Разбивая стену страха

Короткая, но явная отсылка к рассказу сэра АКД) Большая просьба к ботаникам не кидаться в ПБ при виде латинского названия! Арахнофобия — боязнь пауков. Лепрофобия — боязнь заразиться лепрой. Фобофобия — боязнь фобий, боязнь испытать испуг. Они отвратительные! Нет, правда. Абсолютно омерзительные. Только представьте: восемь глаз! Ну зачем им столько?! И для комплекта — восемь ног. Одно название чего стóит: членистоногие! Фу, гадость. А передвигаются как, вы видели? Быстро, ага. Ещё бы, на восьми-то ногах! Как будто мало пакостной внешности, среди них встречаются и ядовитые! Да плюс липкая паутина, появляющаяся из... бородавок. Бе-е-е-е... Поэтому ничего удивительного, что почти каждый пятый человек на планете страдал от арахнофобии. Да что там: наверное, никто не удержался бы от вопля, если бы перед глазами внезапно появился паук! Так что Джеймс Мориарти своей фобии не стеснялся. Однако когда он перешёл в среднюю школу, одноклассники почему-то принялись всячески его подкалывать, особенно старался безмозглый громила Карл Пауэрс. — Паучки! Ой, не могу! — ржал этот кретин, вытирая глаза, якобы слезящиеся от смеха. — Вот эти маленькие? А-ха-ха... Маленькие?! А одиннадцать дюймов не хотите?! Это размер суповой тарелки, между прочим! То есть больше пистолета! Но Пауэрс продолжал гоготать и дразниться. А вскоре изобрёл новую забаву: принялся закупать игрушечных пауков всех видов, от вязаных до пластиковых, и неожиданно кидал их в сторону Джима. Первое время тот шарахался, чуть не крича, каждый раз вызывая взрыв восторга у Карла и его прихвостней. Потом стал держаться настороже и успевал увернуться. Но Пауэрс не успокоился и начал подкладывать мерзкие игрушки в портфель или на стул Джима. Однажды он принёс в класс жуткого робота-паука на дистанционном управлении, который едва не довёл Джима до истерического припадка. Это стало последней каплей. Достать ботулотоксин оказалось не так уж сложно. Пауэрс страдал лепрофобией и носил с собой профилактический крем. Всё прошло без сучка и задоринки. Смерть подростка во время соревнований объяснили несчастным случаем. Ни одному бестолковому полицейскому не пришло в голову заподозрить убийство. (В отличие от какого-то постороннего кудрявого мальчишки, ровесника Джима; но юного наглеца, по счастью, никто не стал слушать. Мориарти запомнил его.) Исчезновение главного обидчика на время успокоило, но Джим понимал, что уничтожил не причину, а только следствие. Не исключено, что найдётся другой не отягощённый интеллектом индивид, который посчитает арахнофобию смешной и начнёт издеваться. Поэтому необходимо было как можно скорее избавиться от врождённого страха. «Уничтожение» паукообразных персонажей в компьютерной игре не помогало. Способ, который выбрал Джим, вероятно, удивил бы психологов своей оригинальностью, но в то же время казался самым действенным. Надо было представить пауком... самого себя. Клин клином вышибают! Каждый вечер, ложась спать, Джим начинал сеанс аутотренинга. «Я паук, самый большой и опасный паук в мире, и все остальные пауки должны меня бояться и слушаться, — стуча зубами и пытаясь не скулить от ужаса, внушал он себе. — Я самый сильный и могущественный, самый умный и ловкий. Я оплету своей паутиной все страны и континенты, буду ловить в сети всяких простаков, никто не сумеет меня одолеть!» С каждым разом речь выходила легче и убедительнее. А в один прекрасный день Джим осознал, что от мысленного образа восьминогого чудовища у него больше не трясутся поджилки. Он задавил