Я в тебя влюбился, но ты лишь иллюзия.

      Еще не стукнуло 6 утра, как писатель сидел за печатной машинкой и писал новую и яркую историю. Он перебирал руками, казалось, даже поглаживая кнопки, заботясь. Глупо, но у Виталия была какая-то своя связь. Как у машины с водителем, - прочная цепь сковывала временем, любовью.       Этой ночью мужчина долго не мог уснуть. Он ворочался, крутился как юла, но все бестолку. Ему слышались звуки капающей воды, но особого внимания не придал - списал на паранойю, долгие бессонные ночи перед главным в жизни интервью. Даже далекие голоса, высокие, зовущие на помощь остались без анализа Виталия.       Утро выдалось на удивление спокойным. Солнца не было, поэтому шторы были раскрыты полностью, а такое случалось довольно редко. Было пасмурно, как вечером, только луна не выходила на свою смену. Скворцов шмыгнул носом в удовольствии, когда последняя страница мистической истории была завершена. Он сложил все листы в стопку, оставляя работу на столе - остальное заберут, это уже не его забота.

***

      Дверь подъезда со скрежетом захлопнулась, выпуская мужчину из дома. Ветер за качал из стороны в сторону толстую ветку дерева. Людей не было и это совсем не удивило писателя, в такое время суток их быть и не могло. Выходной в конце концов.       Он свернул в городской парк. Птиц, поющих свои утренние песенки не было, что не могло не расстроить. Виталий Николаевич являлся также меломаном. Что в музыке, что в искусстве он ценил резкость, но в то же время плавность переходов. Сев на одинокую скамейку Скворцов сложил руки на колени. Невольно чувствовался чей-то посторонний взгляд, пожирающий, презрительный. Осмотревшись, он никого не увидел, но внутри разгоралась паника. Терпеть стало невозможно и мужчина кинулся побыстрее к ближайшему магазину, но даже по пути он чувствовал на себе внимание, пристальные взгляды.       Дома писатель сидел как на иголках. Голова гудела и болела, а таблеток как назло не было. От неожиданности он подпрыгнул - из глубины квартиры послышался зов и шипение. --Спаси нас, спаси, спаси нас! --Спасти вас.. вас нужно спасти? -в недоумении и страхе повторил Скворцов.       Голоса стихли. Опять наступила тишина, и Виталя готов поклясться, это затишье перед бурей. Дрожащими руками и почти без сознания он вылетел из зала и добравшись до кухни залпом опустошил стакан воды. Он не помнит, как бежал и добрался, но напугался он знатно.       Не на своих ногах он дополз до кровати и плюхнулся на мягкий матрац, предварительно взглянув на часы. Только пять часов вечера, а он валяется в кровати и не может отойти от шока.       Проснулся он тоже неожиданно. На часах было только час ночи, на кухне загудел холодильник. Очень хотелость в туалет, и преодолевая страх он поднялся с кровати и медленными, осторожными шажками побрел к нужной комнате.       К счастью там никого не оказалось. Когда дело было закончено он закрыл дверь и выключил свет. Голову по привычке он повернул в сторону ванной комнаты.       Кто-то стоял вглуби, в темноте. Писатель онемел и все смотрел на это существо. Это было похоже на обычную тень, вот только эта тень стояла как человек. Существо не двигалось, даже не дышало. Но вылупилось оно прямо на него своими черными глазами.       На секунду отойдя от шока Скворцов снова нажал на включатель. Яркий свет осветил коридор и "это" исчезло.       Он не мог сказать ни слова. Что-то перекрыло грузом горло, заставляя замолкнуть. Мысли запутались в клубок, подступил адреналин.       Виталий Николаевич опять выключил свет. И (о, ужас!) оно снова появилось.

***

      Виталий зафиксировал скотчем включатель, а сам лежал с головой под одеялом. Лампа на тумбочке тоже горела, но горела тускло, освещая максимум 3×3 метра. Спать хотелось безумно, но страх быть съеденным в собственной квартире мешали расслабиться.       Он пролежал так уже час, если не более. Хотелось обхватить тонкую сигарету сухими губами, самому стать сигаретой и развеяться пеплом по ветру.       Вспотев, Скворцов взял себя в руки и вытащил голову из-под одеяла. В коридоре начал моргать свет, и вскоре лампочка взорвалась. Не издав ни шороха писатель остолбенел, уже даже не закрывая глаза и пытаясь спрятаться. Все также глядя в глубь темноты он начал трястись и махом снова оказался под одеялом. Теперь моргать начала уже лампа. Виталий, под страхом попадания стеклом в горло вытащил руку из одеяла. Нащупав провод он выключил свет, но гореть лампа тогда не перестала. Тогда Виталий Николаевич вытащил голову и увидел нечто. Оно было похоже на зомби, с длинными грязными волосами, улыбающееся, с грязными зубами и зеленой кожей. Ногти были длинными и не ухоженными, а зрачки.. Ах, боже! Они были белыми, цветом сметаны.       Думаю, уже не стоит описывать душевное и физическое состояние писателя. Свет не выключился, по какой причине он так и не понял. За то прекрасно понял, в какой ад попал. Где оказался, где живет и почему в этом доме заселено всего лишь три семьи.       Закрыв глаза Скворцов уронил голову на подушку и отключился.

