Сокровище

      Ой, и всем хорошо на Руси, нашей матушке. Реки полноводные да леса дремучие, рыбой да дичью богатые. Города белокаменные да деревушки с резными ставеньками — одно загляденье. А уж народ-то, народ. Одно слово — богатырь!       Одна только напасть в царстве-государстве русском — Кощей. Совсем ирод поганый от рук отбился: каждую неделю новую девку ворует да портит. Ходили супротив него богатыри русские да воротились не солоно хлебавши. Только пики да мечи об него обломали. Бессмертный он, что с ним сделаешь?       Долго думал царь-государь, как с Кощеем дело миром решить. И придумал. Породниться с ним надо. А что? Кощей — мужчина в самом расцвете сил, раз каждую неделю новую девку ему подавай. А у царя как раз дочка старшая заневестилась. Умница-разумница, красавица-раскрасавица. Забавой кличут. Коль получится их оженить — одним махом две проблемы и решатся. И Забаве богатый муж достанется, и Кощей под присмотром будет.       Отправил царь-батюшка будущему зятю письмецо с почтой голубиной, где своё предложение и прописал. И стал с тревогой ответа ожидать. А ну как не согласится? Что тогда делать? Заново думу думать?       Согласился Кощей на царское предложение. От скуки видать. А от чего ещё? Ибо девицы ему и так хуже горькой редьки надоели. Сами на шею вешаются да украсть упрашивают. Для них в плену кощеевом побывать — как знак качества получить. Все ведь знают, что Кощей абы кого не похищает. Только самых наилучших.       А Кощею-то каково? Кто подумал? Ему иной раз тоже и тишины, и покоя хочется. Только присядет за самоваром чаи погонять, как откуда ни возьмись очередная красавица в ворота замка ломится да украсть её умоляет. И не откажешь ведь девушке в столь малой прихоти.       Понятно, что после такого разнообразия Забава Кощея ничем и не зацепила. Девка как девка. Молодая, красивая. Кровь с молоком. Да Кощей уже сколько таких повидал. Посмотришь: и умница, и красавица. А присмотришься: одна видимость. Поговорить с ней не о чем, ибо тупа, как пробка. Да и внешность насквозь искусственная: коса накладная, брови нарисованные, щёки нарумяненные. Ничего своего. Да ещё и душа холодная да чёрствая, как камень. Вот и Забава такая же оказалась.       И совсем уж было решил Кощей от женитьбы отказаться да в свой замок вернуться в гордом одиночестве, но понесла же его нелёгкая перед дальней дорогой по царскому саду прогуляться. Чудеса невиданные посмотреть. На жар-птиц да яблочки молодильные полюбоваться.       Час ходил по саду, два ходил. Умаялся через кусты продираясь, а чудес никаких так и не приметил. Ни жар-птиц, ни яблочек молодильных. Врали в народе, видать. Только присел под яблонькой передохнуть да с мыслями собраться, как ему по затылку яблоком прилетело. Прицельно так. Кощей голову, пострадавшую от плода познания, ощупал да по сторонам озираться стал, супостата на него напавшего выискивая:       — Выходи!       — Нашел дурака! — сверху ему отвечают.       Стал Кощей тогда яблоню трясти. Тут на него сверху вместе с яблоками сначала толстый да старинный талмуд свалился, а потом и парень незнакомый к самым ногам упал. Совсем зелёный ещё, лет осьмнадцати. Глаза синие, как небо в ясный день, кудри червонным золотом переливаются. Загляделся на него Кощей да и забыл про всё на свете. А парнишка шустрый оказался, на ноги вскочил и вцепился в Кощея мёртвой хваткой:       — Попался воришка! — кричит. — Вот я тебе сейчас задам! Будешь знать, как у тятеньки в саду яблоки воровать.       