Ты - мое лекарство от бессонницы

      Дыхание заканчивалось в трахее, было остановлено разрушающим грудную клетку сердцебиением. Все, что могла себе представить Ангела, было более возможным, чем появление старого коллеги в ее захолустной многоэтажке. Что это? Накопившаяся усталость брызнула фонтаном через края дозволенных границ? Или она уже без сознания в собственном коридоре, пытается проснуться в неощутимом сновидении?       Попятившись, женщина мотала головой, не опуская при этом своего оружия. Галлюцинации все же пришли за ней, или хлипкая стена, защищавшая ее от кошмаров, дала трещину? Разобраться, разобраться, разобраться! — Что-то не так? Иначе я не вижу ни единой причины не опустить пистолет, Доктор, — этот успокаивающий голос с легкой хрипотцой ударил сильнее молота, а все те многочисленные шрамы, которые она пыталась излечить — острее иглы. Не было никакого шанса вновь встретить младшего Шимада после развала Организации. Не было и не будет. Все это — происки ее расшалившегося рассудка, желающего наконец отдохнуть…       В маленькой комнате дышал только гость, фильтруя пыль через искусственные легкие. От этого она засомневалась еще сильнее — многочисленные скрипы, посторонние звуки, легкое потрескивание имплантатов… Все это наводило на одну-единственную мысль: — Это… Ты настоящий, да? — прошептала на первом вздохе блондинка, внимательно следя за реакцией внезапно объявившегося спутника. Матовый свет от нескольких свечей, оставленных ею для долгого пребывания в пыли, словно оседал на его коже, придавая ей персиковый оттенок. Точно также, как и на одном из заданий, где они частенько оставались одни…       Проведя своим настоящим пальцем над танцующим пламенем, Гэндзи поморщился: — Боль все еще чувствуется. Значит ли это, что я настоящий, Доктор Циглер? — дуло, направленное в его грудь, постепенно опускалось все ниже, пока не стало грустно созерцать паркет: — Я не уверена до конца, насколько мой разум соответствует действительности. Тяжело стоять и смотреть на того, кто когда-то был в позабытом прошлом и являлся его неотъемлемой частью. Но даже если ты и монстр моего кошмара… — бросив пистолет на столик, женщина пожала плечами. — То пускай будет так.       Глядя на усевшуюся в скрипучее кресло блондинку, откинувшую голову к потолку, киборг спросил: — Все настолько плохо? — сжимая кулаки от порыва бессильной злобы, швейцарка возмутилась: — Плохо. Плохо? Я специально стараюсь избегать сна, чтобы не видеть собственных воспоминаний. Я задерживаюсь на работе, я беру дополнительные смены, заваливаю себя отчетами и уже не помню ни единого вечера, когда не коснулась скотча. Когда я иду в толпе, то не вижу простых людей. Я вижу призраков, я вижу угрозу в каждом, боюсь того, что за мной следят, что меня могут убить в любой момент. Но я не сопротивляюсь и не боюсь, что самое странное. Продолжаю выходить из своего разваливающегося дома, здороваюсь с надоевшими мне соседями и строю милую физиономию, едва начальник откроет рот. Каково быть совершенно не тем, кем ты родился? Каково вырывать клещами из собственных мозгов лица погибших товарищей и бросивших тебя друзей? Как… Как забыть все, что меня связывало с «Overwatch», Гэндзи? Думаешь, насколько все плохо? НАСТОЛЬКО, — ломанными движениями ног она отбросила неудобные туфли подальше в угол, надеясь больше не увидеть их. Неприметная венка, вздувшись на ее шее, медленно проползла к острому подбородку, теряясь в сумраке ночи.       