свою фобию, как паук — попавшую в плен мошку. И сделал это в возрасте тринадцати лет. Мало кто мог похвастаться таким достижением. Картину собственного будущего, созданную для самолечения, Джим сохранил в памяти, только несколько видоизменил. Ему действительно хотелось стать значимой личностью, с которой считались бы все высокопоставленные персоны. Учитывая успех первого предприятия, лучше было обратиться к теневой стороне, но пачкать руки больше не тянуло. Ничего, существовали и другие возможности реализовать себя. Спустя десять лет к помощи консультанта по фамилии Мориарти уже прибегали главы преступных кланов Ирландии и Уэльса. А к тридцати пяти годам он действительно организовал сеть, охватив ею почти весь земной шар. И, дёргая за нужные ниточки в точно рассчитанные моменты, получал огромную прибыль. Джиму платили многие: наркодилеры и работорговцы, хозяева публичных домов и контрабандисты. И это не считая частных клиентов, желающих получить совет, как незаметно прикончить богатого дядюшку или заменить в музее бриллиант на подделку. Жизнь катилась без особых неурядиц по заранее составленному плану... когда в ней неожиданно возник Себастьян Моран. — Если мои характеристики вас устраивают, то я был бы рад предложить свои услуги, — произнёс рослый мужчина с копной русых волос, переступив порог резиденции короля преступного мира. При первом взгляде на посетителя Джим едва не воскликнул: «Где тебя черти носили так долго?!» Потому что бессовестно привлекательный блондин являлся долгожданным соулмейтом! Но тот смотрел без всяких эмоций, явно не «узнавая» Мориарти, поэтому пришлось сдержаться. Стараясь не показывать волнения, Джим уставился в документ, где перечислялись заслуги Морана. Бывший офицер армии Её Величества, стрелок из разряда «one shot» (поражение с одного выстрела), отчаянный храбрец, привык к выполнению приказов без лишних вопросов. Вполне подойдёт на роль снайпера и телохранителя. — Пожалуй, я приму вас. — Джим ещё раз оглядел Себастьяна. — Оружие имеете? — Так точно. Но не откажусь от дополнительного. — Вам покажут склад, выберете на свой вкус. Приступите к своим обязанностям с завтрашнего дня. — Слушаюсь. — Постойте-ка. — Джим нахмурился, вновь пробегая глазами по бумаге. — У вас тут не указан вид фобии. Лицо Морана странно исказилось, по нему будто прошла судорога. — У меня нет никакой фобии. И никогда не было, — заявил он решительно. — Разрешите идти? — Идите, — бросил Джеймс, мысленно прыгая от нетерпения. Ему достался лучший соулмейт в мире! Настоящая головоломка! Джим любил подобные вызовы.

~ ~ ~

Себастьян Моран ничего не боялся. Вообще ничего. Ни бога, ни чёрта, ни смерти. В юности родители, чтобы определить фобию сына, последовательно подвергли его проверке сотней разнообразных страхов, включая довольно редкие вроде гексакосиойгексеконтагексафобии (боязнь числа 666). Каждый раз Себастьян испытывал невероятно жуткие ощущения при одном предположении, что означенная фобия у него обнаружится. Но с облегчением убедился, что ни один из страхов не имеет над ним власти. Каким наслаждением было осознавать, что ему никогда не придётся замирать, съёжившись, звать на помощь, плакать или убегать со всех ног, воображая нечто кошмарное, что должно вот-вот случиться! Позже рассказы о его безудержной смелости — фактически безразличии к любой опасности — как в гражданской жизни, так и в армии, стали передаваться из уст в уста. Это льстило, но Себастьян знал, что его славе не хватает обоснования: если у кого-то полностью отсутствует