Необъяснимое влечение

      Вот же дура, набитая, причем. Дурой была, дурой же и осталась. Сакура себя кляла на чем свет стоит, худшая идея — искать Саске одной, по наводке какой-то сомнительной. Видели кого-то, похожего на Учиха, в Стране Чая, и Сакура помчалась. Каждый раз так — всплывает что-то о Саске, и Сакура снова, как маленькая влюбленная девочка, бежит куда-то, ног не чуя, желая не упустить призрачный шанс его вернуть, да хоть прикоснуться к нему, посмотреть на него, даже издалека. Посмотрела, чего уж там. Насмотрелась. Так что, горло от рыданий саднило, а жгучая обида разливалась тягучим ядом. Дерзкая красноволосая девка рядом с Саске терлась об него необъятной грудью, масляные глазки оторвать не могла: «Саске-кун то, Саске-кун сё», — а потом вдруг за руку его взяла и потащила куда-то прочь из бара, вглубь, может, в комнаты, может, в онсен, разница не велика.       А Сакура так и пялилась на закрытую дверь, за которой они скрылись.       — Еще что-то будете? — официант постукивал ручкой о блокнот и смотрел на нее недовольно. — Или опять воды?       — Саке, — рыкнула взбешенная Сакура, нос красный утерла некрасиво и добавила: — И побольше.       А потом она поняла, что в баре пустом сидеть глупо, и ждать, когда там Саске натрахается, тоже глупо. Ками-сама, даже подумать не могла, что у него кто-то есть. Святая простота, сама-то день и ночь его ждала. Наруто однажды так осекла, что он с вывернутой челюстью неделю в больнице проторчал. И Котетсу как-то послала, и Изумо, Киба один раз приперся, веник какой-то притащил ей в подарок, на свидание звал, это было даже мило, только Сакура и его послала, в ультимативной форме, хоть не матом. Дура потому что. Даже целоваться не умеет. Думала, вернется Саске и медаль ей на грудь прилепит, за стойкость и верность, как собаке. А Саске и думать о ней забыл, скорее всего сразу, как за воротами Конохи исчез.       — Понимаешь? Нет, ты понимаешь, какая я идиотка?       Сасори удивленно таращился на совершенно пьяную Сакуру. Влетела, шатаясь, в бар, за стол к нему свалилась, даже не сразу его заметила, заказала себе еще выпить — хотя куда еще-то. Даже интересно стало, что за чучело такое. Заказ принесли, и она только потом его заметила, мутные глаза подняла, расфокусированные, и понесла без предисловий: «Он такой, а она такая, какая-то Ино права, кто-то кого-то трахнул, а кто-то кого-то не трахнул», — бредни бабские, Сасори даже не слушал особо. Собирался уже уйти, как девочка за руку его схватила: «Любил когда-нибудь?» — Засвербело глубоко внутри, сначала захотел ее осечь — что это за фамильярность такая — трогать его безнаказанно, еще и вопросы эти неуместные, только девочка смотрела как-то доверительно тепло, с горечью, пробуждало ненужные, давно похороненные чувства. «Убить ее что ли? — промелькнуло. — Раз и делов то. Алкогольное отравление. Она и сама от алкогольной комы в паре шагов буквально». А потом она встрепенулась, громко ладонью по столу врезала, подмигнула ему задорно, быстро все как-то, даже не понял, как у нее настроение поменялось и когда. Стопку со стола схватила, опрокинула, закидывая голову далеко назад. «Да ну ее — пусть живет, молодая совсем, худая по-детски, вздорная, горит какой-то обидой, напилась в запале».       — Ну, ты идешь? — Сакура стеклянными глазами на него пялилась, вдруг через стол перегнулась, снова за руку его облапила, совершенно не обращая внимание на недовольство. — Пошли!       — Куда?       — Как куда? — Сакура притормозила, снова на него уставилась. — Морду ему набью. Потому что я не собака, ясно?       Ничего Сасори ясно не было, но захват у Сакуры оказался железным. При всей хрупкости, она как бык тянула его в неизвестном направлении и упираться оказалось бесполезно.       