Ты - мое лекарство от бессонницы

      Открывая глаза в непрозрачной бетонной коробке, которую все почему-то называли «домом», Ангела устало опустила ладонь на ноющую голову. Писк раздражающего будильника спасительно вырывал ее из многочисленных кошмаров, за что получал благодарственный удар по корпусу. Сегодня она поспала… Сверившись с местным временем, к которому так сложно было привыкнуть, женщина откинула тяжелое одеяло прочь.       Четыре. Четыре часа.       Именно столько мгновений тишины для нее стали давящей нормой, из которой сама швейцарка не желала выползать. Сколько еще пройдет месяцев, пока воспоминания из далекого прошлого перестанут терзать ее мысли? Даже с несколькими медицинскими степенями Циглер не могла найти ответ на этот вопрос.       Холодный пол, жесткие тапочки, скрипучее единение с паркетом и барахлящим телевизором. Они живут в будущем и не могут устранить такие никчемные неполадки… Классическая фауна человеческого естества под названием «лень». То самое, что захватывало ее громоздкими силками обратно в кровать. Шептало бросить все это, перестать себя мучить и всего лишь… Поспать?       Неумело переставляя ноги, подобно только научившемуся ходить младенцу, бывший агент некогда великой Организации скользнула пятой точкой на стул. Пошарпанная столешница вновь приняла на себя очередной удар донышка чашки с кофе. Простая вода ушла из ее жизни примерно… Два года назад, когда за смены стали платить меньше, а рабочее время продлили на пару часов. Возмущенные крики работников с лихвой скрывали довольную улыбку срывающейся на панические атаки Ангелы.       Мысль проста: больше работы — меньше сна. Меньше сна — меньше кошмаров. Сейчас только они были ее постоянными и неприхотливыми друзьями.       Свет в ванной на мгновение ослепил разбитую женщину, с немалой толикой отвращения глянувшей на себя в зеркало. Мешки под глазами давно приросли к ее образу. Растрепанные и пожухшие волосы, некогда сверкающие своей золотистой красой, сейчас походили на солому. Бледная кожа, морщинистые руки и трясущиеся пальцы — вот все, что осталось от Ангелы Циглер, подающего надежды медика из «Overwatch».       Она не могла жаловаться. Акт Петраса предполагал немедленный арест, чего не позволила родная страна. Оставалось лишь покинуть ее и стараться жить дальше. Как нормальные люди. Как обычные люди. Как эти серые и безликие люди…       Сжимая кулак от собственного бессилия, швейцарка изменилась в лице, на долю секунды став простым человеком. Брови нахмурились, лоб пошел складками разочарования и накатившей усталости с самого начала чертового дня. Сдержав этот эмоциональный порыв, доктор окатила себя холодной водой.

***

      Что может быть лучше душного и непроветриваемого клоповника на окраине Лос-Анджелеса? Разумеется рассадника смога и непроглядных туч центра, пожирающего любую вспышку энтузиазма окатившей тебя грязью парящей машины. В плечо то и дело врезается очередной силуэт без мотивации и цели. Просто часть толпы, тут же исчезающая среди остальных клонов. Запах бодрящего напитка… Запах единственного напитка, что хоть как-то мог усвоиться больным желудком смешивался с бесконечным множеством литров одеколона и духов, совершенно не способных утаить всю ту брезгливость и страх. Страх очередного бесполезного дня в такой же бесполезной жизни.       Нависающие многотонной серостью многоэтажки будто кренились к ее макушке, желая обрушиться в один момент. И, она была честна, если бы это действительно произошло, то никто не сопротивлялся. Может, только новый таксист, бранящийся на всех с поводом и без.       Гул машин, разговоры офисного планктона по телефону, надоедающие гудки огромной змеи-пробки — все накатывало разом и не давало даже выдохнуть, пока кожа впитывала посредственность за каждым поворотом. Нужно было пойти в метро, но… Нет, настолько концентрированной дозы человеческой апатии она точно не выдержит.       День начинался прекрасно.

