Паранойя

      Когда всё началось? Наверное, много лет назад, когда Эрик впервые отрицательно покачал головой на вопрос Дейва:       — Будешь? — косячок, зажатый между большим и указательным пальцем, был уже наполовину скурен.       Это стало неожиданностью для него самого: с каких пор мнение другого человека стало что-то значить? Он грёбаных три недели сидел и пялился на эти блядски ахуенные картины, и его совсем не волновал его внешний вид, а уж тем более запах, который от него шёл. Но потом, спустя эти злосчастные двадцать один день, он впервые сморщил нос и повернулся к своему молчаливому наблюдателю:       — Ты не мог бы не употреблять, когда идёшь сюда — мой нос очень чувствителен.       Слышать этот голос было непривычно. Эрик разговаривал с ним только пару раз, когда впервые наткнулся на его картину в галерее и простоял полчаса, рассматривая причудливые узоры и завораживающие карандашные линии. Он и не подозревал, что эта картина была любимой работой автора, а мужчина, стоявший рядом с ней и не сводивший со странного парнишки свинцовых глаз, охранял её от насмешек окружающих, словно маленького ребёнка.       Тогда парень вздрогнул и попытался вернуться к реальности — так его уносило только от кокаина, а тут просто карандашные мазки на бумаге. Он хотел уже уйти, но желание рассматривать это произведение искусства и дальше было пострашнее ломки — ему всё равно обещали оставить дозу. Мужчина в тёмном пуловере и классических брюках словно понимал его метания — он и сам в какой-то мере боялся этой картины, так как мог тоже часами сидеть напротив и разглядывать некогда любимые им черты. Так что он подошёл к необычному парнишке, неслучайно толкнув его плечом, чтобы разрушить очарование его собственной работы:       — Слюни подбери, сопляк, — грубо, но отрезвляюще.       Эрик даже закашлялся от желчи, а потом понял с кем столкнулся. Он покраснел, словно дева на выданье, и вперил глаза в пол. Вот это поворот: его засёк автор. Не то чтобы Эрик любил искусство: спроси вы его об этом на людях — отпинал бы, а может, и ножом бы пырнул. На улицах нет такого понятия, там все мыслили более узкими категориями. Просто иногда, по ночам, он пролистывал новости на смартфоне и долго рассматривал фото некоторых экспозиций. И слишком часто он мог провести за этим занятием добрую половину ночи, но никому не стоило знать об этом. Поэтому на эту выставку одного из своих втайне любимых художников Эрик сбежал, словно на встречу с самим змеем искусителем. И он никак не мог представить, что встретится на ней с ним лицом к лицу, как это происходило в тот момент.       — Чего язык-то проглотил? — ухмыльнулся мужчина, проходя чуть дальше и якобы теряя интерес к неизвестному воздыхателю.       Эрика покоробило. Никто не смел с ним так разговаривать — за подобное он ломал челюсть. Но тогда он не мог сказать ничего, просто сбежал, пряча пылающие щёки под высоким воротником осенней кожаной куртки. Но выставка была не последней в их городе. К сожалению ли? Пацана ломало, даже хорошая доза не помогла ему абстрагироваться, так что на следующее утро он снова придумал себе мифическую подработку и сбежал, хотя вечером надо было идти на дело, но Скотт ведь поймёт его, да? Не понял, отдубасил и лишил доли с награбленного, но зато Эрик снова видел ту картину, правда хмурого мужчины там не было, что резким уколом отдалось где-то под рёбрами.       