страх, немного нелогично говорить о героизме. Кроме того, он никогда не лез на рожон без уважительной причины. Тем, кто переступал через себя, чтобы совершить подвиг, приходилось не в пример тяжелее, и Моран им не завидовал. Говорите, нет фобии — нет соулмейта? Возможно, но если для обретения родственной души необходимо с визгом забиваться в угол, представляя собой жалкое зрелище, недостойное даже упоминания, то Себастьян предпочтёт быть один, зато остаться мужчиной. Внешностью его бог не обидел, так что для быстрого получения удовольствия всегда можно найти приятную компанию на ночь. Партнёршу или партнёра — не имеет большого значения. Моран воевал во многих горячих точках, дослужившись до звания полковника, но в конце концов разочаровался в военной службе, уволился и уехал в Индию. Там он какое-то время охотился на тигров-людоедов, однако и это занятие ему вскоре наскучило. Захотелось домой. Около месяца он провёл в поисках подходящего рода деятельности, когда узнал о Джеймсе Мориарти — человеке, которого мало кто видел в лицо, но который одним своим именем внушал трепет и уважение достаточно влиятельным воротилам криминального мира. Некоторые втихомолку называли Мориарти пауком, ждущим добычу в укрытии. Себастьян решил, что не мешает попробовать. При первой встрече Джеймс ему понравился. Маленький, ладненький, приглаженный, с глазищами-омутами. Мориарти не был похож на паука, совершенно. Скорее на комарика. Вредного такого. Малярийного. А ещё почему-то напоминал тигрёнка. Хотя Себастьяну приходилось убивать огромных полосатых кошек, которые нападали на людей, но пушистые детёныши, несмотря на когти и клыки, его неизменно умиляли. Рекомендации произвели благоприятное впечатление, поэтому уже на следующий день полковник Моран получил работу под начальством Джеймса Мориарти. Телохранителю полагается знать всё о болевых точках охраняемого объекта, поэтому Себастьян тоже задал боссу вопрос о врождённой фобии. Мориарти сладко улыбнулся. — Арахнофобия. Избавился от неё двадцать лет назад. В доказательство он продемонстрировал изумрудный перстень с изображением паука и даже поцеловал его. О соулмейте Себастьян спрашивать не стал — не его дело. Должно быть, того (или ту) стерегли как зеницу ока. Джим ни к кому из своего окружения не проявлял особой симпатии и ни с кем, насколько было известно Морану, тайно не встречался. Впрочем, насчёт личной жизни шефа никто не любопытствовал — чревато. Всех подчинённых Мориарти звал по фамилии и только к телохранителю по какой-то причине обращался с уменьшенным именем — Себ. Хотя этому тоже нашлось объяснение: чем короче оклик, тем быстрее стрелóк выполнит команду. Моран продолжал нести вахту, охраняя своего слегка безумного босса, и с каждым днём всё более привязывался к нему. Потому что... ну... Джим был удивительный. Изобретательный, хитрый, капризный, гениальный, ежеминутно требующий внимания и ежеминутно же пытающийся от этого внимания отбрыкаться. Непредсказуемый, как молекула в броуновском движении. Порой Себастьян задумывался, как бы мог выглядеть соулмейт Джима, но не мог прийти к определённому выводу. Мориарти казался уникальным. Исключительным. И увлекающимся. Вон как погрузился в чехарду с Холмсом! За уши не оттащишь! У Морана всё чаще возникало желание пустить пулю в этого вездесущего детектива. Останавливало то, что Джим наверняка не обрадуется такому самоуправству. Он не любил, когда ломали его игрушки. Оставалось терпеть и молча выполнять все указания своего «короля». Для этого ведь нанимался.

