Идеальный вариант

      Иногда Мин Ёнхи хочет убивать. Она представляет, с каким наслаждением вцепилась бы в волосы на затылке директора Хана, как заставила бы подняться его со своего дорогущего кожаного стула, а потом впечатала его лицом в рабочий стол. На нём вечно слишком много грязи, пыли, пустых стаканчиков из-под кофе и прочего мусора, так что это однозначно было бы больно. Затем Ёнхи заставила бы его выпрямиться, продемонстрировать ей разбитый в кровь нос и снова ударила — на этот раз сжатой в кулак ладонью. Она не считает себя человеком жестоким, но, вспоминая иногда слишком бурную и богатую на драки подростковую жизнь, хотя бы находит в себе силы объяснить, почему её сын совсем такой же.       — Я — редактор, — напоминает она мужчине, пока тот даже не отрывается от разглядывания бумаг, в то время как ей приходится распинаться перед ним, — а не журналист.       — Когда-то им была. Неужели не хочешь вспомнить молодость?       — У меня и без того целая гора работы. Неужели больше совсем некому заняться интервью?       — Послушай, Ёнхи, — вздыхает тяжело директор Хан и всё же поднимет на неё взгляд. — Это интервью — будущий эксклюзив, и я не хочу, чтобы кто-то вроде неопытного Дживона испортил его одним своим присутствием. К тому же, — хмыкает он и привычно оценивающе оглядывает девушку, заставляя её поджать губы, — Ким, когда услышал твоё имя, сказал, что хочет видеть тебя в качестве интервьюера.       — Что?       Ёнхи хлопает ресницами, чуть хмурится, совершенно не понимая, как такое могло произойти, и поджимает губы. Директор Хан в ответ только кривит некрасиво лицо и снова окидывает её неприятным липким взглядом.       — Уж не знаю, что там вас связывает или связывало… Но он хочет видеть тебя, а ты знаешь, как тяжело уломать его на интервью. Я не собираюсь упускать этот шанс, только потому что ты решила опять вспомнить, что являешься стервой.       Ёнхи вздыхает, злится на него в очередной раз, потому что не понимает, что такого сделала, чтобы заслужить этот вечно недовольный тон и морщащееся лицо. Работала слишком много? Или слишком хорошо? Подняла издательство на две ступени выше? Или не позволила развалиться во время кризиса?       — Я поняла, — в итоге говорит она, едва сдерживая едкие слова, колющие кончик языка, и выходит из кабинета, не дожидаясь, когда ей это позволят.       У неё в голове на самом деле сумбур. Джин хотел, чтобы именно она взяла интервью? Он её помнит? Умудрился не забыть спустя тринадцать лет? Ёнхи кажется это попросту невозможным, и она хмурится пуще прежнего, погружаясь в свои мысли и привычно не замечая внимания, которым одаривают её коллеги и подчинённые. Мин Ёнхи вечно как-то не до этого: работа и любимый сын отнимают всё время подчистую, но она чувствует себя действительно счастливой, а потому совсем не ощущает потребности в чём бы то ни было другом. Кроме, разве что, потребности быть чуточку больше любимой кем-то помимо родителей, сына и лучшей подруги.       Они с Ли Юми встречаются привычно после работы в любимой с самых университетских времён кофейне и улыбаются друг другу широко и открыто, потому что делают это на самом деле намного реже, чем хотелось бы. Работа отнимает слишком много сил и времени, а ещё семьи — у каждой своя — всё время дают о себе знать и не позволяют, как прежде, веселиться от души, бездумно заливая в себя алкоголь в одном из лучших клубов столицы.       — Ну, рассказывай, — усмехается Юми и делает короткий заказ. — Как дела? Что нового? Нашла уже себе кого-нибудь?       — Будто ты не знаешь, что у меня в жизни уже есть мужчина. Мин Дэён. Самый главный и самый важный.       