А затем выставку продлили ещё на два дня, и это уже было плохо, потому что Эрику слишком сильно хотелось посмотреть, но было больше нельзя. Парень страдал от того, что на таких мероприятиях нельзя было снимать: он бы с удовольствием разглядывал некоторые картины по вечерам, так как их копий в сети не было. В первый вечер, когда он туда не попал, Скотт лишил его ещё и вечерней дозы, так что было уж совсем хуёво. Но Эрик не мог потерять доверие босса, это было для него непозволительной роскошью, так что он вытерпел мандраж, потные подмышки и даже не выдрал себе брови как обычно. И над ним сжалились: утром он получил двойную порцию и отключился на добрые три часа, лёжа на скомканной простыне после ночных бдений. Кажется, ему даже кто-то отсосал в процессе забытья — босс любил, когда Эрик слушался. Но потом парнишка всё же вырвался, когда Скотт до вечера уехал в доки. Он сбежал из своей комнаты, заперев дверь на засов — пусть все так и думают, что он ещё под кайфом. Картина висела на прежнем месте. Эрику показалось, что из-под ног вышибло почву и бетонный пол галереи, а теперь он падал прямо в жерло сердца земли — как вообще мог просто предмет производить на него такое бурное впечатление. За два дня пускания слюней эти линии стали словно чем-то родным и необходимым.       — Я буду скучать, — шепнул пацан, жмурясь то ли от яркого освещения, то ли от щекочущего ощущения под веками.       — Как глупо!       Эрик вздрогнул и порывисто обернулся. В этот раз он был тут и снова насмехался. Но теперь парень не покраснел — просто отвернулся, желая подольше насладиться этими штрихами. Неприятно, что человек, который рисовал такие завораживающие вещи, был настолько грубым к своим фанатам.       Часы пролетели как мгновение, Эрик, кажется, смог впитать в себя каждый изгиб, хотя этого по-прежнему было мало, но хватило бы ему хоть ненадолго. И он комично уткнулся носом в ворот всё того же синего пуловера, когда повернулся, намереваясь уйти и выбросить всю эту муть из своей головы, так как ночью Скотт снова придёт к нему и надо будет предложить хорошие варианты, где бы поднять бабла, а в голове только одни мазки да линии.       Его имя было столь пафосно, сколь и старомодно — Чарльз. Он не использовал фамилию или псевдоним в своих работах, а звался просто полным именем, хотя из биографии Эрик знал, что полностью его звали Чарльз фон Симон. И непроизвольно вдыхать терпкий парфюм этого мужчины было чем-то из ряда вон. Эрик поспешно отпрянул, забавно покачнувшись и на этот раз уже точно покраснев.       — Извините, — смущённо буркнул он.       Мужчина задумчиво пожал плечами и отступил в сторону: казалось, он тоже впал в транс от своей собственной работы, даже не заметил столкновения с парнишкой. Теперь Эрик засмотрелся на него самого. Он откровенно пялился и сильно сомневался, что мог бы отвернуться и сделать вид, что просто разглядывает резной потолок галереи. Поэтому парнишка не дрогнул, когда Чарльз обратил на него внимание и повернулся, его прошибло только от прикосновения: в кармане его мешковатой толстовки теперь что-то лежало, и ему до зуда было интересно, что именно, но отвести взгляд от удаляющегося мужчины было выше его сил.       Как позже Эрик осознал, Чарльз дал ему адрес. Свой адрес. Места, где он писал свои работы.

***

      В комнате ему было нечем дышать, так как Эрик бежал со всех ног, только бы Скотт не засёк его длительного отсутствия. Когда он понял, что вроде бы пронесло, то чуть не упал прямо на пол, но смог совладать с облегчением, так как теперь у него появились проблемы посерьёзнее.       Парень просидел на краю кровати несколько часов; хорошо, что миловидная Синди принесла ему ужин — первый приём пищи за тот день. Эрик даже умудрился сходить в барахлящий душ до прихода босса. Тот как всегда обговорил с ним пару моментов по завтрашней работёнке, где Эрик был одним из ведущих исполнителей, и уже собирался уходить, когда парнишка остановил его:       — Скотт! — умоляюще позвал он, и широкоплечий мужчина замер в дверном проёме.       — Чего тебе ещё, Рик? — обернулся он, скрестив свои необхватные руки на груди, отчего светлая майка натянулась до предела и чуть было не треснула по швам. Эрик понимал, что ему придётся отработать просьбу — босс не делал поблажек просто так.       — Я хочу начать работать на нормальной работе, — выпалил он, не отводя глаз.       — То есть, мои дела тебе кажутся ненормальными? — Скотт иронично приподнял бровь и уже хотел молча удалиться и не обсуждать этот бред, но Эрик снова его остановил у самой двери.       — Ты ведь мне обещал! — выкрикнул он, поднявшись на ноги и сократив расстояние между ними до допустимого минимума. — Четыре года назад, когда взял к себе, ты обещал, что дашь мне шанс, если я захочу.       — Тогда ты был ребёнком, сколько тебе стукнуло? Тринадцать? — фыркнул Скотт, но руку с дверной ручки убрал, хотя так и не повернулся.       Эрик почувствовал слабину. У них с боссом были особые отношения, он его понимал в некоторых сдерживаемых эмоциях. Какие вообще могут быть эмоции у главаря бандитского синдиката, промышляющего воровством и наркоторговлей? Но Эрик умел их разглядеть — там, глубоко-глубоко. И сыграть на них тоже умел, правда, Скотт всегда сам ему это позволял и потом нещадно за подобные проступки наказывал.       — Однако ты мне обещал, ты сдержишь слово, ведь так? — Эрик давил. — Я не о полноценной работе, мне бы хоть подработку на полдня.       Скотт повернулся. Он был выше и намного больше — рядом с таким типажом часто чувствуешь себя крошечным и ничтожным, чем босс щедро пользовался.       — Я мало плачу тебе? — процедил он, наступая.       — Я не хочу уйти от тебя, — взмолился Эрик, не двигаясь с места и кожей ощущая жар этого огромного и страшного по своей сути мужчины. Внутри стало липко и холодно, как от пролитого горячего чая. — Я просто хочу попробовать….       — Ты и не сможешь уйти, — утвердительно кивнул Скотт, впечатывая парнишку своей грудью в стену комнатушки. Эрик показательно захныкал от нехватки свободного пространства — боссу такое нравилось, он помнил. — Я никого просто так не отпускаю, Рикки.       Скотт дождался утвердительного кивка и довольно улыбнулся, а после положил руку Эрика на дуло пистолета, который всегда лежал в его кобуре на поясе:       — Я прострелю тебе башку, малыш, если только попробуешь, ясно? — процедил мужчина сквозь сжатые зубы. — Можешь играть в свои игры в первой половине дня, так как по вечерам ты нужен мне тут, вот только не забывай, кто тебя кормит.       Скотт резко отпихнул Эрика от себя и в два размашистых шага выскочил из комнаты, а парнишка, покачнувшись, бухнулся на свою кровать и до боли сжал руками голову. Ему не верилось, что он добился этого.

***

      И вот теперь он отказался от косячка, так как Чарльз против запаха марихуаны и любой другой дряни, которую Эрик употреблял. Он понимал, что Скотту обязательно доложат о подобном его поведении, но не мог поступить иначе: ему слишком хотелось снова увидеть картины, вызывающие где-то у него внутри (в душе, наверное) целые бури.       Но Скотт ничего не сказал, правда, в его взгляде что-то изменилось — Эрик слишком хорошо его знал, чтобы не заметить этого настороженного одобрения. Конечно, босс не любил его наркоманские делишки — сам он не употреблял то, чем приторговывал. А в один из вечеров до парня дошло, что Скотт приписывал себе эту заслугу. Скорее всего, он считал, что Эрик сделал это для него. В благодарность за возможность подработать.       Мороз по коже пробегал в такие моменты. Пацан слишком явно осознавал, что обманывал одного из самых сильных людей в их городе. Но картины Чарльза манили его словно магнитом. В конце концов ему всего восемнадцать, кто не совершал глупости в этом возрасте? Правда, мало кому они могли стоить жизни.       Эрик вздрогнул, когда Чарльз выронил кисть и, приглушённо ругнувшись на незнакомом ему языке, взял новую. Почему он повторно не использовал их — загадка. Мужчина тягучим движением размял затёкшую шею и продолжил рисовать волны. Он редко писал в цвете, однако Эрика завораживали и эти его работы, хотя карандашные буквально вгоняли в транс. Парнишка поудобнее устроился на диванчике и продолжил набирать текст на ноутбуке. Когда он в первый раз пришёл к художнику, то рассказал о необходимости найти работу. Тот ничего ему не ответил, только протянул ноут и открыл сайт какого-то агентства, куда требовались наборщики текста. Эрику это подходило, а главное — он это умел.       