red moles, terrible crimes

      На самом деле, руки Кая приятные — мягкие, тёплые. А у Кана? У него они всегда холодные и грубые оттого, что они держат оружие почти всю сознательную жизнь. Он усмехается про себя и переводит осторожно взгляд на парня, идущего рядом, но тот его не замечает. Все эти несколько минут, что они шли по парку, он молчал и смотрел под ноги. Даже не улыбался и старшему очень хочется думать, что у него получилось засмущать того потому, что Кай с красными щеками выглядит мило глупо. Наконец, младший поднимает голову и улыбается Кану, отчего у того происходит короткое замыкание. — ну, раз мы на свидании, то-, — только и успевает сказать тот, как его тут же перебивают. — мы НЕ на свидании, — твердо произносит Кан, особенно выделяя слово «не», на что Кай только усмехается. — как скажешь. Но мы всё-таки соулмейты, и это ты отрицать не можешь. Поэтому, я считаю, что нам надо лучше узнать друг друга, — с умным видом говорит тот, поднимая голову и смотрит на Кана будто с вызовом, но ведь они и не спорили. — хорошо, что ты хочешь узнать? — не заинтересовано спрашивает старший. — ну-у, хотя бы сколько лет твоему брату? — не подумав, спрашивает Кай и тут же жалеет о сказанном, заметив недовольное лицо Кана и плотно сжатые губы. — тридцать три, — Всё-таки отвечает тот, — дальше. — а ты не хочешь спросить что-нибудь у меня? — поднимает одну бровь Кай, посматривая на старшего. — нет, — хмыкает тот и младший придумывает новый вопрос. — какой твой любимый фильм? — наконец спрашивает тот. — тебе действительно интересно? — недоверчиво спросил тот, и Кай еле сдержал себя от того чтобы не ответить «на самом деле нет. Мне также все равно, как и тебе» Но на деле лишь сказал. — ну да, я хочу узнать о тебе больше, — мило улыбнулся он, и что-то в левой стороне груди кулаками начало стучать по кнопке «warning», когда Тэ улыбнулся краешком губ в ответ. — ну, пожалуй, «психо», — все-таки ответил Тэхён после нескольких секунд раздумий. — оу, я слышал, что это старый фильм ужасов, — заинтересовано сказал Кай, получая смешок от старшего. — ты не смотрел его? — спросил тот, на что младший отрицательно покачал головой, — хочешь, можем посмотреть? — не подумав, ляпнул Кан, и тут до него дошел смысл сказанных слов. — что? — улыбнулся нервно Кай, будучи не готовым к таким предложениям. — что? — пожал плечами тот, — я пошутил. Может быть. Следующие два с половиной часа они также ходили по парку, разговаривая, хотя, по большей части это делал Кай, а Кан только кивал и отвечал односложно на вопросы, не говоря ничего лишнего, поэтому младшему так ничего и не удалось узнать о его жизни, зато он сам рассказал всё о детских годах, умалчивая конечно о некоторых неприятных аспектах. Но Кан теперь знал и о его бабушке, что рассказывала ему о соулмейтах, родителях, что часто водили маленького Кая куда-то, и многом другом. Он пытался доказать себе, что ему все равно на эти рассказы, но всё-таки что-то внутри твердило, что ему как раз нравится слушать младшего, изредка поглядывая на него. Но вот они наконец сели на лавочку первый раз за всё это время, и Кан облегченно вздохнул, в то время, как Кай уставился в другую сторону и глаза его буквально засветились радостью. Он проследил за его взглядом и заметил недалеко от них ларёк со сладкой ватой разных вкусов и вздохнул. Ребёнок. — купишь? — спросил Кай, поворачивая голову к старшему и улыбнулся как можно шире, надеясь, что его природное очарование не подведёт, но не тут то было. Кан твердо посмотрел на него и лишь сказал. — с чего-то это я должен покупать тебе что-то? Мы встретились буквально вчера, — пожал плечами тот, раздражая тем самым Кая. Он смерил того испепеляющим взглядом, и встав гордо, с высоко поднятой головой направился за своей ватой в то время, как Кан лишь улыбнулся