Ёнхи смеётся, видя, как подруга закатывает глаза, и тоже оборачивается к улыбающемуся молодому официанту.       Они с Юми на самом деле ладили не всегда. Оказавшись в одной группе на первом курсе, они больше кривились и фыркали в стороны друг друга, потому что казались людьми жутко неприятными, а потом вдруг взглянули под другими углами, узнали слишком многое и уже не смогли увидеть ничего плохого. Красавица Мин Ёнхи, укравшая слишком много внимания противоположного пола, оказалась совсем молодой матерью, родившей в ранние шестнадцать. А вечно грубая Ли Юми — девушкой с разбитым на осколки сердцем и полным отсутствием веры во что-либо хорошее.       — И чего ты так переживаешь? — хмыкает Юми, аккуратно держа в пальцах белоснежную чашку. — Ким Сокджин, в конце концов, завидный мужчина. К тому же, не женатый. Я бы и сама взяла у него интервью. И не только интервью. Если ты понимаешь, о чём я.       — До сих пор поражаюсь, как Чимин не убил тебя за такие шутки. С его-то порывами ревности, — смеётся Ёнхи, а девушка в ответ пожимает плечами. — Я не переживаю, скорее… несколько смущена.       — Уже хороший знак. Если ты смущаешься мужчины, значит, не безразлично к нему настроена. А президент Ким — идеальный вариант, разве нет? Свободный, обеспеченный, известный… Не уверена, правда, как он отнесётся к Дэёну, но ты можешь первое время скрывать это от него.       — Боже, Юми, успокойся. Я не рассматриваю его в подобном ключе.       — Хорошо, — удивительно легко соглашается девушка, а потом припечатывает: — Тогда можешь просто переспать с ним разочек. Так, для здоровья, — и Ёнхи закатывает глаза. — Да ладно тебе. Вдруг у вас будет всё так, как в фильме.       — В каком ещё фильме?       — «Пятьдесят оттенков серого», — пожимает плечами Юми, а Ёнхи закашливается, ожидая чего угодно, кроме этого. — А что такого? Он — президент крупной и известной в развлекательной индустрии компании, ты — прекрасная журналистка… Если всё закончится тем, что ты будешь рассказывать мне про красную комнату, я вообще не буду удивлена.       — Твои фантазии иногда пугают, — усмехается легко Ёнхи и откидывается на спинку кресла. — Но Джин… Не думаю, что он мог пристраститься к подобному…       Девушка задумывается, вспоминая вечно улыбающегося девятнадцатилетнего парня, который подначивал её, трепал волосы, раздражая невероятно, но никогда не позволял себя ударить. Он ловил её руки, сжимал несильно запястья, гоготал оглушающе громко и прижимал к себе, не давая вырваться. Они часто дурачились и веселились вместе, проводили кучу времени в репитиционных комнатах и даже домой ходили вместе — всё равно в одну сторону. Ёнхи улыбается, вспоминая это, а потом понимает, что Юми подозрительно молчит и поднимает взгляд на подругу, тут же замечая её прищур.       — Джин? Не Ким Сокджин? — переспрашивает она, а Ёнхи кусает себя за кончик языка, называя мысленно дурой. — Не думаю, что ты была его фанаткой… Судя по всему, вы были знакомы. Так говорит мне моё журналистское чутьё. Так что колись, дорогая, чего я не знаю?       — Только того, что какое-то время он был моим сонбэ, — признаётся девушка и, поджав губы, неловко улыбается. — Мы стажировались вместе.       — Охренеть. Вау, — Юми выглядит потрясённой до глубины души, а Ёнхи хмыкает и снова невольно углубляется в воспоминания. — Ты, конечно, говорила, что была трейни… Но не упоминала, что в «Distruct Entertainment»!       