outlines of flowers

      Пальцами по волосам, сжимая крепче. Юта зарывается в отросшие мягкие волосы на чужой голове. Встреча пронзительного и непокорного взгляда с искрами в разные стороны, как встреча лезвий катан. Донхёк всегда смотрит на него с вызовом, мол, только попробуй. А Юта и пробует уже несколько месяцев на вкус то, что не давало спать давно.       Толчок слишком резкий и короткий, но его вполне достаточно, чтобы дыхание Донхёка сбилось сразу же. Он болезненно всхлипывает, ощущая, правда, отголоски приятного ощущения. И хватается крепко за широкую спину, царапая ее сквозь белую футболку короткими ногтями. — В глаза смотри, — тихо, но довольно твердо просит Накамото, продолжая входить резко и на всю длину.       Хёк заставляет расслабиться глазные мышцы, приоткрывая веки. Но взгляд все еще так и сквозит свободолюбием и революционерством. Он загнанно дышит, поскуливая на каждом толчке сквозь стиснутые зубы под внимательным и прожигающим взглядом. — Еще раз я увижу, как ты с ним… — начинает Юта, придав больше жесткости голосу. — То что ты мне сделаешь? Оттрахаешь по первое число? Проходили, не страшно, — даже здесь младший умудряется вставить пять копеек, когда лучше бы ему помалкивать, так как японец на грани.       На грани слишком сильной ненависти и слишком сильной любви к этому мелкому паршивцу. — Я сказал, — Юта натягивает до болезненного шипения напротив темно-русые волосы, выдыхая прямо в дрожащие губы, — Еще раз увижу, как ты с ним заигрываешь, то убью.       И Донхёк нагло улыбается. Ему нравится играть с огнем. И не удерживает язык за зубами, рассказывая небылицы. — С «ним»? Ты всерьез думаешь, что он у меня один?       Непокорность, строптивость и наглость. Это именно те качества, за которые Накамото обожает его больше всего в жизни. И в первый же день знакомства под чарами этих качеств трахал Донхёка в туалетной кабинке клуба. Но как оказалось, связался он на свою голову с человеком, который не против идиотского и слишком интимного флирта, а также тактильного контакта со своим лучшим другом Марком. — Какая же ты сука, — шипит Юта, увеличивая темп толчков, от чего младший в его руках забрыкался от неожиданности, вскрикивая на каждом движении, — Хочешь разозлить, чтобы зад болел? — Мать твою, да, Юта-сан!       Юта протяжно стонет от обращения к себе и чувствует новую волну возбуждения, бившую током по коже. Парень несдержанно ударяет пару раз по загорелым ягодицам, перехватывая Хёка у стены поудобнее. Последний сцепил ноги на пояснице хёна, принимая все, что дают. — Такой, как этот Марк — один, я не идиот.       Хэчан как-то странно улыбается, но головой явно не здесь, с силой сжимая крепкие плечи и насаживаясь на член глубже навстречу толчкам.       Юта не убьет его, разумеется. Он вообще никуда от него не сможет деться. Он будет сносить все выходки такого странного и несносного парнишки, потому что утонул в этом болоте дерьма. Но Хэчан его любит. И, конечно, скорее всего, он любит и этого ублюдка Марка, который динамит донсена с флиртом и прочими подобными вещами двадцать четыре на семь и очень ювелирно. Накамото даже благодарен ему в душе. Пусть так все и остается. А Хэчан получает за свою не совсем уж чистую и кристальную верность сполна так, что не может ходить несколько дней. Как это не неловко признавать, но Марк является вечным спонсором их безбашенного и страстного секса с ругательствами на японском от Юты и отборным матом на корейском уже от Хёка. Юта даже думает, надо Минхену арбузов подогнать что ли в виде «спасибо». А Донхёк просто провоцирует постоянно, имея собственную выгоду, ведь кому, как не Юте знать, что Хёк просто любит грубо и несдержанно. А японец всегда противоположен этому.       Кстати, надо отдать Хёку должное — он слишком сексуален. И то, как парни буквально облизывают взглядом стройные ноги и подтянутые бедра Хэчана — это льстит.       Юта вбивается все резче, чувствуя, как Хёк сжимается. — Блять, ты бог! — кричит Донхёк, кончая без рук прямо на чужую футболку, ни капли не сожалея об этом, — Охуенно… — Мне твой поганый рот надо чем-то заткнуть, определенно, — шипит Юта, чувствуя, что очень близко к обрыву в бездну. — Членом заткни, — своеобразно шутит Хэ.       Но он явно не ожидал, что его слова воспримут всерьез. Накамото опускает его на колени, с силой нажимая на плечи. Хёк от смены обстановки дезориентирован совсем немного, а тем временем старший снимает ненужный уже презерватив, откидывая в сторону. Лишних слов не нужно, Хэчан со знанием дела смачивает ствол с выступающими венами слюной, чувствуя привкус вишневой смазки. Юта нетерпеливо тыкается в чужой рот, хватая парня за многострадальные волосы. — Хватит дразнить.       Донхёк ничего не отвечает, лишь берет сразу наполовину. А затем и на оставшуюся половину, носом касаясь жестких волос на лобке. — Kusou… — Юта закрывает глаза и пытается не упасть, — Ana ta ha subarashii… — Arigato, Юта-сан, — отрывается от своего занятия Хэчан с довольной улыбкой, понимая, что ему сказали. — Ki o bara rasa nai, — Юта шепчет что-то на своем, надавливая осторожно на затылок Хёку. — Чего? — тот выгибает бровь, так как знаний японского здесь ему явно не хватает для перевода. — Э, в смысле, не отвлекайся, — сдержанно улыбается Накамото, переходя на корейский. — Waka ta, — хмыкает Хёк.       Юте нужно совсем немного. Он еще ни разу не говорил донсену, что японский из уст Донхека — это самая возбуждающая вещь на этой планете для него. И ставит себе пунктик научить его более богатым на смысл фразочкам. На последних толчках Юту пробирает слишком яркая вспышка удовольствия и счастья. Такое бывает, на самом деле, все чаще в последнее время.       Он кончает в горячий рот, шепча, как в бреду то самое «ai shiteru», потому что готов выразить это вслух. А Донхёк радуется, как ребенок, повисая на шее усталого Накамото после. Последний знает, что его любят в ответ, даже слова не нужны.

***

— Собственно, а в честь чего мне столько арбузов?       Выгнутая бровь Марка на пять маленьких круглых арбузов на своем кухонном столе вызывает загадочную улыбку Юты через пару дней. Так он ему и сказал сразу, ага.