незаметно, понимая, что ему нравится не только смущать Кая, но и бесить. Отчего-то становится приятно, когда он понимает, что именно он вызывает эти эмоции у младшего. Кай приблизился к ларьку с ватой, и поздоровавшись с продавцом, принялся выбирать вкус. Остановив наконец выбор на ягодном, тот показал на него пальцем. — вот эту, пожалуйста, — улыбнулся он, искренне надеясь, что это выглядело дружелюбно. — конечно, вам две? — спросил продавец, включая машину, и начиная наматывать на палочку сахарную вату. Парень всегда в детстве любил наблюдать за этим, поэтому и сейчас отвлёкся. — нет, с чего вы взяли? — ответил наконец он, смотря на продавца. — тогда одну для вас и вашего молодого человека? — спросил тот, кивая на Тэхёна, что сидит в нескольких метрах от них на лавочке и наблюдает за прохожими. — с чего вы взяли, что он мой парень? — недовольно буркнул Кай, забирая вату из рук продавца и отдавая деньги. — о, так вы еще не-, — уже хочет спросить снова тот, но его прерывает Кай. — нет! — бросает зло он напоследок и отходит от продавца, что не хило так удивился, потирая затылок. Громко топая, он подходит к скамье, на которой сидит Кан и демонстративно садится на другой конец и отрывая кусочек сладости. Кан смотрит несколько секунд то на него, то на вату, а потом все-таки сдаваясь самому себе подвигается, и Кай уже было хотел обрадоваться, как тот наклоняется к его сладкой вате и кусает приличный такой кусок. — эй, ты не платил за это! А ну, кыш! — возмущается младший, понимая, что вообще-то не особо сердится на него. — больно надо, — закатывает глаза и отворачивается, но тут его хватает за рукав младший. — слушай, а давай… Давай на колесо обозрения? — спрашивает тот, хлопая глазами. — ну не-ет. Не люблю такое, — сразу отклоняет предложение Кан, вырываясь из хватки цепкой руки, но Кай, кажется, не сдаётся. — ну пожалуйста? — тянет тот, — ну разочек. — ладно. Хорошо, — Все-таки сдаётся Кан и хочет сказать что-то еще, но его прерывает радостное пищание Кая, вскочившего со скамьи, и уже бросившегося к аттракциону. — платишь чур ты! — опережает Кана тот, и он только вздыхает, соглашаясь. Всю дорогу до колеса, Кай радостно говорит о том, что Кан не пожалеет и вообще, это здорово. Но он только хмыкает и на кассе достаёт бумажник, как и обещал, платит за двоих и заходит в кабину, присаживаясь на сидение и смотрит на Кая напротив, что уже расссматривает пейзажи, хотя они еще даже не начали подниматься. — знаешь, Тэхён. На самом деле, ты не такой мудак, как я представлял, — заявляет вдруг Кай, думая что делает комплимент. — ну спасибо, — хмыкает тот, продолжая поражаться этому парню. А ведь и Кай оказался совсем не таким, каким представлял его себе Кан. На нём все еще чужая маска, с помощью которой он пытается выдавать себя за другого, более уверенного человека, но иногда, все-же под ней можно рассмотреть и настоящее его лицо. А лицо это человека, сразу понравившегося Кану, и он сейчас не говорит именно о внешности, нет, это глупо. Он говорит о добром сердце. И он понимает, что такому человеку можно рассказать о прошлом, он надёжный. — Тэхён, скажи… — начинает неожиданно младший, и Кан понимает, что тот хочет спросить что-то серьёзное, а потому откладывает свои мысли в дальний ящик и смотрит на парня, — почему… Почему ты так не хочешь говорить о прошлом? — задаёт тот вопрос, которого Тэхён больше всего боялся и одновременно ждал. — Кай… Я не уверен, что тебе можно это говорить, тем более что знакомы мы два дня и еще, возможно, рано для откровений, но… Пообещай, что это будешь знать только ты, — тот только кивает, смотря внимательно на него, — ты же понимаешь, что Ёнджун не мой родной брат? У нас разные фамилии и черты лица… Да и изначально моя фамилия была не Кан, а Мин, — Кай коротко охает, переваривая информацию, — Ёнджун дал