Девушка смеётся тихо, прикрывая рот рукой, и щурится, глядя на подругу с алеющими щеками. Ёнхи помнит, как та фанатела в своё время по айдол-группе из пятерых вокалистов, одним из которых был как раз Джин, и именно по этой причине не говорила никогда о личном знакомстве с каждым из участников. Это почему-то казалось жутко неловким. Намного более неловким, чем скорая и неизбежная её встреча с Ким Сокджином. Они не виделись почти тринадцать лет — с того самого момента, как Ёнхи узнала о своей беременности и покинула агентство, отказалась от предстоящего дебюта и уехала вместе с родителями из Сеула, никому ничего не сказав. У неё не было показаний к аборту, делать его преступным путём в каких-то подпольных клиниках показалось страшнее, чем рассказать всё матери, а сейчас Ёнхи и вовсе не жалеет о том своём решении.       — Но ты всё равно затащи Джина в постель, — подмигивает Юми, когда они прощаются на парковке, чтобы поехать по домам. — И во имя женского здоровья, и во имя меня. Мне жутко интересно, каков он!       — Ты неисправима, — закатывает с улыбкой глаза Ёнхи, обнимая подругу, а та щипает её за чуть пухлую щёку.       — У тебя уже слишком давно никого не было. В этом нет ничего хорошего.       — Я не нуждаюсь в подобного рода вещах…       — Ага, как же, — фыркает Юми. — Напомни, сколько тебе там лет?       — Двадцать восемь.       — Это тебе на европейский манер двадцать восемь! А по-корейски тебе будет тридцать уже на Соллаль! Могла бы сделать себе подарок на новый год в виде потрясающего мужчины.       — Поняла-поняла, — смеётся Ёнхи и снова обнимает Юми, чувствуя, как начинает замерзать на улице в тонком пальто. — Давай по домам, пока ещё не околели окончательно.       — Буду ждать детального отчёта о том, как прошло интервью! И только посмей ничего мне не рассказать или соврать!

***

      Дэён обожает шоколадные хлопья, залитые холодным молоком, и апельсиновый свежевыжатый сок, так что Ёнхи действительно не ленится, когда просыпается чуть раньше и накрывает завтрак, пусть он и не может похвастать особыми изысканиями. Ей зато нравится, что сын каждое утро целует её смазано в щёку, благодарит за еду и улыбается широко, щуря глаза. Мин Дэён замечательный — и плевать, если честно, что считают директора школ и родители тех детей, с кем дерётся иногда её сын. Ёнхи лучше остальных знает, что всё это происходит из-за того, что в нём слишком много хорошего. Чувство справедливости вместе с чувством собственного достоинства не дают ему промолчать никогда, а потом в ход идут кулаки, так что Ёнхи на самом деле только гордится тем, что Дэён находится в состоянии защититься. Грустно только, что такой ценой.       — Мам, — зовёт он, и девушка заинтересованно поднимает голову, отрываясь от соковыжималки, — а когда мужчина взрослеет?       Ёнхи едва не закашливается, чувствует, как сердце её падает куда-то вниз, и сглатывает судорожно, выключая аппарат. Она смотрит на своего сына и не может поверить в то, что это произошло. Девушка и до этого страшилась подобного, боялась даже подумать, что когда-то придётся отвечать на такие вопросы, а теперь и вовсе не знает, куда себя деть. Приходится натянуть на губы улыбку и уточнить:       — Тебе понравилась какая-то девочка? Кто она? Одноклассница?       — Что? — Дэён несколько секунд непонимающе хлопает ресницами, а потом краснеет и подрывается на ноги, вмиг становясь одного с ней роста. — Вовсе нет! Всё совсем не так!       — Это нормально, — пытается улыбаться Ёнхи, хотя сама хочет покраснеть и провалиться сквозь землю. Было бы куда проще, родись Дэён девочкой! — Рано или поздно пубертатный…       — Мама, нет!       