~ ~ ~

Джим наблюдал за своим соулмейтом и всё более им восхищался. Себастьян был замечателен и внешностью, и характером (одновременно жёсткий и покладистый). Да и сам снайпер как будто поглядывал на своего босса со скрытым интересом. Если бы Джим показал свою расположенность, у них наверняка бы что-нибудь завертелось... Но Мориарти не хотел заводить всего лишь «служебный роман». Мечталось стать единственным, родным, необходимым. А для этого нужно было раскрыть тайну фобии Себа. Действительно, у того за всю жизнь не отмечалось ни одного случая страха. И всё же Джим не верил в «феномен». Можно родиться без одного пальца или с заячьей губой, но без фобии родиться нельзя. Кроме того, уж больно нервно Себ реагировал на вопрос. Словно тема ему неприятна на физическом уровне. Мориарти ломал голову несколько вечеров. Потом погуглил и чуть не стукнул себя по лбу. Очевидно же, как любит повторять один пронырливый детектив. Джим даже разозлился на себя, что не вспомнил сразу. Следовало проверить догадку. На другой день, оставшись со снайпером наедине, Джим как бы между прочим лениво поинтересовался: — Себ, а если бы тебе пришлось выбирать фобию, ты бы какую предпочёл? Телохранитель тут же вскочил, будто ему за воротник пригоршню снега сунули. — Никакую! — выкрикнул он. — Все они одинаково гадкие и стóят одна другой! Я счастлив, что у меня их нет! Вытерев пот со лба, Себ снова сел. — Прошу прощения, босс, — произнёс он обычным невозмутимым тоном. А Джим мысленно хлопнул в ладоши. Так и есть. Фобофобия! Хотя, собственно, радоваться было не с чего. Как, скажите на милость, можно избавиться от подобного? Любая другая фобия подразумевает конкретный объект, к которому можно приучить... вызвать привыкание... как сделал в своё время сам Джим. Но причина страданий фобофоба у него в голове! Как помочь человеку, который боится испугаться? Что нужно сделать, чтобы он захотел испытать страх? Или хотя бы признал, что бояться — нормально?.. Эта задачка оказалась потруднее предыдущей.

~ ~ ~

Похищая Джона Ватсона по приказу начальства, Себастьян не испытывал никаких особых чувств — обычный человек из толпы, ещё одна пешка на доске. Но когда Ватсон пришёл в себя в бассейне, Морану стало его немного жалко: видно было, что у парня нататорофобия. В то же время доктор невольно вызывал уважение своим мужеством и стойкостью. А через десять минут Себ, глядя сверху на встречу двух выпендрёжников, уже злился на Ватсона, потому что тот применил захват, и поймать его на мушку, чтобы не задеть босса, оказалось сложновато, а приходилось ещё и не выпускать из поля зрения Холмса, ибо тот был вооружён. Сам Джим, скотина такая, веселился от души. Потом Себ услышал «Оп!» и по этой команде включил «цветомузыку», как её называл Мориарти. Кстати, смысла в лазерах не было ни малейшего (кроме всё того же выпендрёжа). Ватсон снова отступил в сторону, и на этот раз Себастьян почувствовал к нему чёрную зависть. Потому что доктор теперь стоял в позе «вольно», из его взгляда исчезла часть напряжения. Любому было понятно, что так проявляется освобождение от фобии. И с каким обожанием Ватсон уставился на Холмса! Тьфу... соулмейты... (А в глубине души произошедшее отозвалось радостью — значит, лохматая дедуцирующая заноза не являлась родственной душой Джеймса Мориарти!) После знаменательной беседы прошла пара недель, Джим вроде бы охладел к борьбе с Холмсом. Себастьян заметил, что в определённом плане снова стал интересен боссу: тот время от времени касался его руки — так, мимолётом, и несколько раз спонтанно брал с собой в дорогие рестораны. Однако дальше не шёл, и Себастьян не собирался делать первый шаг: от попавших в опалу работников Мориарти избавлялся легко и быстро, причём, так сказать, радикально. Не то чтобы Себ дорожил своей жизнью, но кто бы тогда охранял Джима? Кроме того, надо было учесть и худший вариант: могли рассчитать, а искать новую работу совсем не хотелось. И всё-таки, кто же соулмейт Мориарти? Неужели кто-то мог бы понять этого необыкновенного человека лучше, чем Себастьян? И лучше позаботиться о нём? Впервые Себ задумался о желании иметь вполне определённую родственную душу. Но узнать её можно было только путём преодоления фобии, а от мысли о том, что у него возникнет хоть какой-то страх, мутило рассудок. Лучше вообще не думать. Но как?