***

--Я вам правду говорю, поверьте мне. Они были в этой квартире, ночью кто-то залез сюда! --Не переживайте, я вам верю. Возможно, это духи умерших. А может на вас наслали порчу. Я смогу вам с этим помочь, все будет хорошо.       Цокнув, писатель отпустил воротник экзорциста и отпрянул сам. Он докатился до того, что просит Бога помочь ему, хоть сам атеист. И что этот дом с ним сделал? Может быть, заставил проснуться мокрым от пота. Может, заставил собирать осколки с пола в 6 утра и убежать поговорить с соседом, дабы не присутствовать в аномальной зоне, а именно в квартире. Виталий Николаевич хотел расспросить о странностях дома, но тот так добродушно отзывался о своем "убежище от всех бед", так что спрашивать было стыдно, бессмысленно. Если еще Скворцов находится в трезвом уме и не сошел с ума, что тоже можно было допустить.       Он не стал долго прощаться, а просто вошел в чистую после уборки скромную лачугу.       Сегодня нужно отвезти готовое в газету, ведь нужные ему люди решили не появиться, а оттуда публиковаться и назначать цену. Увы, идти никуда не хотелось, даже на такси или в общественном транспорте. Сегодня солнечно, по ощущениям градусов 5-6, прохладно.       Хотелось просто спать, слиться с кроватью в одно целое. Сосед этот, Андрей Лушенко, человек по натуре добродушный и отзывчивый. Поэтому вернулся домой писатель не с пустыми руками, а с пачкой дорогого черного чая. Но с ним нужно долго возиться, открывать, сыпать в специальные приборы, которые у него не имеются. Поэтому закинул подарочную пачку чая в "долгий ящик" - этот ящик был специально для вещей, которыми пользуются раз в год, может и позже. В любом случае, разбирать его лень, да и к тому же складывать все обратно по местам - зачем? Все равно там будет полная неразбериха.       Он переехал сюда после неудачной попытки суицида. Нет, не из-за смерти жены или простой глупости. Виталий просто осознал - жизнь, смысл и безысходность мира. Тогда все потускнело, мир в прямом смысле стал серым. Люди, суета - отцепитесь уже от него, ради всего святого.       Смысл покончить с собой был заключен в прыжке под транспорт в Московском метро, но кто-то схватил его за капюшон куртки когда тот начал бежать. Как вывод все прошло не в лучшем свете. Из-за стыда, да и плюсов в малонаселенных городах подогнала к идеи свалить из Москвы. Сначала он хотел в Омск, но все же людей там было предостаточно.       Вспоминая, писатель не раз прокручивал ситуацию в голове. И сделал вывод, что был ослом - после его смерти нужно было отмывать рельсы, тебя будут проклинать (хоть здесь Виталию Николаевичу было чихать на это), доставлять неудобства. Проще было повеситься или перерезаться - хотя во втором случае тем более.       Оценка ущерба прошла успешно. Особо ничего не пострадало, лишь ноги Скворцова после неудачного шага прямо по стеклу. Тогда он обматерил всех и вся, после назвал себя снайпером, пропылесосил и вызвал экзоциста на дом. Он сам сомневался с успехах этой идеи, но решил рискнуть. Пока его квартиру обливают святой водичкой Виталий поставил чайник и по окончанию сеанса позвал гостя выпить чаю. Кто там говорил, что русские не гостеприимны?       За этот период он успел услышать много историй о работе экзорциста. На одну из тем можно было написать целый рассказ, читателям бы явно такое понравилось. Но писатель займется этим позже.       Вот толькочто-то явно его смущало в словах уважаемого гостя. Везде была какая-то общая деталь, что-то прямо перед носом он не замечал, пропускал или не мог понять. Тогда Скворцов снова поднял взгляд на экзорциста.       Вот черт.       Который раз он не увидел перед собой обычного человека.       Смазанные черты лица напоминали книги в жанре хоррор       Оно открыло свою пасть и явно собиралось прыгать. Писатель схватил нож со стола и принял оборонительную стойку. Руки дрожали, но холодное оружие сжимали крепко.       Оставалось примерно два шага. Ничего не разбирая и просто не желая видеть происходящее Виталий Николаевич замахнулся. Глаза открыл после громкого, завораживающего крика, из-за которого в жилах стыла кровь. Это чудовище рухнуло на пол, заливая алой кровью пол.       Несколько секунд Скворцов просто смотрел на тело. Наконец дыхание вернулось в прежнее русло. Еще через несколько минут писатель подавился водой - тело начало всасываться в пол. В прямом смыле. Кровь прекратилась в большую черную лужу, слижком вязкую для воды и слишком жидкую для соусов.       Ничего плохого в этом Виталий не видел. Всю работу сделали за него - поглотили труп и убрали кровь. Почему-то больше его это не удивляло, даже не пугало. Видимо, привык.       Даже экзорцист оказался с подвохом. Но этот треклятый дом просто так не выкинет Скворцова.       Лежа в кровате он чувствовал себя уверенно. Ну а как еще - он победил чудовища. Только теперь он чувствует, что ему нужно обратиться к психиатру. Или психотерапевту? Он явно больной, это не может быть правдой. А если его кинут в психушку для тюремщиков? Да вроде не должны, он пока еще никого не уби.. не убил? А что же тогда он сделал с экзорцистом? Избавил мир от нечисти..?       Эти мысли затягивали его в омут. Виталий Николаевич растерял всю свою уверенность, пока карал себя. Уснул мужчина уже под утро, когда призраки по фильмам или книгам должны были уйти. Но как оказалось, это не правда - в сотый раз убедился писатель.