Дэён хватает её за плечи, пугая, смотрит ошалевшими от смущения глазами, а Ёнхи и сама смущается до невозможности, ощущая горячие уши. Не так, совсем не так она представляла их первый разговор о девочках, взрослении, созревании и — чёрт возьми — сексе. Она, откровенно говоря, вообще себе его не представляла, а теперь понятия не имеет, что сказать и что сделать, чтобы убрать повисшую на кухне плотным куполом неловкость.       — Прости… — проговаривает Ёнхи в итоге, а Дэён вздрагивает и рвано выдыхает, потирая её плечи в извинении за то, что успел напугать в ответ. — Я не совсем готова к такому, если честно… Может, поговорим вечером?       — Всего лишь хотел обсудить то, что сказал мне один человек, — усмехается мальчик и неловко чешет затылок. — Будто бы мужчина взрослеет, когда понимает, что проблемы должны решаться словами, а не кулаками. Хотел узнать, что ты думаешь. Прости, что вечно пугаю тебя. И не надо говорить со мной про девочек.       — Почему? — теряется Ёнхи, а Дэён снова краснеет.       — Есть кое-кто, с кем я могу обсудить такое. Я знаю, что тебе неловко. С тобой мне неловко тоже. С ним — нет.       — У тебя появился друг?       — Вроде того. Он сказал называть его «хён», но мне пока неудобно это делать.       В сердце Ёнхи ударяет сначала ревность, потом — настороженность появлением какого-то непонятного «хёна», а затем девушка вспоминает слова сына и уточняет:       — Это он сказал тебе про то, что слова важнее кулаков? — Дэён кивает, и Ёнхи чуть улыбается, поднимая руку и поправляя волосы на голове сына. — Ты поэтому вдруг перестал драться? Уже два месяца никаких жалоб из школы.       Мальчик шмыгает носом, снова краснеет, становясь очаровательно милым, и Ёнхи не сдерживается и кидается на него с объятиями, пища в самое ухо и не зная, куда деть себя от переполняющей сердце любви.       — Ну мам! — возмущается Дэён, а сам обнимает её в ответ. — Хватит так делать, ты всё время смущаешь меня!       — Просто ты слишком милый, а я — твоя главная фанатка.       — Ты не можешь быть моей фанаткой, — бурчит смущённо Дэён, а Ёнхи отрывается от него и щёлкает заигрывающе по носу, — я ещё никто, всего лишь трейни.       — Ты — мой сын. А это гораздо большее, чем всё остальное вместе взятое.       Девушка снова возвращается к готовке, позволяя сыну продолжить сборы в школу и завтрак, отвозит его затем на занятия и отправляется на работу, вновь пропадая там до позднего вечера. Дэён пишет ей смс, чтобы она не волновалась лишний раз, а Ёнхи отвечает кучей смайликов и мысленно благодарит сына за то, что он так хорошо понимает её. Она часто слышит, как жалуются коллеги старшего возраста на то, что их дети позволяют себе пропадать невесть где, а ещё упорно не выходят на связь, когда их пытаются найти. Ёнхи не верит в бога, но благодарит именно его за то, что Дэён растёт совсем другим. И пусть он кажется иногда до ужаса колючим, она лучше всех остальных знает, что внутри у него одна только нежность.       — Расскажешь про своего друга? — спрашивает Ёнхи за ужином, потому что не может избавиться от странного чувства беспокойства, а сам Дэён не говорит о нём совсем ничего. — Про того самого, который сказал называть его «хён». Он из школы? Одноклассник?       — Не совсем, — мнётся сын, словно пытается подобрать правильные слова, а потом произносит: — Он из агентства, — и Ёнхи почему-то в тот же миг расслабляется.       — В самом деле? Тренируетесь вместе?       — Нет. Он уже… Он уже давно не стажёр.       — Ничего себе, — улыбается Ёнхи, а Дэён снова вдруг краснеет. — Потому ничего не говоришь? Хранишь тайную личность своего товарища за семью печатями, потому что он айдол?       — Ты не злишься?       