Идеальный вариант

      Джин чувствует себя странно, потому что на самом деле слишком многое успел забыть. В первую очередь — что так может быть. Забыл, что можно не притворяться, не набивать чужую цену, не строить из себя джентльмена и не врать в открытую, натягивая на лицо улыбку. Он забыл, что можно вот так сжимать изо всех сил кого-то в объятиях, прижимать нетерпеливо к стене прямо в коридоре квартиры и ладонями забираться под платье, чтобы несдержанно касаться мягкой кожи и едва не стонать, подобно четырнадцатилетнему девственнику, от переполняющих чувств. Сокджин забыл, что можно не выжидать минимум четыре долгих и абсолютно пресных свидания, чтобы оказаться затем в кровати, а потом всё равно разочароваться. Потому что скучно и вяло. Совершенно одинаково.       Мужчина мирится на самом деле с происходящим, не фыркает уже на друзей, говорящих, что он постарел, принимает свой возраст, как должное, и старается жить дальше. Он плюёт на то, что становится слишком скучно и неинтересно, словно бы под копирку, улыбается больше по привычке, чем по какой-либо другой причине, но хмурится, когда понимает, что потерял всякий вкус жизни. Первые несколько лет Джин пытается ещё искать острых ощущений, чуть позже, когда ничего не выходит, ищет горьких, а потом просто усмехается грустно и понимает, что, кажется, упустил нечто важное. Только никак понять не может — что и когда. Поэтому и вернуть это самое неизвестное «важное» не может.       А потом вдруг встречает Мин Ёнхи. Ту самую очаровательную девчушку с сильным вокалом и ударом правой, стажирующуюся с ним в одном агентстве, которая выросла в действительно потрясающую молодую женщину. У Джина внутри всё цепенеет от одного только взгляда на неё, а от улыбки красивых губ хочется взлететь невероятно высоко. Она по-прежнему маленького совсем роста и хрупкого телосложения, разве что подростковая угловатость исчезла, сменилась формами куда более округлыми, и мужчине мысленно приходится влепить себе пощёчину, чтобы думать о вещах куда более важных, нежели Ёнхи, выгибающаяся прямо под ним и стонущая бесстыдно его имя.       Он чувствует напряжение всё то время, что они сидят друг напротив друга и пытаются сосредоточиться на интервью. Джину льстит ужасно, что девушка и сама обводит взглядом его всего, сглатывает, когда он снимает галстук и расстёгивает пуговицы на воротнике рубашки, а потом скрещивает лодыжки, когда Джин — уже намеренно — стягивает с себя пиджак. Мужчина её взгляды на себе ощущает слишком внятно и реально. Они по-приятному холодные, щекочут нервы и не дают сосредоточиться, потому что провоцируют наплевать на интервью, дотянуться до Ёнхи и поцеловать её, несдержанно коснувшись тела, скрытого под строгим, но на деле манящим в своей узости платьем.       Джин не рассчитывает на многое, даже когда приглашает девушку на свидание. А потом едва остаётся на ногах от томящего душу удивления, когда она предлагает быть честными друг с другом и не тратить время на то, что обоим покажется страшно скучным. У него на самом деле чешутся руки, когда они оказываются в его машине, всё тело сдавливает жаром от близости Ёнхи, которая кажется невыносимо желанной, и он не сдерживается ещё в лифте, прижимает девушку к стене, ловит губами удивлённый писк и не может сдержать улыбки.       Мин Ёнхи из прошлого не вызывала таких чувств: её хотелось обнимать иногда, держать в своих руках, смеяться и выводить из себя, потому что в гневе она была жутко хорошенькой. Нынешнюю Мин Ёнхи хочется сжимать в своих руках, целовать сильно, мокро и глубоко, вплетать пальцы в её волосы на затылке, заставлять сильнее запрокидывать голову и срывать с красивых губ стоны. Её хочется касаться несдержанно, оставлять следы от своих губ на шее, руками пробираться под одежду и гладить, трогать, касаться.       И Ким Сокджин ни в чём из этого себе не отказывает. Потому что Мин Ёнхи не сопротивляется совсем.       