Never let me go

Спустя завершения периода разочарования и всепоглощающей обиды возникает новый этап. На протяжении сего времени индивид строит свой индивидуальный утопичный мир, добивается его оккультации ото всех с помощью бетонных гуливеровских стен. Такой замкнувшийся человек вкладывает в строительство вымышленного мира все свои силы, навыки и выдержку, отдаляясь и стараясь даже не контактировать с реальностью. Зачастую о подобных людях высказываются так: «Он смотрит на мир сквозь розовые очки». Но значительно комфортнее жить так, а не как остальные. Лучше не замечать клевету, дрязги, беспардонность, а обретать лишь светлое и находить в нём частичку себя, жертвуя ею для своей виртуальности. Я уже давно раздумывал, возможно, мне стоит уволиться? Докучает вечно сидеть в этом кабинете и практически ничем не заниматься. Только просиживаю время. Бог с ним, жалование у меня нормальное, поэтому потерплю ради такого счастья. Осень в этом году выдалась дождливая, я как погляжу. И вновь по крышам зданий падали, ударялись и стекали капли дождя. В первую очередь гремели раскаты грома, мрачные тучи застелили небеса. На данный момент господствовали гроза с градом. Лишь бы автомобиль мне не побило, ведь абсолютно новенький! Правильно мне мама говорила – желательно выбирать работу, которую ты будешь любить всем сердцем, и отдавать ей себя полностью. Но для чего полностью отдаваться какой-то там работе? Боже мой, двадцать пять лет, пора заводить семью, а я проживаю драгоценное время. Но самостоятельно же решил – я не нуждаюсь в жене и детях. Сколько же с ними мороки… Значительно вернее прожить в одиночку, но адекватно ли то, что я ни с кем не дружу такой длительный срок? Индифферентно. Весьма занятно, а кем работает Йесон? Во вторую нашу встречу мне показалось, что у нас имеются идентичные темы для диалога, и что мы смогли бы стать хорошими друзьями. И что если он старше меня на пять лет? Возраст неважен. У души совершенно иной возраст, чем у тела. Толпа адаптировалась судить человека по облику, по одежде, по статусу. А требуется разглядеть его внутренний мир. Как же мне хотелось впустить в свой мир кого-нибудь, ну хоть кого-то, чтобы показать ему все прелести моей сферы фантазий, убедить его, что на самом деле всё не так и плохо. А случается и так, что два человека находятся долгое время друг с другом, а далее их планеты объединяются и сливаются в гигантский потрясающий мир. И эти друзья живут общим миром, дышат друг другом. Но что поделать, Кюхён? Ты сам избрал личный одинокий путь в преисподнюю. Одиночество – мой единственный товарищ. Бывало так, что я мог им наслаждаться, но спустя какое-то время хотелось с кем-то поговорить, не хранить всё в себе, но только из-за моей недоверчивости к обществу я не мог выплёскивать свои истинные чувства наружу. Одиночество твердило, что оно – самый лучший и надёжный друг, и никогда не предаст, а я верил ему. Серебряные молнии сверкали и озаряли чумазые тучи в небесах. Они желали, как будто бы разбить моё окно вдребезги, а я сейчас представлял, как бы это было ошеломляюще: молния ударяет в окно, и оно разбивается на ничтожные и не очень стёклышки, падающие на ковёр. Я даже слышал этот треск, оглушительный звон стекла. Гром присовокупил мой страх за считанные секунды, но позже страх испарился, всё закончилось, и ливень кончился, а кубики льда более не ударялись о подоконник, лишь изредка капли дождя падали на листву дерева, растущего за окном, давая понять, что дождь только что был. Зато почва стала сырой, деревья лучше расти будут. Я сдвинул жалюзи в сторону и открыл окно нараспашку. В два счёта повеяло свежестью и сыростью. От таких запахов у меня всегда сносило крышу, клонило в сон, и кружилась голова. Рабочий день подошёл к концу, а я с натянутой шаблонной улыбкой попрощался с сотрудниками и выбежал прочь из проклятого помещения. Подойдя к парковке, я не заметил никаких царапин или вмятин на своей Хонде, что меня, несомненно, порадовало. Машина чудом уцелела. Я сел в салон Хонды и отправился к железнодорожной платформе. Дороги были покрыты ржавыми лужицами. Небо плакало. Оно всегда проливает слёзы, если невозможно ничего поделать с этими погаными людьми, убедить их не загрязнять природу, в том числе - и собственные души. Но мы не можем перейти на следующую ступень развития благодаря низкому человечеству, которому только и нужно, что еда, да секс. Вот когда они прекратят об этом думать, может быть, тогда нас заберут пришельцы и сделают подобными себе. Хотя я в этом глубоко сомневаюсь. Люблю водить автомобиль, это неописуемое ощущение, когда ты сидишь за рулём. Ты управляешь своей судьбой, но лишь отчасти. Со мной разное случалось на дорогах, но не хочу об этом вспоминать. Оставив машину, я уже шёл через золотистый лес к железным путям. На листьях цвета апельсина покоились маленькие капельки дождя. Солнце не собиралось выплывать из-за серых туч. Вот и станция. Сев на лавочку под навесом, я принялся наблюдать. Рельсы блестели как никогда, будто бы они были начищены и отполированы. Меня одолела мысль, благодаря которой появилась надежда – вдруг Йесон придёт? Ведь этот парень и тогда здесь был. Может, он тоже любит смотреть на поезда? Но просидев в безделье