Осерчал Кощей наветам беспочвенным, схватил супротивника за ухо и стал ему выговаривать:        — Что ж ты, дитё неразумное, не разобравшись, на гостя кидаешься? Вот я тебе уши-то сейчас откручу, чтоб неповадно на будущее было.       А сам не то, что ухо крутануть, пальцы сильнее сжать боится. Чтобы парнишке случайно больно не сделать.       — Отпусти меня дядька, — попросил несостоявшийся супротивник Кощея жалобно. — Я больше так не буду.        — Что не будешь? — не понял Кощей.       — Яблоками швыряться не буду. Думал я, что ты молодильные яблочки у тятеньки украсть хочешь, вот и не сдержался.       — И часто к вам воры забираются? — полюбопытствовал Кощей, машинально откусывая одно из упавших яблок.       — Выплюнь сейчас же! — закричал парнишка. — Они незрелые ещё. Отравишься!       Удивился Кощей. Никто и никогда о нём не заботился. Хоть и бессмертный он, а всё ж таки приятно.       — Так часто воры в сад пробираются? — повторил он свой вопрос.       — Да почитай кажную ночь. То перья у жар-птиц из хвоста вырвут, то яблоню обтрясут, — горестно вздохнул парнишка.       — А куда сторожа ваши смотрят? — удивился Кощей.       — А сторожа никого не видели и не слышали. Их кажный раз сон смаривает, — пояснил парнишка.       «Либо колдовство, либо сторожей подкупил кто», — подумал Кощей. А вслух спросил:        — А жар-птицы-то ваши прославленные где?        — Так они без хвостов стесняются людям показываться и по кустам всё прячутся. Пойдём, покажу! — парнишка, цепко ухватив за руку Кощея, потащил его через заросли колючие неведомо куда.       Жар-птиц они в скорости нашли. Не впечатлили Кощея эти блёклые ощипанные птахи нисколько. А парнишка больно жалостливый оказался. Он долго этих заморышей по пёрышкам гладил да приговаривал:        — Бедняжки! Отощали совсем, одичали.       Еле Кощей его обратно вернуться уговорил.       А когда через кусты пробирались, парнишка всё успокоиться не мог. Руками размахивал да воров-душегубов ругал. Вот и домахался. Зацепился рукавом за колючки так, что и самостоятельно освободиться не смог.       Пришлось Кощею парнишку от колючек освобождать. А тут как раз слуги царские подоспели, стали кричать, не разобравшись, что злодей молодого царевича забижает. Парень-то младшим сыном царя оказался. Ванечкой.       Еле-еле Кощей от рассерженных слуг отбился. Это не с богатырями воевать. Холопы премудростей поединочных не ведают, им всё едино: бессмертный-не бессмертный. Знай себе голосят во весь голос да чем попало Кощея охаживают. Оно не столько больно, сколько обидно. И унизительно.       Потом вестимо царь-государь долго извинялся, называл случившееся недоразумением. Кощея обхаживал да угощал разными яствами заморскими. Кощей молча головой кивал да кушал. К речам царским и не прислушивался. Всем известно, что на словах завсегда сладко да гладко. А на деле горько да ухабисто.       Думал Кощей о Ванечке, молодильных яблочках незрелых да жар-птицах ощипанных. Ибо он хоть и злодей был, но воров да жуликов разных не терпел. Вот и решил он воров подкараулить. Ему, бессмертному, любое колдовство нипочём. Спрятался в кустах, где они с Ванюшей жар-птиц искали, и приготовился ждать.       Час минул, другой, третий. Уже и небо на востоке розоветь начало, а желающих царский сад ограбить всё нет. И тут вдруг тихая и чарующая музыка заиграла. Уж на что Кощей ко всякому колдовству иммунитет имел, и то чуть не заснул. А когда две пригибающиеся и перебегающие от дерева к дереву фигуры увидел, то и сон как рукой сняло. Ибо были те фигуры в облачении слуг царских.       