The Dетки

— Восемь, девять, десять. Эмин заглянул под куст. Затем под скамью. Обошел дерево, старательно не обращая внимания на торчащий из-за угла дома кусок ярко-желтого платья. Жоэ было два года, она только постигала особое искусство игры в прятки, потому он подыгрывал ей и старательно делал вид, что не может ее найти. — Ох, — сказал он громко, — и где же она может быть? За стенкой тихо хихикнули. Кусок платья спрятался и появился вновь. — Слишком сложно, она так хорошо прячется! Хихиканье стало громче. Эмин с улыбкой покачал головой, подкрался к стене, схватился за платье и с рычанием выскочил прямо перед завизжавшей сестрой. — Я тебя нашел, и теперь я тебя съем, аррргх! — Нееееееть! — запищала та и побежала на задний двор, смешно перебирая маленькими ножками, обутыми в белые туфельки. Эмин с умилением проводил ее взглядом и поспешил следом, чтобы успеть подхватить, если она вдруг споткнется. На заднем дворе их загородного домика пахло едой. Тут и там сквозь музыку слышались голоса и хохот — на спонтанную вечеринку родители пригласили, наверное, всех своих друзей и родных. Часть из них Эмин вообще видел в первый раз. — Папа! — взвизгнула Жоэ радостно и поскакала вперед еще быстрее, проскальзывая между танцующими и снующими туда-сюда людьми. — Папа! Эмин заметил у мангала отцов: Се Лянь о чем-то говорил с мистером Се — которого назвать дедушкой у Эмина все еще язык не поворачивался даже спустя четыре года после первого знакомства, — а Хуа Чэн с братом жарили мясо и пытались отобрать друг у друга тарелку с клубникой. — Ты разжиреешь и перестанешь проходить в двери, одумайся, — втолковывал Хуа Чэн. Хэ Сюань смотрел на него как на идиота: — Это с клубники-то? — Ничего он не потолстеет! — возмутился подскочивший к ним Цинсюань-гэ, выхватил тарелку, сунул одну ягоду мужу в рот и унесся куда-то, коварно хихикая. Мужчины проводили его изумленными взглядами и синхронно тяжко вздохнули. — Жоэ! — Се Лянь заметил дочь первым, улыбнулся и присел на корточки, распахивая руки. — Иди ко мне. Та упала ему в объятия, радостно смеясь. Се Лянь подхватил ее одной рукой, а другой прижал к себе Эмина, целуя его в макушку. Теперь ему для этого не нужно было наклоняться — Эмин с гордостью мог признать, что за прошедшие четыре года здорово вымахал. Отцовские гены, говорили все. Завидуйте, думал он. — Она хорошо прячется, — сказал он и подмигнул с намеком «ничего подобного». Се Лянь ласково улыбнулся: — Не сомневаюсь. — Хотите клубники? — Цинсюань-гэ выскочил из ниоткуда и сунул Эмину украденное ранее у мужа блюдо. Ягод на нем, к слову, стало раза в два меньше. — Ой, да конечно хотите. — Атите, — повторила Жоэ и протянула руки. Эмин поспешно убрал ягоды подальше — она их не ела, а давила и пачкала потом соком все вокруг. Се Лянь облегченно вздохнул. — Давай мы не будем делать твое красивое желтое платьице розовым, хорошо? — ласково проворковал он дочери, усаживаясь обратно на скамью. Жоэ задумчиво надула губки, но ничего не ответила, полностью увлекшись прядью его волос. Эмин не успел слинять — мистер Се усадил его рядом и начал рассказывать какие-то военные байки, задавая вопросы и сам же на них при этом отвечая. Складывалось ощущение, что ему попросту не с кем было поговорить, но при этом лучше всего его понимал только он сам. — Да? — спрашивал он Эмина время от времени, и тот лишь послушно кивал, понятия не имея, что нужно отвечать и о чем вообще идет речь. — Да! — вместе с братом радостно взвизгивала сидящая на коленях отца Жоэ на любой его вопрос. — Да! Жоэ, в отличие от Эмина, была ребенком желанным и ожидаемым, пусть и полученным в результате суррогатного материнства. Отцом ее в результате спора «ты; нет, ты» стал Се Лянь, чтобы было честно, а суррогатной матерью молодая американка, после родов без проблем подписавшая отказ от материнства и на полученные деньги умчавшаяся приводить себя в физический и эмоциональный порядок на моря. Эмин помнил о ней только то, что она была красивой. Впрочем, ему и этого хватало. Очаровательная ласковая Жоэ, обожающая обнимашки и поцелуи, со своими пухлыми щечками и маленькими ручками вообще была такой миленькой и славненькой, что Эмин иногда попросту не мог перестать ее тискать. Зря родители в свое время так беспокоились, что они не поладят — он полюбил сестренку всем сердцем сразу же, как только увидел меж пеленок