Она, наоборот, лишь сильнее льнёт к нему, едва он толкает её к стене, захлопнув за собой дверь. Она первая стаскивает с него пиджак, заставляя ухмыляться довольно ей в рот и, стараясь не отрываться от желанного тела, помогать избавляться от одежды. Она мычит протяжно-мелодично, когда он с силой сжимает под платьем ягодицы, проверяя, действительно ли они так удобно располагаются в его ладонях, как представлялось, и остаётся крайне доволен результатами.       — Подожди, — шепчет Ёнхи, словно в бреду, когда Джин дёргает бегунок, собираясь расправиться с платьем, — подожди, — повторяет, когда он прижимается близко и исполосывает поцелуями всю её шею, — подожди, пожалуйста, — ещё пытается она, когда Джин стягивает-таки платье, заставляя поднять на короткое время руки, а потом снова врезается в неё всем своим телом, заставляя сдаться на одном простом: — Боже…       — Правда думаешь, что позволю тебе передумать?       Сокджин чуть прикусывает острую линию подбородка, чувствует маленькие совсем руки на пряжке своего ремня и не сдерживает довольной улыбки. У Ёнхи премило дрожат не только пальцы — она сама вся дрожит, едва стоит на этих своих высоченных каблуках, и Джин решает помочь ей. Ловит за бёдра, заставляя скрестить ноги за его спиной, снова вжимает в стену и прикусывает на этот раз шею, слишком аппетитно и вызывающе оказавшуюся прямо перед глазами.       — Я не передумала, — тихо говорит Ёнхи, запрокидывая голову и пальцами зарываясь в волосы на его затылке. — Хочу тебя ужасно.       Джину кажется, что ему простреливают спину, а вся кровь резко уходит в одни только пятки. Он рычит несдержанно, сам себе поражается и впивается в её губы, в ответ получая рваный стон и чувствуя, как все остатки самообладания летят в саму пропасть.       — Держись крепче, — хрипит Джин, когда чуть отстраняется от стены и чувствует, как Ёнхи обхватывает его плечи. — Скажи ещё что-нибудь такое.       Он до спальни добирается едва ли не на ощупь, потому что не может оторвать взгляда от её глаз, словно заволоченных туманом, и от губ, покрасневших и чуть распухших.       — Ты красивый.       — Ещё.       — Сексуальный до чёртиков.       — Продолжай.       Ёнхи улыбается, целует вдруг, подаваясь вперёд, а ему сильнее приходится сжать руки на её теле, потому что ноги подкашиваются от этого сумасшедшего возбуждения, а уронить слишком ценную ношу не хочется. Джин, однако, на поцелуй отвечает, кусает её губы, пытаясь продолжить путь, чувствует, как она копошится с пуговицами на его рубашке, а потом опрокидывает её на кровать и не сдерживает сумасшедшей улыбки. Мин Ёнхи вся раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами, в одном белье, составляющие которого абсолютно не подходят друг другу, и чёрных чулках, заставляющих Джина судорожно облизывать пересохшие губы. А ещё Мин Ёнхи прямо на его простынях. И этот факт срывает голову гораздо больше всего остального.       — Ну? — дёргает Джин бровями и продолжает расправляться с пуговицами на рубашке. — Это всё?       — Я правда чертовски хочу тебя, — выдыхает девушка и окидывает его таким взглядом, что как-то враз становится не до раздевания. Мужчина плюёт на одежду, опускается на кровать следом и тут же находит её губы своими. — Тебя так возбуждает похвала?       — Меня ты возбуждаешь, — признаётся он и выдыхает несдержанно в губы Ёнхи, когда она расправляется-таки с пуговицей и ширинкой на его брюках. — И твоя честность.       Ему с ней чертовски хорошо. Кожа к коже ложится идеально, температура всё повышается, а Джин с таким удобством располагается между стройных ног, что стонать хочется во весь голос и плевать, что он — мужчина. С Ёнхи сдерживаться не получается. Она и не просит, сама подставляется под ласки, сама выгибается навстречу, целует так, что перед глазами взрываются фейверки, а касаниями детонирует бомбы.       — Ты слышишь?       Девушка вдруг отрывается от него, ловит запястье руки, почти расправившейся с её бельём, и прислушивается. У Джина в ушах — один пульс, однако он всё равно различает стандартную мелодию звонка откуда-то из коридора. Ёнхи как-то слишком быстро отталкивает его от себя, и мужчине приходится приложить силу, чтобы поймать и вернуть её на место.       — Рабочий день закончился, — проговаривает он и целует снова. — Перезвонят.       