***

— Да. Да. Заполнила. Перевела в другой корпус. Да, оформила. Да, выйду завтра. Да. Да… — огненный залп однотипных ответов сыпался изо рта врача, пока такая же армада бесконечно-глупых вопросов и поручений неслась с полупрозрачного экрана. Начальство видело в ней очередную девчонку, которая хочет лишь отработать свою смену и уйти домой, радоваться жизненным мелочам или впадать в прокрастинацию. Ничего, кроме самых простых операций или бессмысленного пускания корней в приемной ей никто не доверял.       Раздражало ли ее это? Возможно. Но съедающее с головой безразличие на этих серых мышей было намного сильнее. — Мне кажется, что у моего сыночка появилась какая-то сыпь… — Те таблетки, которые вы прописали… — …как считаете, заниматься самолечением… — В интернете я видел, как пользователи втирают эту мазь… — …вы вообще слушаете, что я говорю? — Доктор Циглер. Доктор Циглер!       Волна однотипных лиц и их дурацких проблем неслась одна за другой, сменяясь так быстро, как это было только возможно. Пропускать все это через себя и не задерживать ничьи претензии дольше пятнадцати секунд… Отринуть все голоса и продолжать работать, третью смену подряд или четвертую — не важно. Лишь бы не уходить обратно в бесцветный мир и нелицеприятную реальность. — Конечно я выйду завтра пораньше, без вопросов, — протянула на автомате Ангела, переставая даже моргать, уставившись в пол подобно истукану. Машины продолжали гудеть за окном, люди все также говорили и кричали, шептались и переговаривались, ветер сонливо терся о мутное стекло и призывал открыть его уже наконец.       Мертвец из Швейцарии откинулась в своем кресле, едва понимая, что происходит на самом деле, а что — плод ее фантазий. Все эти серые стены, серые половицы, серые бумаги и серые пациенты. Все в ее жизни стало таким после развала Организации — единственного места, которое смогло хоть как-то стать родным. «Сейчас многие мои друзья лежат в гробах или скрываются в закоулках и грязных подворотнях. Пытаются выживать, сбегают от закона и живут исключительно одним днем, даже не надеясь на прощение. Как они могут так… Как они могут так жить? Почему я чувствую, что им сейчас намного лучше, чем мне? Глупая Доктор Циглер, глупая Доктор Циглер…» — Доктор Циглер? Доктор Циглер! Доктор… Циглер? ЦИГЛЕР! — закрывающиеся глаза медленно опустились с потолка на коллегу, собирающегося уходить домой. В его руках покоился планшет с многочисленными отчетами и картами больных, которые смотрели на нее своими мертвыми голограммными выражениями. Выдыхая пыль и требуху из легких, женщина протянула: — Что, — просочившись к ней в кабинет, который по размерам уступал даже коморке на ее предыдущем «месте работы», хамоватого вида мужчина осторожно положил планшет на край обшарпанного стола, подмигивая: — Помнится, вы собирались помочь мне с заполнениями историй болезней, не так ли? И, если вы все равно не будете сегодня ложиться спать рано, так почему бы… «Вали к черту, патлатый урод, пока я не затолкала твои начищенные туфли прямиком в задницу, паскудная тварь. Ненавижу, ненавижу, как же вы меня бесите, просто умрите уже от какой-нибудь острой заразы, помучайтесь, харкайте кровью и сдохните в муках, неблагодарные сукины дети…» — Да, разумеется. Приготовить все к завтрашнему дню, поняла, — натягивая максимально фальшивую улыбку, прохрипела невыразительная Ангела. Ее коллега, что-то фыркнув себе под нос про неуважение, стремительно удалился, унося с собой запах ублюдка и навозных мух.       Не проводив его даже взглядом, Доктор направилась к гардеробу, едва способная переставлять ноги. На часах было ровно одиннадцать вечера, а это значит… Сегодня норма ее сна уменьшится еще на пару минут, неплохо.       Снимая с кожи невидимую паутину рутины и усталости, Ангела вышла на полуосвещенную улочку, не растерявшей в своей серости даже при огнях большого города.       Ничего не меняется, все остается стабильно-дерьмовым.