Иногда Чарльза не было в мастерской по утрам, хотя мужчина всегда оставлял ключ под ковриком на такой случай, чего Эрик совершенно не понимал. Любому дураку понятно, что он был вором. И наркоманом. Таким не доверяют самое сокровенное, ведь картины стоили целое состояние! А иногда к Чарльзу приходили женщины, которых он рисовал, причём, к удивлению Эрика, не всегда обнажёнными. Позже он понял, что художник ценил красоту линий, пропорции, что находил именно в лицах и редко в теле. Один раз он рисовал мужчину, который откровенно к нему клеился, а на утро Эрик столкнулся с ним на кухне Чарльза. В тот момент он покраснел и молча ретировался в мастерскую, но внутри уже свернулось что-то нехорошее, требующее и зудящее.       Скотт никак не прокомментировал, когда Эрик перестал употреблять кокаин. Вообще. Но он точно заметил, что парнишка перешёл на более лёгкие наркотики, так как стал доверять ему водить машины на деле и участвовать в чём-то посерьёзнее стычек с бандами. А ещё он чаще начал приглашать его к себе на ночь, что Эрику нравилось. Он не любил искать перепихон среди банды, это казалось ему чем-то из ряда вон, а вот с боссом всё можно, потому что он заботился о своём здоровье и точно не трахался без защиты, чего нельзя было сказать о той девчонке, что постоянно носила Эрику еду и стреляла глазками.       — Ты мог бы найти себе подружку, вдвоём работать проще, — намекнул как-то Скотт, пока Эрик одевался — оставаться в постели босса было запрещено.       Пацан насмешливо фыркнул и пошёл в королевский душ, которым ему всегда разрешалось воспользоваться после секса. Да, условия там были что надо, и Эрик даже с удовольствием стал бы постоянной подстилкой Скотта во имя этих хором, но гордость не позволяла. После он хорошенько дунул с ребятами и отрубился на своей неудобной кровати, а утром подскочил ни свет ни заря и, переодевшись в свежее, помчался к Чарльзу.       Иногда его съедало изнутри нечто грызущее, иногда ломало от желания снова начать нюхать, но помогали картины, на которые он мог смотреть вечность напролёт. И, как ни странно, Скотт тоже. Их участившиеся ночные рандеву отвлекали и снимали напряжение, за что Эрик чувствовал необоснованную благодарность к боссу. Не мог же он намеренно почаще приглашать его потрахаться, чтобы пацан не сорвался снова?       — Завтра ко мне приезжает сестра с матерью, — сообщил Чарльз, растушёвывая линию губ одной особо привлекательной девицы, которую Эрик уже несколько раз встречал по утрам на кухне в одной мужской рубашке.       — Мне не приходить? — Эрик оторвался от текста. Первое время он переживал, что не успеет насладиться картинами за всем этим набором, но на деле ему требовалось всего три часа на всё, а оставшиеся полтора он мог посвятить глазению на такие дорогие ему изображения.       Чарльз задумчиво посмотрел на него и застыл на какие-то несколько мгновений. От этого взгляда у Эрика засосало под ложечкой и захотелось сбежать куда-нибудь подальше из этой квартиры, города, страны, а может, и целой планеты, потому что не только ради этих картин он теперь мог рисковать жизнью.       — Приходи, — наконец ответил мужчина и вернулся к своему занятию. — Я не вижу причин тебя скрывать.       Вопрос: «А кто я для тебя?» повис в воздухе и не был озвучен, а Эрик понуро кивнул и уткнулся обратно в экран ноутбука.       Для него было так непривычно сидеть тут и просто печатать текст, ведь вечером он, вполне возможно, вырвет сумочку у старушки, передаст партию кокса несовершеннолетнему или изобьёт должника. Все его вечерние промыслы контрастировали с Чарльзом. Он сам контрастировал до тотальной несовместимости. И от этого мороз бежал по коже, но остановиться и отказаться сил не было.