ее маленькое личико, и готов был за нее любому горло выгрызть. Внезапно сзади чьи-то руки легли ему на бока и пощекотали, заставив подскочить от неожиданности. — Бу. Там твои друзья приехали, — ухмыльнувшись своей маленькой пакости, сообщил Хуа Чэн и ласково взъерошил ему волосы. — Беги, встречай. Гэгэ, а это ничего, что твои ненормальные приятели упали в куст крыжовника и сломали его? — Он же колючий! — ахнул Се Лянь, осторожно передал ему Жоэ, чмокнул в губы и поспешил на помощь аки супергерой. Эмин закатил глаза — похоже, те двое никогда не изменятся, сколько бы лет ни прошло, — и сбежал тоже, только в другую сторону. К воротам, встречать ребят. — Жоэ, любишь папу? — нежно бормотал отец за его спиной. — Да! Папа! — Вот так, умница. Кто здесь самая красивая девочка?.. Ребята столпились у ворот: уже издалека он узнал яркую футболку и взъерошенные волосы Тодда, светлые патлы Джейса, джинсовое платье и копну огненно-рыжих волос Джулии, высоченного Колина, который словно не знал, куда девать свои длинные руки и ноги, и миниатюрную на его фоне Мелани, до сих пор предпочитающую множество косичек всем остальным прическам. В тот день, когда Се Лянь вернулся к ним с отцом — теперь уже навсегда, — Эмин все же пришел на день рождения и был встречен ребятами с такой радостью, что не мог скрыть приятного смущения. Теперь ты от нас не отвяжешься, сказали они. И оказались правы — эту дружбу, укрепленную за прошедшие года, они все вместе несли до сих пор. — Эй, бро, еда хоть осталась еще? — завопил Тодд, заметив его. — А то чего мы, зря приехали что ли? — Мясо! Мясо! — хором проскандировали остальные и взорвались хохотом. — Да идите вы, — весело фыркнул Эмин, обменявшись с ними особым тайным приветствием — не таким уж тайным, на самом деле, его видела и знала вся школа. — Мой дядя случаем не ваш отец? — Если он богатый, то точно мой, а они все приемные, — ухмыльнулся Джеймс. Джулия подкралась сзади и дала ему пинка под новый взрыв смеха. — Где моя сладенькая Жоэ? — требовательно спросила она. — Я хочу увидеть мою маленькую принцессу! — Она моя маленькая принцесса, — надулся Эмин. — Поверь, ты ни за что не сможешь отобрать ее у папы. Пойдемте. Если дядя все не съел, то уж еды для вас я точно найду. — Ты хотел понять, как быть хорошим отцом? — произнес Се Лянь, укладывая голову Хуа Чэну на плечо. Вечерело. Они, укрытые одним пушистым пледом на двоих, сидели на ступеньках на заднем крыльце дома, прижавшись друг к другу, и смотрели на то, как веселятся их близкие. Миссис и мистер Се, устроившись в беседке под фонарем, листали фотоальбомы и негромко переговаривались. Первый альбом был подарен вместе с другими подарками на свадьбу три года назад, Хуа Чэн тогда спросил, кто вообще сейчас еще пользуется ими, но уже спустя несколько дней сам же сосредоточенно заполнял его целой горой распечатанных фотографий — в итоге один заполненный альбом сменился вторым, а второй третьим. Эмин с мальчишками бегали с водяными пистолетами, прячась за кустами и с хохотом стреляя друг в друга и в Фэн Синя, который ругался и пытался их догнать под насмешливым взором тайком снимающего все на видео Му Цина. Джулия и Мелани в сторонке учили Жоэ рисовать на асфальте мелом. Маленькие ручки плохо справлялись с этой работой, но у девочек, кажется, лишь прибавлялось энтузиазма. Цинсюань с Хэ Сюанем, которые по их примеру тоже нашли женщину, готовую выносить им ребенка, и теперь в легкой панике ждали аж близнецов, под шумок доедали остатки мяса, кормя друг друга с рук. Ичжэнь притащил откуда-то стремянку и срывал с яблони яблоки, передавая их Инь Юю, складывающему плоды в корзину — никто их об этом не просил, и Хуа Чэн подозревал, что его практичный заместитель потом эти халявные яблоки тайно увезет домой. Впрочем, и ладно — их все равно уже некуда было девать, хоть озеро из яблок делай. — Точно, — лениво согласился Хуа Чэн, переплетая их пальцы и касаясь губами запястья мужа — там, где быстро бился пульс. Се Лянь с улыбкой повернул голову и поймал его губы своими, целуя нежно и трепетно, едва касаясь — это был момент нежности, а не страсти. Коснулся век, покрыл короткими, быстрыми поцелуями щеки и скулы. Чужие ресницы щекотали кожу. Сладко кружилась голова. — Нужно их любить, — сказал он и посмотрел на своих детей: чудесных, добрых, смешных. Самых замечательных. — Это самое главное.