Ее бывший пациент, внимательно выслушивая истеричный рассказ, не смел вставить и слова, понимающе склонив голову к груди: — Когда наша база в Швейцарии взорвалась, меня не было рядом. Когда бюрократы похоронили все, что было дорого нам, я пропал. Когда выжившие стали рассыпаться на глазах от серости обыденной жизни и постоянного контроля я… Я продолжал идти вперед, не замечая ничего, кроме своей цели. Сейчас я не могу представить, какого было вам, тем, кто застал развал Организации собственными глазами… — хмыкнув, Доктор развела бледными руками, пытаясь не перейти на крик: — Вот именно. Тебя там не было. Не было, когда взрыв окатил все. Когда пепел был снегом, оседающим на разорванной коже. Когда вопли и крики умирающих от многотонных плит едва могли перекрыть писк в ушах. Но тебя там не было. Не было тогда, когда ты был больше всего нужен. Ведь если бы ты помог остановить Габриэля и Джека, то я уверена… — комок в горле не дал ей продолжить. Она проигрывала эти слова и картину в собственных мыслях каждый день, как только открывала глаза. Жаждала повернуть время вспять, изменить то, что уже произошло и во что нельзя вмешаться. Да, величайший хирург и заведующий отделом передовых технологий в области медицины не была богом.       Но вот в чем проблема. Даже для человека она сделала недостаточно. — Ярость сжигает вас — это нормально. Нельзя отпустить то, что терзает душу, даже за десятки лет. И я не тот, кто вправе просить вас об этом. Но могу попросить лишь об одном. Простите хотя бы себя, Доктор Циглер. И поверьте мне… Этого будет достаточно, — обрушив острые локти на трясущиеся колени, Ангела закрыла лицо ладонями, старательно избегая собственного горячего дыхания. Ей так хочется спать: — Достаточно для чего, ответь мне, — сжимая и разжимая механические пальцы, Шимада с упивающимся спокойствием обнажил три острых лезвия. И, как заметила женщина, с их последней встречи они изрядно обломились и искривились: — Возможно для того, чтобы перестать доживать и начать жить? Не думаю, что подобные слова из уст почти искусственного человека могут убедить Вас, но я… Попробую, — разложив верное вооружение на столешницу, мужчина подвинул шлем поближе, дернув подбородком. — Ваша работа, что сохранила мне жизнь. Но он стал мне мал, как и большая часть протезов. Не это ли означает прогресс, не это ли является символом того, что ничего не стоит на месте? И даже ходячий мертвец, мечтающий исключительно о мести, может продолжать расти. Так попробуйте и вы, Доктор Циглер. Попробуйте стать сильнее ваших кошмаров и просто… Поспите.       Она помнила те времена, когда многочисленный каскад операций и бессонных ночей обрушивался на ее хилые плечи. Когда каждая новая часть подопечного могла не прижиться и стать последней. Но крики мольбы о том, чтобы он снова смог ходить были сильнее любого риска. Страх в едва зрячих глазах подгонял, подобно гончим псам. Брызгающая кровь при протезировании застилала взор, но бледнеющие пальцы стискивали ее ребра.       Гэндзи Шимада хотел жить. Но для чего? Стать живым, чтобы убивать? Лишать того, что сам едва не потерял? Разве это — верный путь? — Если ты здесь, значит… Твоя цель достигнута. После того, как вы снова встретились, мог ли ты уснуть? Разве не видел лицо старшего брата по ночам? Не думал о том, каково мне — тому, кто создал тебя ТАКИМ, чтобы ты отомстил? Являюсь ли я убийцей, как ТЫ? Ведь по сути, этот спусковой крючок мы нажали вместе. Столько мыслей, столько всего, что пытается уместиться в моей голове… Я просто не могу этого вынести, Гэндзи. Не могу, — подвигав несколькими магнитными шарнирами в своем плечевом суставе, киборг бесшумно поднялся, возникая перед блондинкой, подобно тени: — Тогда я с превеликим удовольствием избавлю вас хотя бы от одного кошмара, — протянув руку к ней, бывший агент осторожно соприкоснулся своими пальцами с ее. Ощутил гладкость кожи и неровные ногти, что нещадно грызли от нервоза. Но что самое главное — холод, который исчезал от его собственного тепла. Это же чувствовала и Циглер, пока его мозолистая ладонь не провела ее к нескольким вмятинам на броне.       Недоуменно опустив брови, она устало прошептала в темноту: — Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать. Я не… — усевшись напротив ее обессиленного лица, Гэндзи как можно нежнее погладил щеку тыльной стороной ладони. Все же, машина не способна на подобные вещи: — Это сделал Хандзо, вы правы. Но если постараетесь, то сможете спросить его лично о том, что произошло в Ханамуре.       