~ ~ ~

У Морана был так называемый выходной. «Так называемый», потому что с таким руководителем, как Джеймс Мориарти, об отдыхе не стоит и грезить. Себастьян сидел на диване и чистил любимую винтовку. Единственный путь к боссу вёл через комнату телохранителя, так что за безопасность Джима Себ не волновался. Правда, если судить по странным звукам из чужой спальни, в настоящий момент Джим и сам неплохо справлялся с причинением себе ущерба: то и дело слышались чертыхания и странное погромыхивание. Себастьян не вмешивался до поры до времени, но когда сквозь щель под дверью потянуло дымом, решил проверить. — Босс, у вас всё в порядке? Картина, представшая взору, могла бы поразить случайного зрителя, но Моран уже привык. Подумаешь, на полу лежит поднос с костерком из щепочек. Может, Джим играет в индейцев. — Да, заходи, Себ! — Хозяин комнаты дружелюбно кивнул. — Я тут дьявола вызываю. — А-а. Помощь нужна? — Мне или дьяволу? — Ну... одному из вас. Мориарти задумчиво выпятил нижнюю губу. — Пожалуй, ты и впрямь пригодишься. Понимаешь, мне нужно изучить влияние на организм вдыхания паров этой травы. — Преступный гений жизнерадостно помахал небольшим пакетиком. — Она вызывает кошмарные видения. Холмс, как тебе известно, уже не страдает от фобии. — Джим скривился. — И я хочу найти точки давления помимо его домашнего питомца. Требуются подопытные с отсутствием фобии, добровольцев искать некогда. У тебя нет страха к чему бы то ни было, так что станешь идеальной кандидатурой. С каждым услышанным словом по телу Себастьяна всё больше разливалась противная слабость, желудок скрутило узлом. Ему придётся пережить воздействие страха? Уж лучше боль... Но сбежать? Признаться в трусости? И оставить здесь Джима одного?.. — Дымоуловители... — пробормотал он неуверенно. — Я их отключил, — небрежно махнул рукой Джим. — Давай, не задерживай, а то огонь погаснет. На негнущихся ногах Себ дополз до костерка и рухнул рядом на стул. С ужасом он следил, как Джим, мурлыча какую-то песенку, достаёт из пакета щепотку бурого порошка и сыплет в играющее пламя. — Это Verbáscum thápsus, — сообщил он с кровожадной улыбочкой. — Его ещё называют дьяволовой ногой, потому что корень растения похож на копыто. Подождём немного. Он устроился на соседнем стуле и нетерпеливо уставился на огонь. Себастьян, впившись пальцами в края сиденья, с бешено колотящимся сердцем ожидал начала «сеанса». Довольно быстро в воздухе обнаружился незнакомый запах. Он действительно олицетворял нечто жуткое, страх в чистом виде. Себ попытался сглотнуть, но горло перехватило. Над язычками костра, казалось, вырисовываются какие-то смутные фигуры, невозможно было разобрать образы, что только ухудшало впечатление. Себ перевёл мученический взгляд на Джима. Тот стеклянными глазами пялился в одну точку, по-видимому, переживая собственный кошмар. И это помогло сбросить адский дурман. Собрав всю силу воли, Себастьян резко поднялся и тяжело прыгнул на поднос, затаптывая смертельный яд. А потом подхватил Джима, забросил его на плечо и вылетел прочь из комнаты. Он не остановился, пока не оказался за пределами дома. Там Себ поставил босса на землю, прислонив на всякий случай к стене, и всмотрелся в его лицо. — Ты... Джим моргнул, облизнулся. — Эксперимент прошёл удачно? — Твой чёртов эксперимент! — вспылил Моран. — Как можно устраивать подобное!.. На