Словно ветер

Гремят по каменным стенам и полам цепи, скрипят от трения поржавевшие звенья, оковы сжимают с металлическим холодом хрупкие косточки запястий, стянутых бледной кожей, слегка посиневшей от холода и без толики здоровой розовизны. Рук невольный пленник этой холодной и мрачной тюрьмы не чувствовал, они онемели ещё несколько дней назад, ведь поднятые над головой вены всё слабее и слабее с каждым разом гнали кровь, пока алая жидкость и вовсе не перестала подступать к трубочкам, сейчас так отчётливо видневшиеся под полупрозрачной кожей. Будет чудом, если через несколько сотен, а то и тысяч лет он сможет самостоятельно совершить ими хоть какое-то движение. Морозит... Его знобило, лихорадило, глаза горели, а пересохшее горло першило и изнывало, сжималось, надеясь на хотя бы каплю спасительной влаги. Потрескавшиеся губы болезненно ныли, едва ли в силах приоткрыться, и тем невозможнее становилось его желание что-либо сказать. В прочем, даже если желание и возможности были на равных, он бы всё равно ничего не произнёс. Он считал себя виноватым. Он ведь, пусть и не зная ничего, забрал судьбу чужого человека. Человека... Человека? Сейчас это существо уже не было человеком — это был водный демон, топящий корабли, бессердечный, нещадный. Но разве Цинсюаню его судить? Ради того, чтобы он был счастлив, у этого человека забрали всё: семью, дом, дружбу, любовь. У господина Хэ забрали жизнь просто потому, что хотели, чтобы кто-то другой, кого тот и вовсе не знал, жил лучше, чем предписано судьбой. Это несправедливо... Как же стыдно, неприятно, горько и... Он сожалел, он... Ему правда этого не хотелось, он ведь не знал... Скажи ему кто, что по его вине кто-то страдает, он бы немедля сделал всё, лишь бы это исправить, лишь бы... А лишь бы что? Исправить ведь недостаточно. Абсолютно недостаточно. Глаза неприятно запекло, когда совсем недавнее и ещё свежее воспоминание всплыло в голове. Ши Уду подбегает, протягивает руки глядя прямо в лицо диким, сумасшедшим взглядом. Замутнённый, словно матовое стекло, невидящий взгляд, с почти побелевшей радужкой, дрожащие плечи и кисти рук... Ощущение холодных пальцев на шее, которые сжимают горло. И это его брат? Цинсюаню стало страшно. Следом видение, как бы немного переместилось. Фш! Косточки плеч сходят с суставов, медленно рвётся кожа, разрывает сухожилия... Руки обрываются, с раны неровными потоками хлыстает кровь. А потом Ши Уду просто схватили за голову и оторвали от тела, словно это была кукла, а не небожитель. Неровный разрыв кожи на шее, пропитывающийся смертью воздух. Пол, наглухо залитый кровью самого близкого и родного человека. Истерика, крики, слёзы... Сейчас Цинсюань думает, что заслужил это всё. И сожалеет. А следом тело и разум снова отключаются.