около трёх часов, я так и не дождался никого. Проезжали и товарные поезда и обычные, пассажиры то выскакивали из вагонов, то забирались в них. Первый раз мне стало скучно в одиночестве. Я хотел было встать со скамьи, но услышал до боли знакомый хрипловатый голос: - Кюхён-а, ты куда собрался? Я обернулся и заметил Чонуна, как всегда в чёрном пальто, но сегодня он держал в руке прозрачный зонтик, с которого катились капельки дождя. - Долго здесь сидишь? – подозрительно, он сегодня такой оптимистичный, - Кого ждёшь? – удивился брюнет, оглядываясь по сторонам. И что теперь мне ответить? Что я целых три часа сидел без дела? - Ну, знаешь, я ведь люблю находиться в одиночестве. Так что можно сказать, ты меня оторвал от великих дум, - нет, только пусть он не уходит, мне так грустно одному. - Прости, - улыбнулся Йесон, его губы растянулись в подобии сердечка, - Можно мне тоже тут посидеть? Я кивком пригласил Йесона, и он приземлился на лавочку рядом, отложив зонт в сторону. - Вот это ливень прошёл, согласись? – его воодушевлению нет предела. - Ага, - я мягко улыбнулся, уставившись на рельсы. - Ты любишь поезда? – Чонун сделал акцент на последнем слове, и прозвучало это как-то вызывающе. - Конечно, иначе бы не торчал здесь целыми днями, - пробубнил я, всмотревшись в горизонт, как будто искал там что-то важное, вздохнул, опустив голову, так ничего и не найдя. - Я тоже сюда часто прихожу, - признался черноволосый, засунув руки в карманы пальто; где-то я уже это видел, - Ведь это же здорово – встречать приходящие и провожать уходящие поезда. А они все разной окраски: одни серые, как туман, другие чёрные, словно ночь, третьи болотные, а четвёртые так вообще голубо-синие. Какая диверсификация, не находишь? Я и так об этом знаю, зачем он мне рассказывает об очевидных вещах в подробностях? Точно, он хочет завязать диалог. - Я бы хотел сесть в один из таких поездов и уехать куда-нибудь подальше отсюда, - я мечтательно выплеснул свои мысли, рассматривая остановившийся только что поезд. - Правда? Я тоже, но Кю-а, думаю, там, далеко-далеко нам не будут особо рады, - грустно ответил хён, взглянув на меня из-под чёлки. - Без разницы, я просто хочу и всё тут, - действительно, маленькое дитя, которое вечно что-то требует. - Купи билет и езжай. Кто тебя держит? – предложил Чонун. - Если бы всё было так просто, как ты говоришь, - выдохнул я от безнадёжности и задрал голову вверх, разглядывая прозрачный мокрый навес и жёлтые листья с ветками на нём. Поезд попрощался с нами с гулким свистом и уехал прочь. Наступила тишина, а вместе с ней – спокойствие и лёгкость. Можно ли доверять Йесону? – этот вопрос мучил меня порядочно долго. Но если доверюсь – пропаду. С Йесоном хорошо потому, что он не задаёт странных вопросов типа: «О чём думаешь?» и так далее. Словно прочитав мои мысли, хён назло попросил: - Кю, расскажи мне о себе. - Зачем? Что ты от этого получишь? – ненужно доверять людям, совсем не стоит. - Я смогу узнать тебя поближе и представить общую картину, какой ты, - ему так не терпится узнать? - Зачем тебе это надо? – мне показалось, я задал вопрос как-то по-хамски. - Чтобы быть рядом и помочь в трудную минуту, - Йесон опустил глаза в пол. - Хён, мы знаем друг друга незначительное время, - я решил завалить его фактами, пусть не просит меня о таких вещах. - Тебе одиноко, я чувствую это, - парень положил свою миниатюрную ладошку мне на плечо. Странно, как он мог догадаться, что мне одиноко? А если и ему также паршиво? Это по моему состоянию так видно, что хён заметил мою печаль? Я до сих пор не отпустил маму, не могу с ней попрощаться. И пусть даже не пытается меня успокоить, жалость мне не к лицу. Я резко отбросил руку Йесона со своего плеча, поднялся с лавочки и с грозным видом сказал: - Йесон, я пойду. - Подожди, Кю, куда ты? – не надо за мной волочиться хвостом, - Ты обиделся? – быстрым шагом идти отсюда прочь, - Постой. Ну, Кю, прости меня, - надоел. Почему он за мной тащится? Поступить, как ребёнок? Нет, это слишком глупо. - Извини, но мне, правда, нужно идти. Ещё свидимся, - я отсалютовал Чонуну с хмурым выражением лица и уже побежал через лес. Оглянувшись пару раз, я заметил хёна, стоящего на остановке и смотрящего мне вслед, опустившего руки. Прости, Чонун, что так вышло, но не надо было лезть мне в душу. Может, позже, но не сейчас уж точно. Вернувшись домой, я осознал, что солгал, и никаких важных дел в дальнейшем у меня не наблюдается. А поступил я с Чонуном намного ужаснее, чем бы поступил ребёнок. Я сбежал от него, а значит, я – трус. Теперь не смогу спокойно смотреть в глаза Чонуна. Такое чувство, будто бы его тёмные глаза замечают каждое моё изменение или движение. Опасно, зря я связался с этим ненормальным человеком. А отклоняется от нормы он потому, что у нас с ним есть общие темы для разговоров. Такого никогда не было - со мной никто не мог завести диалог. Йесон особенный. Только пусть он не спрашивает о моём прошлом, так как мне больно до сих пор. Пока направлялся домой, прошёл мимо больницы. Ненавижу больницы. После того, как мама легла в подобную этой, у меня всё скрючивается внутри. Да, её не вылечили до конца, да, она умерла. Я не обвиняю врачей, просто теперь я к ним настороженно отношусь.