Дэён хлопает ресницами, явно не ожидая подобного, а девушка в ответ улыбается, наклоняя голову к плечу.       — Не могу злиться на дружбу с человеком, благодаря словам которого ты взрослеешь на глазах. К тому же, учитывая твою разборчивость в людях, вряд ли ты стал бы дружить с человеком, о котором мне стоит волноваться. А если и так, будет лучше, когда ты сам споткнёшься о грабли, чем я буду рассказывать о том, как спотыкались другие. Лучше я просто поддержу тебя потом: либо когда всё будет замечательно, либо когда ты разобьёшь лоб об эти самые грабли.       Ёнхи вспоминает, как сильно боялась быть матерью, как тряслась и плакала, а её родители поддерживали, гладя по волосам и говоря о том, что они обязательно помогут, если вдруг что-то пойдёт не так. Но в итоге нужные слова всегда находились сами собой, действия совершались словно по наитию, а Дэён ни разу не заставил её сомневаться ни в нём самом, ни в выбранной ею тактике воспитания, которой на самом деле не было. Ёнхи решила просто любить сына — и это оказалось намного проще, чем она рассчитывала, едва только увидела его впервые. Всего такого слишком маленького, плачущего на её руках, с тёмными, почти чёрными глазами, пухлыми, словно бантик, губами и — забавно — чубчиком волос у самого лба.       — Он бы тебе понравился, — говорит Дэён, когда Ёнхи начинает убирать посуду, и, замечая её недоумённый взгляд, поясняет: — Хён бы тебе понравился. Он говорит много правильных вещей. Я его уважаю.       — Я рада, если это так. Только постарайся всё же не влипнуть в неприятности, ладно?       — Думаю, он сам оттаскает меня за уши, если я это сделаю, — прыскает вдруг Дэён и выходит с кухни, а Ёнхи задумывается-таки над личностью этого таинственного «хёна».

***

      Она чувствует себя странно, и всё же улыбается. Потому что бесконечно красивый мужчина, сидящий напротив неё, улыбается тоже, и Ёнхи, понимая каждую из реакций своего организма, вынуждена признать: у неё и правда слишком давно никого не было.       — Ты почти не изменилась, — хмыкает Джин и усмехается, наклоняя голову. — Обрезала волосы, стала иначе краситься и чуть поправилась. Тебе идёт. Потрясающе выглядишь.       — Спасибо, сонбэ, — чуть кланяется она в ответ и поджимает губы, потому что теперь, когда основная часть интервью оказалась закончена, стало вдруг неловко переходить на те личности, которые скрывались за интервьюером и интервьюируемым. — Ты тоже замечательно выглядишь.       — Будто могло быть иначе.       — И правда. Говорю всякие глупости.       Ким Сокджин громко смеётся, запрокидывая голову, а Ёнхи поджимает губы, чтобы не последовать его примеру, однако улыбки сдержать не может.       Он сидит прямо перед ней — высокий, красивый, широкоплечий — закинув ногу на ногу и обняв колено замком из пальцев рук. Джин выглядит жутко расслабленным в её присутствии, давно уже избавился и от пиджака, и от галстука на своей шее, пока Ёнхи, говоря откровенно, боится лишний раз пошевелиться. Потому что у старого знакомого в тот же миг оживает тёмный взгляд, и он подмечает каждое её движение, заставляя смущаться такого внимания.       — Я ещё тогда говорил тебе называть меня «оппа», а ты не отставала со своим этим «сонбэ». Это было совсем не мило, — цыкает вдруг мужчина, а Ёнхи чуть улыбается.       — Хотела выделяться. Все девчонки вокруг звали тебя так.       — Ого. Вот так вот честно признаёшься в том, что хотела привлечь внимание?       — Ты в любом случае сам догадывался об этом, — пожимает плечами Ёнхи. — К тому же… Думаю, сейчас мы стали слишком взрослыми людьми для того, чтобы находить оправдания, смущаться и ходить вокруг да около.       — Вот как? — Джин дёргает заинтересованно бровями, а потом вдруг поднимается на ноги, заставляя Ёнхи запрокинуть голову, чтобы не потерять его взгляда, и стряхивает с плеча невидимые взгляду пылинки. — Мне нравится, что ты так думаешь.       Девушка и сама подрывается с дивана напротив, потому что такое поведение принимает за сигнал к тому, чтобы распрощаться. Ей стыдно признаваться в этом даже самой себе, но грустно немного, что они не поговорили как следует, отделались друг от друга общими фразами и прямо сейчас разойдутся и вряд ли встретятся снова. Разве что ещё через тринадцать лет. Девушка тут же саму себя одёргивает, называет идиоткой и вспоминает, что болтать им всё равно не о чём — слишком неловко признаваться в том, что стала матерью в шестнадцать. Слишком страшно говорить, что узнала о собственной беременности как раз в тот момент, когда Джин стоял за дверями туалета и пытался успокоить её, думая, что она расстроена результатами очередного экзамена. Он не знал, конечно, что она в руке сжимала положительный результат сразу трёх тестов, как не знал и того, что жутко нравился ей, пусть и был старше на целых четыре года. Это сейчас такая разница кажется почти незаметной, а тогда между их пятнадцатью и девятнадцатью, кажется, была целая пропасть.       — Что ж… Спасибо за интервью, была бесконечно рада…       — Как насчёт свидания?       Ёнхи вздрагивает, поднимает взгляд широко распахнутых глаз на мужчину, а тот усмехается и подходит ближе, пряча руки в карманы брюк. У неё сердце в тот же момент сбивается с привычного ритма, а щёки, кажется, краснеют, и девушка действительно не понимает, что на неё находит. Ёнхи привыкла отчасти к вниманию, знает, что многим кажется привлекательной, но не смущается обычно так откровенно и не путается в словах и мыслях, оказываясь застигнутой врасплох.       — Я…       Приходится списать всё на былую симпатию и на то, что Ким Сокджин, с какой стороны на него не посмотри, чертовски привлекательный мужчина. А у Мин Ёнхи действительно давно никого не было.       — Мы же взрослые люди, — напоминает он, останавливаясь прямо напротив и едва своим телом не касается её, заставляя задыхаться. — Можем не ходить вокруг да около.       Девушка выдыхает, не пряча улыбки, сглатывает как можно более незаметно, когда Джин наклоняется к ней, чтобы уменьшить разницу в росте, и со всей возможной смелостью встречает его взгляд. Возможно, — решает Ёнхи, — Юми права, и ей действительно стоит развеяться хоть немного.       — К тебе или в отель? — спрашивает девушка, а Джин снова дёргает бровями, но растеряться себе позволяет всего на мгновение.       — Вот так вот сразу?       — Мы же взрослые люди, можем не смущаться и не находить оправдания.       Джин подходит ещё ближе, уже не стесняясь касается её тела своим, опускает тяжёлую ладонь на талию и лбом врезается в её лоб, переходя на шёпот и сбивая дыхание Ёнхи.       — К себе, значит, не зовёшь?       — Не зову, — подтверждает она, а уже в следующий миг чувствует, как касаются, рассыпая молнии, её губ чужие.       Мужчина не целует — просто дышит прямо рядом с ней, сглатывает слишком откровенно, едва Ёнхи позволяет себе ладонью провести по крепкой груди, скрытой под белой рубашкой, а потом всё же обхватывает в медленном движении верхнюю её губу, прижимает Ёнхи к себе, обеими руками сжав талию, языком мажет по нижней и уточняет:       — Тогда ко мне?       — Если приглашаешь.       — О, — усмехается Джин, а Ёнхи чувствует, как сжимается у неё всё внутри, — ещё как приглашаю.