Christmas miracle

Чунмен поправляет галстук и в последний раз оглядывает свое отражение в зеркале. Перед каждой рождественской ночью у него от волнения сковывало живот, нынешний год не стал исключением. Он все еще боялся перепутать адреса или не успеть, хотя прекрасно знал, что все отработано идеально. — Сухо, ты готов? Вообще-то, Чунмен терпеть не может эту его рабочую кличку, поэтому молчит с пару секунд прежде чем ответить: «Готов». Он слышит одобрительный хмык, а потом трубку сбрасывают. На часах 10:50, и совсем скоро начнется магия. Ким не спеша заваривает себе чай, попивает его вместе с печеньками и читает сообщения новеньких помощников о том, как же сильно они волнуются. " Сухо-хён, наверное, спокоен, как камень~» Хотелось бы. Наконец, стрелка часов переползает на 11:57, и Чунмен встает, пальцем притягивая к себе все свои мешки подарков. Поправляет ремешок часов, удостоверяется, что забрал все нужное и транспортируется. *** В первой квартире чисто и ухожено, под елкой спит толстый кот, а в соседней комнате по телевизору играет какая-то комедия. Чунмен бесшумно оставляет коробку с коньками и исчезает. Чем больше квартир он видит, тем труднее вспомнить, где же он вообще был. Воспоминания похожи на калейдоскоп, где сцена действия сменяется одна за другой в непозволительно быстром темпе. Примерно через шесть сотен квартир он останавливается и оглядывает давно заснувший город. В одном из окон он видит промелькнувший силуэт — это один из помощников оставил своему ребенку подарок, в другом окне — дети прыгают вокруг елки, и туда еще не скоро наведается свой волшебник. Он чувствует умиротворение, оглядывая все это. Но ему нужно работать, и он, вздыхая, снова исчезает, оставляя за собой лишь аромат пряных духов. Спустя три часа его работа почти завершена, остался лишь один ребенок… тот самый, с наушниками. Чунмен намеренно оставил его на конец, и сам себе не мог объяснить, почему. Он телепортируется в нужное место и замирает на секунду. Он остановился носом у самой елки, которая была выше и больше его в добрых полтора раза. Ким чертыхается и отходит, оглядывая комнату. Она приятно обставлена, везде гирлянды и шарики, разбросаны детские игрушки, даже камин имеется. Чунмен подходит ближе, чтобы разглядеть фотографии, и честно, лучше бы он этого не делал. На одной из них — фото совсем молодой женщины, перевязанное черной лентой. Рядом — ее фото с детьми. Сразу становится неловко за свое неоправданное любопытство. Ему казалось, что ребенок, написавший письмо, обязательно должен быть излюбленным жизнью воображалой, но, видимо, Чунмену и близко не понять судьбу мальчика. Он смотрит на фотографию с детьми еще раз, и взгляд цепляется за старшего ребенка… Черты его лица кажутся до боли знакомыми. Чунмен берет ее в руки и рассматривает. — Привет. Это был далеко не первый раз, когда его видели дети, но в этот раз его сердце точно ушло в пятки и не вернулось. Он медленно поворачивает голову и видит мальчика в большой кофте и смешных полосатых колготках. Парнишка смотрит с улыбкой, а его оттопыренные уши, кажется, вот-вот начнут шевелиться от заинтересованности. — Привет, — Чунмен ставит фото обратно на полку. — Извини, что потревожил твой сон. — Я не спал, — ребенок качает головой. — А вот мой брат может проснуться, так что давай не будем шуметь, — сказал он таким деловитым тоном, что Чунмен непроизвольно прыснул. — Кстати, ты принес ему подарок? — Кому? — Ким непонимающе пялится на мальчика. — Я ношу подарки только детям, вот и тебе занес… — Это не мне, я для брата просил. Чунмен растерян и не знает, что сказать. — Зачем? — Мой братик всегда столько работает ради меня с тех пор, как умерла наша мама. Никогда почти не отдыхает! Покупает мне всегда все, что я прошу, а себе — ничего. Я знаю, что он хотел эти наушники, поэтому и попросил… Сам он себе их никогда не купит… Вот так вот. Ким смотрит на небольшую коробочку в своих руках, в его голове начинает собираться пазл. — Ты ведь… Чанёль, да? — Ты же это сам должен знать! Какой еще Санта из тебя! Так ты отдашь мне подарок? Чунмен удивляется наглости, но коробочку все-таки передает. Мальчик счастливо улыбается и прижимает подарок к себе. — Сехун будет так счастлив! Спасибо тебе! Значит, его догадка оказалась верна. И Санта тоже был… прав? Это письмо было для него необычным, оно было его судьбой. Теперь Чунмен ни капельки не сомневался, что Сехуна он встретил не просто так. И отпускать он его точно не собирается. Чанель так искренне радовался подарку для брата, хотя сам ничего не получил. Ким почувствовал, как его сердце начинает таять, потому что порой маленькие дети были способны на поступки и мысли, наполненные любовью, совсем не испорченные, такие настоящие и теплые, что не понять ни одному взрослому, наверное. — Ты пахнешь, как мама, — неожиданно говорит малыш и подходит к нему, хватаясь за пиджак. — Я чувствую, что ты хороший. Мама была хорошей… Останешься у нас? Вопрос сбивает с толку, и Чунмен теряется, не зная, что ответить. Но остаться ему бы, конечно, хотелось. — Меня нельзя никому видеть. — А мы тебя никому и не покажем! Ким смеется. И правда, у детей все работает так просто. Он присаживается на колени, смотря Чанёлю прямо в глаза. — Может быть, я навещу вас как-нибудь позже. — А может завтра придешь? Братик будет готовить индейку, она такая вкусная! — Я подумаю. Чунмен встает и гладит ребенка по макушке. Время близится к пяти, и ему пора исчезать домой, оставляя за спиной все произошедшее ночью. — Я пошел, Чанёль. — Спасибо за подарок! Я в этом году был плохим, у меня даже двойки есть… И братика всегда довожу! Я боялся, что ты можешь не появиться. Чунмен улыбается, смотря на него, и говорит: — Не бывает плохих детей, Чанелли. Тот улыбается и кивает. Вообще-то, Чунмен должен стирать память детям, увидевшим его, но сейчас он этого сделать не может (не хочет). — Не говори про меня, хорошо? И я обязательно приду еще раз. И он снова испаряется в воздухе так, словно его никогда тут и не было.