Стиснув скулы до появления небольших бликов в своих глазах, она нервно усмехнулась, проглатывая паутину слюны в своем горле: — Ты… Ты не убил его, да, — помотав головой, чтобы точно развеять все ее опасения, киборг прижался к холодному лбу: — Отнять жизнь легко — один взмах. Но вот спасти ее… Вам ли не знать, насколько это тяжело, порой — невозможно. Я не хотел, чтобы ваши труды пропали напрасно, не хотел, чтобы насилие порождало насилие. И поэтому разорвал круг ненависти, что сковывал меня и Клан, — горячее дыхание заставляло кожу идти мурашками, на секунду уводя от мыслей про сон. Пламя свечей почти выжгло весь воск до конца, начиная чадить и вырисовывать на стенах причудливые силуэты. Они были вдвоем в дряхлой квартире, которая служила могилой ее медленного вырождения. Так что изменилось? — «Overwatch» — миротворческая организация, — непонятно почему она засмеялась. Грустно, с толикой безысходности и неимением лучшего исхода: — Именно. Только я понял это слишком поздно, Доктор Циглер, — поднимаясь на ноги, бывший агент потушил умирающий огонек двумя пальцами, погружая комнату во тьму. Тут же все сенсоры его брони загорелись изумрудным, не давая блондинке забыться в кромешном мраке.       Смахнув секущуюся челку с лица, женщина нервозно стучала ногтями по своим коленям, вглядываясь в спину стоявшего перед ней солдата. Когда-то давно они также были вдвоем, часто оставаясь в кабинете для рассказов про свое прошлое и изложении мыслей про грядущее. Шимада любил слушать доклады из ее уст, пока компетентный заведующий отделом вникала в их суть. Не замечала того, как ее голос служит единственным успокоительным вечно-страдающей от боли машины.       И вот они снова вдвоем. Расклад встречи поменялся, все отразилось совершенно зеркально. И, как не парадоксально, именно его фигура была лучше любого снотворного. Любая речь, выходящая из разбитых и обветрившихся губ — лекарством. Но… — Ты можешь остаться, но только на одну ночь. Уверена, что тебя разыскивают, как и остальных… Мне не нужны такие проблемы, пойми. Как бы я ненавидела свою новую жизнь, она… Она у меня есть, я не могу разбрасываться ей просто так. Прости, — услужливо кивнув, ее собеседник поднял пистолет и поднес его в женские ладони, говоря: — Я и не надеялся, что вы разрешите мне остаться, Доктор Циглер. Просто хотел узнать… Каково это, чувствовать себя в безопасности, чувствовать себя… — Как дома… — протянула с горечью блондинка, как в зале зажегся свет. Удивленно щурясь от ослепительных ламп, хозяйка квартиры недовольно сморщилась. — Я думала, что ты использовал свечи для эффекта таинственности и важности, буду откровенной.       Его глаза, моментально привыкая к искусственному освещению, скользнули по Доктору, которого он запомнил совсем не таким. С их последней встречи она исхудала, стала похожа на скелет. Руки тряслись, а ноги в черных колготках сжимали пальцами потрепанный временем ковер. Вся уверенность, что горела лесным пожаром в Ангеле Циглер, давно стала тлеющим углем, который не согревал даже ее саму. — Вы знаете, что я всегда прямолинеен, как мой клинок. Это, наверное, единственное, что не изменилось с годами, Докт… — та уже направилась к дверному проему, старательно избегая зрительного контакта: — Ангела. — Простите? — спросил киборг, протягивая к ней руку. Но женщина, пройдя чуть дальше, сжала кулак: — Ты же знаешь, что можешь называть меня Ангелой, Гэндзи. Мы слишком давно знакомы и… Слишком много пережили. Можешь расположиться в зале, если тебе будет удобно. Спокойной ночи, — вздохнув, Шимада остался в одиночестве, слыша лишь звуки наливаемого кофе. Очередная ночь начала свой естественный оборот: — Разумеется… Ангела, — гул машин за окном нарастал даже не смотря на седьмой этаж, покоясь в сознании женщины. Она привыкла. Она привыкла…