Я в тебя влюбился, но ты лишь иллюзия.

      Шелест опадающих листьев приглушал гул ветра примерно в направлении юго-востока с невозможно быстрой скоростью. Пожелтевшая, но до сих пор зеленая в некоторых местах трава омывалась тихим постукиванием по трассе дождя, делая обстановку уютной для людей в домашних штанах с кружкой чая и книгой в левой руке за окном, где они могут посидеть на подоконнике и отдохнуть от повседневной городской суеты.       Сам Виталий Николаевич до конца так и не понял, почему же он так и не уехал за город, поближе к одиночеству и озерам, лесу или даже одинокому дереву посередине поля; что-то отгораживало его от прекрасной идеи слиться с природой. Сам Виталя не против утонуть в омуте или упасть в канаву, забывая о суете, постоянном жизненно важном законе - двигаться, двигаться, двигаться..

***

      Шаги резиновых сапог по лужам не то, что был противен, но хлюпающий звук напоминал мужчине сорока лет о неприятном случае в детстве. Он больше не пытался бежать быстрее к дому, ведь и так промок до нитки; Виталий в спешке успел уронить изначально черную шляпу в грязь. Теперь же ее украшало коричневое пятно и мерзкое ощущение мокроты головой.       Мужчина этот шел как "унылое говно" - раньше так называла его бывшая жена, которая умерла от ВИЧ. Это произошло через месяц после того. как он застукал ее на их постели с любовником.       Оленем он никогда не был, а может и стал после того как простил жену. Может, потому что любил или из-за того, что плача она умоляла не бросать на произвол судьбы бедную невинную овечку. И он простил ее. С грехом пополам Виталий Николаевич взял с нее обещание быть верной до конца своей жизни.       Работал Виталий Скворцов писателем. Был пропитан он любовью и страстью к работе; существовал, не имея друзей и товарищей. А существовал так как грех было бы использовать понятие "жить", ведь неприемлемо использовать абсолютно разные понятия в русском языке.       Негромко хлопнув дверью, Скворцов вошел в скромную двухкомнатную квартирку на окраине города Кедрова. Дом являлся типичным 5-этажным зданием, в котором жили только четыре семьи. Сам Виталий заселил три года назад уютную и теплую квартирку на третьем этаже.       Город сам являлся так и не признанным властью, но знакомые Виталия отстаивали его честь, устраивая митинги и мероприятия. На тот момент он не понимал и приравнивал их попытки к безуспешным, пожимал плечами, даже не бросая одобрительного взгляда на толпу.       Но прожив в нем достаточно долго он влюблялся в город все больше и больше, даже подумывал выходить на улицу и махать плакатами, но в последнее время стало как-то тихо. Позже по местным новостям он увидел что Кедрову статус "город" был дан официально, так что почти две тысячи человек жили не в каком-то селе, а в целом городе! Ну и дела!       Крепкий кофе получился ну уж слишком крепким, Виталий Николаевич неприятно сщурился, смешно вытягивая губы вперед. Курносый, с веснушками и морщинами на лбу предполагали веселую и озорную натуру, но вместо мальчишеской простоты он получил филосовский склад ума. Это изначально придало его книгам собственную особенность, "вишенку на торте" - это подарило Скворцову известность по всей России и множественные переводы произведений на другие языки.       Каштановые коротко стриженные волосы придавали ему вид подростка, коим и пытался воссоздать его мир, но далеко не детский разум портил всю картину. Мысли кружили в адском пламенном танце, тянули за собой, обнимали голову, и, и..       И что..?       Аппетит вновь ушел, помахав ручкой на прощанье.       Виталий вытер губы белоснежной салфеткой. Солнце так и не выглянуло, не согрело приятными лучами большую часть населения. К счастью писателя, конечно. От солнца и всех этих приятных "ути-пути" сталовилось тошно, хорошенько поблевать не помешало бы.       Он ушел с кухни, привычно нажимая на выключатель. Свет ослепил его, и громкий вскрик заполнил комнату.       Слишком сложно жить, будучи фотофобом. Комнату заполнила пустота.