***

      Нервная тряска ступней почти идеально попадала под усыпляющий такт мелодии в дряхлом лифте, что хоть как-то пытался реабилитироваться в глазах жильцов. Но им было все равно. Как и Ангеле, считающей в своей голове номера медленно ползущих этажей, на каждом из которых жили такие же личинки огромного муравейника, как и она сама. Только вот главное отличие было в отсутствии осязаемой Королевы, вместо которой правил добрый и всепозволяющий капитализм и жадность до хорошей жизни.       Тяжело выйти из зоны собственного комфорта, когда в твоем кармане шесть несчастных долларов, а на стене висит жизнеутверждающий плакат, чтобы ты не повесился раньше времени. Ведь кто бы что не говорил, для любого начинания нужны ресурсы. Для ресурсов нужна деятельность, а для деятельности — время. И когда ты начинаешь стабильно получать чертовы ресурсы, твои желания и мечты уже уходят на второй план. В мыслях кроются только «обещания завтрашнего дня», как их называла блондинка.       Не ей осуждать этих несчастных и убогих, ведь она тонула с ними в одной лодке. Невзрачной и бесцветной лодке в водовороте мирских обязанностей и скучной серости, окружающей горло и легкие.       Сжимая ноющий от долгой писанины кулак, женщина облизала задние стенки зубов, пытаясь отвлечься и не упасть в обморок от навалившейся слабости. Метод избавления от кошмаров был действенным, но, как она и боялась — недолговечным. Организм требовал хоть какого-то отдыха, чего Циглер себе позволить не могла. В тайне надеялась на износ какого-либо важного органа, что дало бы ей избавление от всего. Эти мысли, которые не дают ей покоя.       Двери открывшегося лифта явили скелето-образное лицо валящегося с ног Доктора, медленно переставляющего туфли к собственной двери. Очередной день закончен, очередной поход до работы и обратно преодолен. Что остается? Приготовить что-нибудь отдалено напоминающее еду и попытаться не уснуть раньше времени. Ах, да… Истории болезней, про которые она моментально забыла, выйдя из больницы. Они будут отличным подспорьем.       Как и потухший в коридоре свет, на который женщина не обратила внимания.       Магнитная карточка чуть не вывалилась из деревянных пальцев, но дверь неохотно поддалась, приглашая войти в тусклую квартиру. В ноздри тут же ударил запах растекающегося воска, так дурманно воздействующий на чуткое обоняние швейцарки. Почти удивленно поднимая брови, женщина осторожно проследовала в небольшой зал, видя под исцарапанной дверью мягкий свет.       Остановившись на секунду, Циглер думала несколько секунд, решая, стоит ли лезть на рожон или банально вызвать полицию. Но…       Вздыхая, блондинка вынула из своей дамской сумочки миниатюрный пистолет — единственный «сувенир», который она смогла утаить от законодательства. Раскручивающийся энергетический барабан был готов к выстрелу, но его Хозяйка заметно колебалась. Просто сделать один шаг и открыть дверцу. Повернуть ручку и увидеть воров или домушника, каким-то образом попавшим именно в ее клоповник. Плевое дело… — Стоя… — запланированный громкий крик был сорван на полуслове, когда агент увидела рядом с журнальным столиком медитирующего киборга. Этот знакомый блеск стали, это спокойное дыхание и вздымающаяся грудь, которая покоилась под несколькими пластинами отборного материала. Карие глаза, частично потеряв свой естественный цвет из-за хирургического вмешательства, наконец поднялись на нее, пока губы не протянулись в широкой улыбке: — Приветствую вас, Доктор Циглер.