Не особо Кощей удивился, ибо что-то подобное и предполагал. Осталось только на месте преступления сторожей-воров поймать да про музыку усыпляющую разузнать. Да не суждено было Кощею ныне правосудие свершить. Наброшенный на голову мешок да нечто навалившееся на него сверху помешало.       Кощей поначалу думал, что это сообщник воришек на него напал. Ан нет! Знакомый голосок радостно завопил прямо у ухо:       — Попался, злодей!       — Да что ж ты меня всё в злодействе обвиняешь? — грустно спросил у Ванюши Кощей. — Плохого-то что я тебе сделал?       С Кощея тут же слезли и смущённо ойкнули. А когда Кощей из мешка выбрался и Ванечкину сажей раскрашенную (маскировался!) да жутко расстроенную физиономию увидел, то у него вся злость прошла. Ибо смеяться хотелось до коликов, а нельзя! Ванечка же обидится. Попенял только немного его, что воров спугнул.       — Да никуда они не денутся! — успокоил Кощея Ванечка. — Мимо моих ловушек не пробегут.       И действительно в то же мгновение в стороне крики испуганные послышались. Ванечка тут же вскочил, Кощея за руку схватил и прямо по колючим кустам на крики за собой и потащил. Зрелище их взорам чудное открылось. Воры на ветвях разлапистого дуба болтались, за ноги подвешенные. Ванечка качественные ловушки-то соорудил!       Тут и стража подоспела на крики. Как всегда с опозданием. Воров-то уже Ванечка поймал. Поволокли стражники ворогов в допросную. Сам царь-батюшка их с пристрастием допрашивал. Люто зол он был на предателей, велел пытать безжалостно. Сознались воришки, что наняли их послы иноземные, чтобы смуту на Руси замутить. Раз у государя из-под самого носа безнаказанно чудеса волшебные крадут, то нужен ли такой царь? Они же и амулет чудесный усыпляющий сладкой музыкой дали. И пользоваться им научили.       Царь сей же час велел тех послов из страны выслать, а Кощея, в благодарность, всё порывался на Забаве женить. Еле-еле тот от столь сомнительной награды отбился.       И всё вроде бы хорошо закончилось, только засела у Кощея с того дня в сердце заноза — глаза синие, как небо в ясный день, да кудри червонного золота.       А уж когда утром на подоконнике горенки, где Кощей почивать лечь изволил, горка румяных яблок оказалась, тех самых, молодильных, и вовсе Бессмертный покой потерял. Значит, помнил о нём Ванечка и на свой манер извиниться попытался. За то, что в злодействе его подозревал. А где царевич посреди лета созревшие яблоки раздобыл, то никому неведомо.       Вернувшись в свой замок, Кощей совсем покой потерял. Куда не глянет — везде ему Ванюшкины синие очи да кудри золотые мерещатся. Дошло до того, что Бессмертный на золото смотреть без тошноты не мог. А где это видано: Кощей, которого от одного вида золота колбасить начинает?       Пытался Кощей от этой напасти избавиться. Девушки-то по-прежнему косяками шли. На всё готовые и согласные. Только вот в самый ответственный момент конфуз с Кощеем вышел. Ванечка опять померещился, и всякое желание пропало. А кое-что и упало.       Наградив раздосадованную «красавицу» по-царски, Кощей её до ворот проводил, а потом и ворота на все засовы затворил. И запил в лютую. Так уж на Руси повелось: коли проблема сама не решается — её брагой да медовухой заливают. Сколько в тот раз Кощей чарок выхлебал — никому не ведомо. Только не помогло сие испытанное средство.       Пуще прежнего тоска-печаль Кощея гложет. Кудри червонного золота и глаза синие везде мерещатся. И решил Кощей в царский терем наведаться. Тайком, как тать в ночи.       — Хоть одним глазочком на Ванечку гляну, — оправдывался сам перед собой Кощей. — Как он там, не заболел ли случаем?