Словно ветер

В бездушных холодных стенах до сих пор билось только одно сердце. Одиноко стучало о стенки бессознательного тела, заходясь в тревожном, бешенном ритме. До тех пор, пока он не прийдёт в себя, сковывающие цепи ни на секунду не зашатаются, скрипя или звеня. Вся эта "тюрьма" замолкла, застыла в немом одиночестве, в приглушённом свете из единственного небольшого окна, перекрытого решёткой. Но когда у внезапно открывшейся двери, оперевшись на холодный металлический косяк, выросла фигура демона, ему показалось, что давно замершее сердце забилось не менее часто, чем бьётся Его. И это было неправильно... "Я ненавижу его... Ненавижу всё в нём... Терпеть не могу вечную болтовню. И шумный смех тоже. И беспечность его выводит из себя... И эти огоньки в глазах..." В голове выростают один за другим образы. Как этот самый человек, на тот момент ещё бог, махал веером у озера, когда от переизбытка радости у глупца хватило возможностей облить всего с ног до головы "Мин И", ничего при этом не делая, что потом они ещё долго и весело сушили одежду, хотя с ней можно было разобраться так легко и быстрее ветра вернуться назад. А как неугомонный мальчишка, заделавшись по привычке девчонкой, потащил его с собой на землю на какую-то ярмарку? Нет, просто серьёзно, взял за руку и, не спрашивая, стянул с небес, чтобы в итоге мало того, что ничего не купить, так ещё и переругаться с торговцем. А ещё... Это так жестоко, изводить себя мыслями о том, кому никогда не дано понять. Кого ты ненавидишь до того сильно, что начинаешь любить, и так же сильно привязан, что готов ненавидеть... Жестоко и несправедливо. По отношению к самому себе, в первую очередь. И сейчас, стоя тут, он крепко зажмурился, прикусив губу. Рецепторы уловили бы привкус металла, будь он человеком. Жаль, что это не так. Так и не открыв глаз, Хэ Сюань развернулся, покидая пределы холодных тюремных стен. Чтобы, чёрт возьми, вернуться. Убрать с лица сальные волосы, напоить всё ещё безсознательного "бога" скудными крупицам воды и, тяжко вздохнув, удалиться. Едва слышно закрыть дверь, надеясь, что его всё ещё не заметили... Сжав кулаки, он напомнил самому себе, что ненавидит Цинсюаня. Ненавидит за то, что тот отнял его судьбу, за то, что тот жил всё это время так сказочно, за то, что не видит столь очевидного... — Я ненавижу его. Это неоспоримо. Иначе было бы глупо, — заверяли его собственные слова, сказанные никому. — Я просто хочу посмотреть на все эти мучения подольше. Ничего другого. — сейчас бы только верить в это самому.