мне эту фамилию. Изначально, у меня были и мама, и папа, у нас был небольшой дом. Правда он всегда был грязным и неубранным. Маме с папой всегда было не до этого. Они… Они просто пили сутки напролёт и принимали запрещенные вещества, — усмехается Кан, вспоминая тот белый порошок, название которого он не знал в детстве, — а когда они напивались чуть ли не до потери сознания, то ругались. Отец тогда избивал мать, и резал ее щёки ножом, говоря, что она ужасная мать и жена, что не нужна никому. Я иногда подсматривал за ними, а потом возвращался в свою комнату. Но… Иногда не успевал, — сбивается Кан, зажмуривая глаза. Кай, слушавший его исповедь, тихо, почти что невесомо касается рукой его плеча, на что старший дёргается, сдавленно шепча «нет». Кай пугается своего действия не меньше, и убирает руку, но лишь для того, чтобы в следующий момент подсесть к нему и обнять крепко. Кан удивленно открывает глаза, смотря на парня, что улыбается ему тепло, рукой гладя по спине, и его пробивает мелкая дрожь. — не бойся, я тут, — тихо шепчет Кай и укладывает голову Кана к себе на плечо. Тот невольно расслабляется, вдыхая аромат приятных духов. — тогда… Тогда доставалось и мне. Отец избивал меня, но мать. Она всегда, даже будучи сильно пьяна или накачана чем-то, защищала меня. Тогда, она снова подставлялась под удары. А я, я просто убегал к себе в комнату, рыдая от своей беспомощности. Тогда мне казалось, что они оба были против меня, но порывшись в воспоминаниях, я понял, что это не так. Но однажды, в один день, всё закончилось. Тогда, утром, я вышел на кухню, как раз застав тот короткий миг… За который… — Тэхён уже плачет, не сдерживаясь, тычась мокрыми глазами в плечо Кая, словно ища спасения. А Кай только продолжает прижимать его к себе, успокаивая, в то время как хрустальный цветок его мнения о Кане разбивается постепенно, а на его месте вырастает новый. — тогда… Тогда он выстрелил в мать. Прямо в голову, а через несколько секунд убил и себя… Я… Тогда я не верил в происходящее, но все же не хотел оставаться в этом месте. Осмотрев то помещение, что должно было называться домом, я вышел на улицу. Жил несколько дней там, деля коробку с кошками. Тогда было холодно, ведь уже был конец октября… Но тогда же… Я встретил Ёнджуна. Он тогда показался мне таким большим и страшным, но в тоже время идеальным. Он забрал меня к себе, — Кай заметил, как при упоминании брата, лицо Тэхёна просветлело и он улыбнулся грустно, — тогда я начал ходить в школу и жить как нормальный ребёнок. Пока в десять лет, я не узнал, что он киллер. А в шестнадцать… — Кан посмотрел на парня, ожидая увидеть на лице того отвращение, когда он скажет следующее, — в шестнадцать я первый раз убил человека. Тогда я всю ночь провёл в своей комнате, думая о том, что делать дальше. Тогда, я пришёл к выводу, что некоторым людям лучше не существовать, я уверял себя, что наркоманы и насильники не должны жить. Но в глубине души я знал, что совершаю грехи похуже их, и ничто меня не оправдает… Он повернулся к Каю, на лице которого сейчас была масса разных эмоции. Шок, сопереживание, но. Не было отвращения. Он лишь спросил. — почему тогда ты не перестанешь… Делать это? — охрипшим от долгого молчания голосом, спросил тот. — я не знаю. Я не знаю, это ужасно сложно. Я и сам не понимаю почти ничего. — Тэхён, можешь пообещать мне кое-что? — что? — пожалуйста, перестань. Кан отлично понимал, о чем тот говорит, и поймав его взгляд, после нескольких секунд сомнений, сказал. — обещаю…

Иногда глаза могут сказать о человеке много, но понять его и принять можешь только после таких разговоров. Для них не бывает рано.

Так считает Кай, что сейчас прижимает к себе старшего и говорит, усмехаясь. — мы потратили так много времени, не зная друг друга, что теперь возвращаем его с удвоенной скоростью.