Ёнхи отвечает на поцелуй всего несколько мгновений, обнимает его лицо ладонями, а потом всё равно выскальзывает с постели, заставляя Джина распластаться по ней и уставиться в потолок, тяжело дыша. Он думает, что, может, ничего плохого в перерыве нет. Сейчас он успокоится, приведёт мысли в порядок и даже, возможно, не кончит позорно быстро, потому что слишком давно никого не хотел так сильно, как Мин Ёнхи.       — Что? — слышит Джин из коридора и хмурится, потому что слишком явно различает панику. — Какой детектив? Что произошло?.. Да, это я… Да… Боже! Я… Я сейчас же приеду, в каком вы участке? Мне нужен адрес!       Сокджин садится на кровати, морщится, потому что в душе горит одно негодование. Слишком быстро понимает, что сейчас произойдёт, поэтому встречает растерянную Ёнхи тяжёлым взглядом. Девушка тушуется, кусает губы, очевидно чувствуя неловкость, а потом кидает тихое:       — Прости, — и начинает собирать разбросанные вещи, тут же одеваясь обратно.       — Что-то серьёзное? Не можешь остаться?       У Джина голос хрипит, в паху болит, а внутри словно бы перемалывает все органы. Он хочет предложить свою помощь, хочет спросить, что произошло, причём тут полиция, и не может ли он подвести её. Но только молчит, потому что не хочет выставить себя идиотом. Они собирались переспать. Но всё равно были по сути друг другу никем.       — Прости, правда, — выдыхает Ёнхи, и Джин ей верит, потому что видит, как её саму едва ли не рвёт на части.       Она наклоняется к нему, сидящему на кровати, целует так, что он цепляется за талию, тянет на себя, не желая расставаться и оставаться один, но девушка всё же уходит. Растворяется, будто песок сквозь пальцы, оставляет после себя один только запах своих духов, ощущение фантомных поцелуев и эхо, разносящееся от захлопнутой двери.       Джин уверен, что он человек абсолютно терпеливый и уравновешенный. Что не делает глупостей и не злится почём зря. Но почему-то всё равно разбивает небольшую вазу, кидая её в стену, и зарывается пальцами в волосы.       Опять это гнилое чувство. Будто потерял и упустил что-то очень важное.

***

      Дэён играет, судя по звукам, в какую-то стрелялку, а Джин бесится, потому что он лежит поперёк дивана, свесив голову вниз и закинув ноги на спинку. Совсем так же любила раньше проводить время Мин Ёнхи. Та самая Мин Ёнхи, которая уже почти целую неделю игнорирует его звонки, видимо, даже не думая о том, как тяжело ему было переступить через свою гордость, найти её номер и позвонить.       — Сядь нормально, — фыркает мужчина, отрываясь от бумаг перед ним и поднимая взгляд на парня. — Нечего зрение портить, раз уж всё равно занимаешься ерундой.       — Ты сам сказал, что мне надо отдохнуть, хён. Я отдыхаю.       — Отдыхать надо не только физически, но и умственно. А ты только насилуешь свою голову этими игрушками.       Мальчишка вздыхает шумно, опускает ноги на диван и переворачивается, усаживаясь нормально. Джин следит за его действиями исподлобья, смотрит внимательно, в пальцах сжимая бумаги, и не может понять, почему продолжает злиться. Дэён даже звук в игре выключает, чтобы не отвлекать, а мужчину это всё равно не успокаивает, потому что нервы на самом деле на пределе.       Он вздыхает, уговаривает самого себя успокоиться и снова весь углубляется в работу. По крайней мере, пытается. Потому что в мыслях одна сплошная пустота и Мин Ёнхи. Её имя назойливой мухой летает в голове, никак не отвяжется и заставляет дышать тяжело, едва сдерживая порывы сесть в машину, доехать до её издательства, влететь в кабинет, закрыть дверь на замок и потребовать ответы на каждый из его вопросов.       — Хён, — зовёт Дэён, и он поднимает голову, тут же сталкиваясь с заинтересованным взглядом. Парень смотрит на него внимательно, уперев голову в руку в белом гипсе, и у Джина как-то нехорошо першит в горле. — Скажи честно, тебя девушка бросила? Ты сам не свой последние несколько дней.       