Вдруг ее как будто переключили. Сакура посреди дороги остановилась, отпустила его руку и прошелестела:       — Ты чего упираешься? Опять волоком за собой тащу, Ками-сама, что я за дура такая, правда. — Плечи мелко задрожали, и она села прямо в пыль на дороге и расплакалась. Сасори закатил глаза — за что только это наказание на его голову. Ведь только с миссии, злой и усталый. В такие моменты он особенно завидовал своим бездушным куклам — сам бы стал, без эмоций, без жалости. Не почти без жалости — как сейчас, а чтоб совсем. Разве, чего будет не хватать — так это по хорошему так расслабиться, время скоротать с какой-нибудь шлюхой. Чтоб все мысли вытрахать, все сожаления.       Сакура так и сидела в пыли около его ног. Дернул ее вверх, встряхнул за костлявые плечи. Пьяная, растрепанная, нос красный. Маленькая и жалкая. Всколыхнулось вдруг совсем некстати в глубине души забытое, запрятанное. Тронуло ее одиночество и какое-то в этом одиночестве отчаяние. Стало Сакуру жалко, просто, по человечески жаль. Слишком много сегодня у него было не так, ни расслабится и не забыться. Сделать что-то не для себя, а для кого-то. Дико, немыслимо почти. Наверное, от того даже интересно.       — Не ной, куда ты там хотела? Кому морду бить?       — Никому, не важно, я пойду, ты прости, Сасори, кажется, — развернулась и поплелась куда-то в переулок. Куда пошла, зачем? Сасори выдохнул и в два быстрых рывка догнал эту несносную.       — Пошли. — Взял за плечо, развернул к себе. — Пойдешь со мной?       Сакура моргнула удивленно, но не сильно сопротивлялась, потащилась за ним покорно. Будь, что будет, в конце концов.       В полумраке тесного номера пахло пылью и затхлостью, Сакура немного протрезвела за дорогу. Подумала еще на улице, что надо бы нового знакомого послать и уйти. А потом плюнула на все, с какой-то остервенелой злостью решила, что тоже может вот так, как Саске, снять кого-то и может даже с этим кем-то переспать. Преспокойненько. Благо, когда более трезвыми глазами на парня посмотрела, оказалось, что он не просто симпатичен, а до бессовестного красив. Была б трезвая — даже заговорить не посмела. Но трезвой она не была, и благодаря этому стоит сейчас посреди какой-то комнаты.       — Извини, номер отвратный, — откровенно прокомментировал Сасори, — зато можем посидеть здесь. — Он быстро прошел через комнату и двинул в стороны сёдзи. Оказалось, за дверьми была небольшая деревянная терраса, прямо на полу валялись подушки, пара сложенных пледов. Вид с террасы открывался на маленький цветочный палисадничек и сад, расцвеченный лунными бликами. Сакура заулыбалась облегченно, пролетела через комнату и присела среди подушек. Сасори опустился рядом с ней. Глаза у Сакуры блестели в тени длинных ресниц, лицо в полумраке, с тонкими правильными чертами — почти идеально кукольное. Наверное, он переутомился, раз решил ее к себе приволочь. Чем-то ж надо оправдать это странное влечение, желание ее коснуться. Сасори осторожно накрыл ее плечи руками, потянул к себе. У Сакуры все заколотилось — Ками-сама, что она делает, запоздалое осознание накрыло с головой — безумная, приперлась к незнакомому мужчине.        — Я… подожди, — уперлась в грудь ладошками.       Сасори приостановился, посмотрел на нее спокойно. В сантиметрах считанных, дыхание в дыхание.       — Да, ничего вообще-то. — И Сакура решилась, сама эти сантиметры между ними стерла, подалась вперед. Целоваться она не умела, ничего не умела, только пылала твердой решимостью. Сасори взял инициативу на себя. Прихватил мягкие губы, проскользнул поцелуем по шее, по гибкой спине провел руками. У Сакуры дыхание вмиг потяжелело. Слишком давно хотелось — если честно и наедине с собой — чтоб кто-то уже осмелился с ней. И этот красивый и незнакомый не стеснялся и не ждал ее сокрушительных ударов, так ее касался — до нервного щекотания. Венку пульсирующую у основания шеи прикусил, до мурашек, до электричества. Сакура сама и шевелиться не смела, поплыла в его объятиях, растаяла. От теплых рук на талии внутри дрожало все, от поцелуев, чужого дыхания становилось до тесного жарко. Сасори чуть отстранился, поймал пальцами Сакуру за подбородок.       — Смелее, — прошептал в приоткрытые губы.       Сакура и была б смелее, наверное, только не знала, что от нее надо. Сделала, что сама хотела — пробежала пальцами по слегла вздутым на руке венам, выше, плечи его погладила, шею, попробовала чуть глубже поцеловать Сасори, пугаясь до чертиков, вдруг что-то не так. Сасори на большем и не настаивал, перехватил инициативу — застежки, молнии — полетела вся одежда куда-то. В глубине расширенных зрачков полыхнула искра, в ночной прохладе стало вдруг слишком душно. Сакура на спине оказалась, голая, с мелкими волнительными мурашками по бледной коже, сжала вместе коленки, глаза от стыда прикрыла. Сасори осторожно руками провел по бедрам вверх, лег сверху, собой ее накрыл, поцеловал шею, тонкую линию ключицы. Кожа у Сакуры нежная, бумажно-белая, до умопомрачения теплые бедра, слишком настоящая, податливая и сладкая, даже не подозревает, кому так безрассудно доверилась. Внутри заныло, даже слишком затрепетало. Пальцы надавили, погладили, проскользнули. Сакура сжалась испугано, а потом поддалась, расслабилась. Часто и рвано задышала глубоко, голову запрокинула, вцепилась бессознательно в его плечи, дернула вперед бедрами. Он и так больше не мог, до дурноты хотелось. Сам не понял, чем она так его проняла. Вошел осторожно. Сакура всхлипнула, замерла и сжалась вся, до нестерпимой тесноты. Сасори и не понял, что произошло, не придал значения сначала, так хорошо стало, с головой накрыло. Двинулся, толкнулся медленно, вжал ее в твердые доски. Сакура даже не противилась — распахнула глаза до невообразимого, до белых пальцев сжала плед под собой, смяла в кулак, пикнуть не смея. На зло болезненному спазму внизу подалась навстречу, губу до крови прикусывая, и Сасори ответил, прихватил ее за бедра, удобнее, на себя ее потянул, чтоб ближе и теснее, кожа к коже, дыхание одно на двоих. Сакура так в шею вцепилась, чуть не задушила, пока он как ошалелый толкался, ловил раскрытые губы, жадно и жарко целовал. Сакура то поскуливала, то вздрагивала, отвечала на поцелуи, неумело, тянулась к нему, льнула, в порыве угодить. Сасори навалился, в бешенном темпе, до кругов перед глазами, в порыве и до исступления, просто окончательно себя отпустил за плечо ее укусил, глухо застонал. Благо, успел. Рухнул на нее, проваливаясь в бессознательное почти, дурное приятное наваждение.       Сакура смотрела на его прикрытые глаза, дрожащие ресницы. Чужой мужчина, совсем не ее, даже не друг. Просто мимо проходил. Стало до мучительного стыдно и до слез обидно. Он на ней почти уснул, когда на Сакуру накатила истерика, она завозилась, закопалась, пытаясь Сасори с себя спихнуть.       — Куда? — не разлепляя глаз, уточнил Акасуна.       — Ага, я это, душ… — пискнула Сакура, похватала вещи свои, нырнула за сёдзи, напялила все кое-как и выскочила из номера стрелой, мало заботясь о душе, только бы убраться подальше. В номер свой залетела уже на рассвете. Совершенно разбитая, раздавленная своим дурацким безрассудством. Наскоро заскочила под холодные струи — только этого не смоешь, вся кожа горит, здесь он ее целовал, здесь касался. Синяки, засосы, Ками-сама, что она натворила. И не в верности Саске дело уже, а в том, что нельзя так, с кем-попало и где попало, в номере каком-то. Ками-сама. Шлюха, по другому и не скажешь. Хоть бы больше не встретить этого Сасори, никогда и нигде. Ладони охватила зеленая чакра и Сакура тщательно заводила по телу, стирая следы недозволенного — убрала синяки, кровоподтеки от его губ, стерла все и с тела и постаралась стереть из памяти.       Вещи собрала наспех, покидала все в сумку, не глядя, как попало, запечатала в свиток и рванула в Коноху, как могла быстро. Поклялась себе никогда и ни за что в этот город не вернуться, лучше прям при въезде вены вскрыть или провалиться сквозь землю.