лице Джима неожиданно расплылась улыбка. Хорошая такая, мягкая, домашняя. Себ никогда прежде её не видел. — Испугался за меня? — Твою маму я... искал! — зарычал Себастьян. — Конечно, я испугался, дьявол тебя укуси! Я бы тебя так взгрел сейчас, не будь ты моим соул... мейтом... Он замер с открытым ртом, не веря в то, что только что произнёс, а Джим насмешливо поднял глаза к небу: — Ну наконец-то! Не прошло и века, а ты сообразил! — Но это невозможно! — озвучил свои мысли Себастьян. — У меня нет фобии, я... — Нет фобии? А кто недавно побелел как мел, когда я сказал, что предстоит пережить страх? — Джим похлопал Себа по плечу. — Не беспокойся, твою фобофобию я излечил. Можешь благодарить! Фобофобия! Такая тоже есть! Гнись она спиралью! — Ну! Где твоё спасибо? — Джим вытянул губы трубочкой, и Себастьян уже не мог проигнорировать явный намёк. Ради этого стоило перетерпеть самые лютые кошмары. Когда Себ с трудом оторвался от своего нежданно найденного соулмейта, тот ни с того ни с сего заметил: — Надо будет запомнить, что тебе не нравится запах коровяка. — Чего?.. — Коровяк обыкновенный, или медвежье ухо. Verbáscum thápsus. Растение такое. Лекарственное, между прочим, — самодовольно продолжил Мориарти. — Из его пыльцы мёд делают! Я заказал один высушенный лист, измельчил и бросил в огонь. При тебе. — То есть это не... галлюциноген?.. — Не-а! Я соврал! — Джим ухмыльнулся. Себу захотелось дать ему подзатыльник. — То, что ты видел в костре, было шутками твоего подсознания... Я похож на идиота, что ли? — внезапно обиделся криминальный консультант. — Подвергать опасности себя, да ещё и родственную душу! Нет, на такое только дураки вроде Холмсов способны! А теперь пошли домой, я замёрз. Упоминание одиозной фамилии немного отрезвило Себастьяна. Позже, когда спальня проветрилась (и была использована на все сто), он спросил: — Что ты планируешь в ближайшее время по поводу Холмса? — Ничего, — пожал плечами Джим. — Он мне наскучил. Да и вообще пора менять род занятий. В криминальном мире я достиг вершины, дальше расти некуда, а застой отупляет. — Но что же ты будешь делать? Глаза Джима оживлённо сверкнули. — Математические открытия — вот чему никогда не будет предела! Ты знаешь, мне кажется, я нащупал, как доказать гипотезу Ходжа. Но чтобы сформулировать решение, мне нужно переговорить с одним русским профессором, он специализируется на смежных вопросах, таких как... Дальше потекла совершенно непереводимая речь, изобилующая зубодробительными терминами: алгебраические циклы, аппроксимирование формы, размерность, проективное многообразие... Себ понимал только предлоги. Дождавшись паузы, он хмуро бросил: — Надеюсь, связи по интернету тебе будет достаточно? — Нет, мне необходимо встретиться с ним лично, обменяться тезисами, поработать... — Я тебя одного не отпущу. — Об этом и речи не идёт! — Джим повернулся к нему и обнял за шею. — Чтобы я поехал без телохранителя в край, где бегают медведи? Ни за что! От медвежьего уха ты меня уже спас, теперь спасай от всего остального! Вот же... комарик язвительный! Себастьян Моран, прижимая к себе (наверняка!) будущее светило науки, подумал, что готов мчаться с ним хоть на Луну, не то что в Россию. Вряд ли охотиться на медведей будет намного сложнее, чем на тигров. К тому же его кареглазый тигрёнок будет смотреться очень мило на медвежьей шкуре у камина!