Мужчине хочется проклясть эту совершенно дурацкую способность мальчишки понимать и замечать слишком многое. Дэёну, насколько он знает, всего двенадцать, но пацан смышлён не по годам, а ещё заставляет Джина думать, что он может многого от него ожидать в будущем. Президент Ким до конца не уверен, кем видит Мин Дэёна даже через пять лет, но убеждён, что это будет кто-то очень потрясающий.       — Позавчера нам нужно было выбрать парня твоего возраста для съёмок в рекламе, — усмехается Джин и откидывается на спинку стула. — Многие рекомендовали тебя, но я решил остановиться на Хёнвоне. Знаешь, почему?       — Потому что у меня гипс?       — Гипс — это следствие. В чём причина?       Дэён вздыхает, закатывая глаза, а Джин не может сдержать короткой улыбки одними уголками губ. Он на самом деле мысленно хвалит его — парень умудрился не приносить неприятностей самому себе чуть больше двух месяцев, но всё равно сорвался и вляпался в них со всей дури. Джина это беспокоит, потому что может стать проблемой однажды, однако мужчина искренне надеется, что вся подростковая вспыльчивость сойдёт в один конкретный момент на «нет».       — Ты меня на самом деле позвал, чтобы нотации читать, а не отдохнуть, да?       — На тебя жалуется тренер Ча, — признаётся мужчина и кладёт голову на руку. — Говорит, что ты резко пошёл на спад. Дело только в переломе? Или есть что-то ещё?       Дэён краснеет, подтверждая догадки Джина, отворачивается и сглатывает оглушительно громко. Мужчина и сам, откровенно говоря, не понимает, почему выделяет этого парня среди всех остальных стажёров. Дело ли только в том, что он лучший среди сверстников? Джин не знает, потому что просто не видит других причин. И всё же едва ли не с самого начала относится к Мин Дэёну иначе, выделяет его среди прочих и пророчит большое будущее. Сам себя называет идиотом, а потом рубится с мальчишкой в приставку прямо на работе в конце рабочего дня, потому что тот ляпнул, будто бы чертовски хорош в «Мортал Комбат». Джину пришлось тогда признать — действительно хорош.       — Ну? — дёргает мужчина бровями. — Не расскажешь?       Дэён вздыхает так, словно собирается спрыгнуть со скалы, а потом на одном духу выдаёт:       — Кажется, у мамы кто-то появился.       Джин едва сдерживается, чтобы не спросить «И всё?», и поджимает губы.       — Уверен?       — От неё пахло.       — Пахло? — не понимает мужчина и хмурится.       — Когда она приехала за мной… один раз, — он снова краснеет, а Джин всё больше убеждается в том, что Дэён чего-то не договаривает, — от неё пахло не как обычно. А как от тебя. Мужскими духами, хён. И ещё… у неё вся шея была в пятнах. Мне двенадцать, а не два, я знаю, что такое засосы и откуда они берутся.       Сокджина коробит это «как от тебя», и он снова поджимает губы, искренне на самом деле сочувствуя парню. Дэён не привык делить маму ни с кем, а оттого и чувствует себя не в своей тарелке. А женщина явно либо не встречалась ни с кем прежде, что было маловероятно, либо слишком хорошо это скрывала от ребёнка.       — Тебе это так сильно не нравится?       — Я просто беспокоюсь, — хмурится парень и сжимает ладонь, лежащую на колене, в кулаки. — Я боюсь, что её могут обидеть. Или что он плохой. Хочу, чтобы мама встречалась с кем-то реально хорошим. С кем-то вроде тебя. Хотя бы.       Джин смеётся, не сдерживаясь, запрокидывает голову и чувствует, как в груди появляется одна только сплошная лёгкость.       — Прости, Дэён-а, при всей моей любви к тебе, я не любитель «по-старше».       — Вообще-то моя мама младше тебя, хён, — бурчит парень, а Сокджин замирает и непонятливо моргает. — Ей двадцать восемь. Только ты не делай поспешных выводов, ладно? Она родила меня в шестнадцать, но это не значит, что мама какая-то… не такая.       В кабинете повисает тугая тишина, а Джин чувствует, что впервые не знает, что сказать и ответить. Он считает Дэёна потрясающим — то, как парень защищает вечно свою мать, действительно дорогого стоит. Однако весь образ, построенный прежде в его голове относительно семьи Дэёна, рушится карточным домиком, потому что женщина, его родившая, по факту оказывается молодой девушкой.       — Я вовсе так не думаю, — произносит в конце концов Джин и улыбается в ответ на улыбку мальчишки.

