что ты несешь? – Намжун лениво прикрывает глаза. Ему, видно, не хочется пускаться в объяснения, но он преодолевает себя и начинает с самого начала: – Знаешь выражение «положить мозг на полку»? Жизнь – это утренняя дорама.

———

Юнги пьяный и добрый. Алкотестер пищит и выводит на экран неутешительные цифры. Намджун смеется и убирает чертову машинку. – Я пьяный. – Констатирует Шуга. На секунду заглядывает Намдуну в глаза. От их доброго свечения крыша едет. – Я пьяный и хочу целоваться, блять. – same thing, – произносит Намджун, пародируя строчку одной из любимых песен Шуги.