***

      То, что Сакура сбежала, его не сильно расстроило, скорее удивило поначалу. Сасори только потом сообразил, когда за ней дверь закрылась, когда, подумав немного, решил, что догонять Сакуру не будет — все равно, у него воровать нечего было — сбежала и сбежала. Уже в душе дошло, когда в желтоватом свете электричества увидел красноватые пятна, легко объяснилось и стеснение ее, и поведение неумелое. Знал бы — никогда бы себе не позволил, дурочка глупая, зачем к нему полезла. Сасори не очень разбирался в важности первого сексуального опыта для девушек, смутно догадывался, что уж точно не с первым встречным, не на полу. Хотя, она сама решила, хотелось бы надеется, что еще и точно знала, на что соглашается. А вообще-то, наплевать в целом, свою разрядку он получил, Сакуру вряд ли когда-либо встретит. В общем, все его устраивает. Вполне. Остался легкий осадок, что проконтролировать все, в угоду привычке, не получилось.

***

      Искать Сакуру он точно не планировал, как и видеться с ней специально или случайно. Но вот как-то так получилось. Просто волосы ее розовые невозможно было не заметить, топала куда-то среди толпы и совершенно не замечала дальше своего носа никого и ничего. Сасори зло скрипнул зубами, дернул ее за края юбки и исчез в подворотне, чтоб она его не разглядела.       Казалось, миссия была самая простенькая, вот Сакура и расслабилась — бестолковая. Посреди города, ну кто нападать будет, к тому же оделась она не как шиноби, чтоб внимание не привлекать, и свиток спрятала. Шла себе, по сторонам даже не глядела, как вдруг кто-то рывком потянул ее назад, перед носом блеснули три сенбона с ядовитыми оранжевыми каплями на острых концах, вонзились в столб рядом с ее головой. Еще б чуть-чуть. Не успела Сакура ужаснуться, как в переулке рядом раздался женский визг. Харуно протолкалась к его источнику и разглядела на дороге шиноби, глаза болезненно выпученные, в красных, сплошь лопнувших капиллярах, а у рта кровавая пена. В складках обмундирования блеснули сенбоны — те самые. Сакура ретировалась, оглядываясь осторожно. Кто-то ее спас, дуру. Снова. Вместо благодарности заклокотала внутри ярость — опять она идиотка, ни помочь кому-то из команды, ни даже себя защитить. Валялась бы сейчас посреди улицы, с такими же выпученными глазьями — и поделом. Дуре. Миссия легчайшая, поэтому и пошла на нее одна. Одна. Стоп. А спас тогда кто? Тут любой дуре ясно, что спас шиноби, но кто? Она уже на приличное расстояние ретировалась, следы чакры скрыла, маршрут поменяла кардинально. Захотелось тут же, подчиняясь своей ярости, протопать обратно и выяснить все на месте. Уж не много ли шиноби о ее миссии осведомлены, что и охотники нашлись, и спасители? А потом плюнула, да, к чертям, будет уроком на будущее, укором самой себе. Еще одним, к длинному списку.