***

      На улице холодно и ветрено. Сумерки уже давно накрыли собой Сеул, а Джин только шмыгает носом, поправляет, запахивая на себе плотнее, пальто, и смотрит прямо на стоящую перед ним Ёнхи. У неё глаза полны одного только сожаления, и мужчина в нём тонет, захлёбывается, но продолжает вглядываться, потому что надеется ещё на спасение.       — Ничего не выйдет в любом случае, — говорит девушка и тоже кутается в пальто. — Это хорошо, что ничего не произошло тогда… Мне было бы мало просто переспать с тобой. Я захотела бы большего.       — Думаешь, я бы отказал?       Джин усмехается, а сам чувствует, как растёт в его груди какая-то непонятная и чуждая дыра. Ёнхи, по его мнению, несёт одну только чушь вот уже на протяжении пятнадцати минут, всё время порывается уйти, убежать и скрыться, а он не пускает, потому что уверен — это последний его шанс. Сам не знает, на что ему этот «шанс», но упустить боится.       — Дело не в том, отказал бы ты или нет, сонбэ. Дело в том, что у нас ничего не получится.       Мужчина искренне пытался наплевать, выкинуть Мин Ёнхи из головы и забыть, как страшный сон. Вот только никак не получалось, ничего не выходило, а она ещё и подстёгивала задетое самолюбие, не отвечая на звонки и отделываясь односложными смс. Джин злился, а в итоге оказался всё же перед дверями её издательства.       — Это ты так решила? Только своё мнение учла? Не думаешь, что в отношениях участвуют двое?       — Ты ничего не знаешь…       — Разумно, — хмыкает он. — Ты ведь не даёшь мне шанса узнать. Давай просто начнём с самого начала. Попробуем сходить на свидание…       — Нет, — Ёнхи качает головой, жмурит глаза и опускает голову, словно стыдится чего, а у Джина рвёт всю душу, потому что зацепило.       Мин Ёнхи зацепила.       — Не объяснишь?       Девушка кусает губы, часто моргает, будто боится заплакать, а ещё сжимает ремешок сумки так, словно от этого зависит вся её жизнь. Джину кажется, что от ответа — зависит его. И когда Ёнхи все же поднимает на него взгляд, смотрит, чуть хмуря брови, он подписывает себе смертный приговор широкой подписью.       — У меня есть ребёнок. Уже достаточно взрослый парень. Я — мать-одиночка, сонбэ. Зачем тебе кто-то вроде меня? Зачем девушка вместе с прицепом?       Ёнхи усмехается с такой горечью, что боль простреливает колено ему самому. Девушка щурится, поправляет на плече сумку и обходит его стороной, направляясь к своей машине. Джин не останавливает её, потому что она права.       Ему не нужна девушка с прицепом. Но ему, если честно, нужна Мин Ёнхи. И Сокджин понятия не имеет, что со всем этим делать.