A story of two alphas?

— Хэй, малыш, ты чего задумался? — положив горячую ладонь на талию омеги, Чанель шепнул на самое ухо, чтобы Бэкхен его услышал. — Да так, вспоминал наши прошлые деньки, и как мы познакомились, — улыбнулся омега. Ведь он даже рад, что судьба их свела так сумбурно. — Да, весело было тогда… Хочешь чего-нибудь? И, ты не устал? А то можем поехать домой, — Бэкхену нравилось, как альфа за ним бегает и беспокоится. И это было еще до беременности. Просто за все пять лет Чанель все еще пытается залатать ту рану на сердце Бэкхена, которой раньше сам и наградил. — Все хорошо, — чмокнув альфу в губы, омега расплылся в улыбке, смотря на счастливых и веселых молодожен, которые сидели рука об руку, слушая напутствия родителей на их будущее.

***

— Как же я устал, — потягиваясь, Чонин вошел на кухню, застав омегу за мытьем посуды, — я же тебе говорил, что завтра все отмою, а теперь ты стоишь тут и моешь ее… — Прости, но я уже сейчас закончу, и мы пойдем спать, — улыбнулся Сехун, вернувшись к своему занятию. — Хулиган ты, — усмехнулся альфа, оставив теплый поцелуй на шее любимого. — Эй, так нельзя делать, — крикнул в пустоту омега. Сехун довольно быстро и ловко справился с остатками грязной посуды, сходил в душ и теперь забрался на чистые простыни кровати, на мягкий матрас, которого требовала его спина еще с самого утра. — Уже лежишь, — с другой ванной пришел Чонин, запрыгивая в кровати и прижимая к себе своего законного омегу, — вот теперь наконец-то мы одни. Как же хорошо в тишине. — Ха, совсем скоро тишина пропадет с нашего дома, и будет много воплей. — Ничего, переживем как-нибудь, — оставив теплый поцелуй на родных губах, альфа скатился на подушку, все еще обнимающий своего омегу, и прикрыл глаза в блаженной тишине, — спокойной ночи, я люблю тебя. — И я тебя, — выключив светильник, Сехун вернулся в теплые объятья, навстречу ярким и спокойным снам. Окольцованная жизнь ничем не отличалась от обычной, думал про себя О каждый раз, когда его коллеги по работе об этом спрашивали, а весьма любопытные молодые омежки даже без стеснения могу задать пикантный вопрос старшему, на которые он обычно краснел. Им с Чонином было хорошо, уже прошел почти месяц со времени их свадьбы, и максимум, чем надоедал альфа, капал на мозги по поводу декрета Сехуну, который страшно бесился от этого вопроса. Он даже мог с легкостью обидеться на неделю и просто не разговаривать с альфой, а при каждой его попытке поговорить затыкал уши или вообще уходил в другую комнату. Каждый вечер парни выходили на прогулку с Виви, ведь и ей нужна свобода, и омеге с малышом свежий воздух. Вечером было не многолюдно в сквере, солнце не резало глаза и свежий ветерок обдувал лица парней, у которых щечки мерзли от этого. Совсем скоро Новый Год, подарки, походы в гости и вся прочая праздничная волокита, во время которой у Сехуна обычно поднималось настроение, но сейчас ему было вдвое тяжелее бегать. Все же время тикало, Чонин продолжал ругать его за перегрузки на работе, и парень сдался под его напорами, наконец взяв себе декрет. Хоть директор Хван и не был в восторге, но с легкой руки отпустил омегу в «отпуск», взяв с него обещание, что тот потом вернется на работу, как только сможет, и чтобы обязательно позвали на годик ребенка. Сегодня Сехуну пришлось возвращаться своим ходом, Чонин поставил машину в сервис центр, а перед этим свинтил раньше с работы, отпросившись у начальника. Чмокнул омегу в лоб и пообещал приготовить сегодня ужин, правда, после позвонил и попросил купить хлеба домой. Выходя из маленького магазина, который стоял напротив дома, Сехун глянул на время и перешел дорогу, замечая уже свой подъезд на горизонте. Около него стояли пару людей, о чем-то спорящие, но омега пока не мог разглядеть своих соседей, так что решил подойти поближе, а уже потом поздороваться. Шаг за шагом и он почти уже подошел, когда заметил силуэт знакомой фигуры, а рядом с ним стоял человек чуть ниже ростом, о чем-то яростно крича. Чонин тоже размахивал руками, что-то говорил, а потом произошло то, что заставило омегу выронить хлеб из рук и слезам покатиться по нежным щекам. Альфа целовался с этим самым парнем, с которым только что с пеной у рта о чем-то ругался. Его прижали в стене многоэтажки, а он даже не сопротивлялся. Открыв глаза, Чонин увидел дрожащего и ничего не понимающего омегу в пару шагах от себя и другого омегу, который все еще лип к его губам. Резко оттолкнув парня, кинулся к мужу. — Сехун я… — Ничего не говори, — подняв пакет с хлебом, омега достал ключи и открыл дверь подъезда, скрывшись за ним и даже не дождавшись альфу. — Уходи отсюда, Кенсу. Между нами давно все было кончено, — и тоже скрылся за дверью. Нагнав Сехуна уже у открытой двери их квартиры, Чонин не знал, что же ему сказать такого, чтобы успокоить омегу, а голова О была совершенно пуста, в которой мысли вообще не хотели зарождаться сначала. Но потом они навалились гурьбой, начавшие бить сердце ножами. « Как? Что? Зачем и почему?» билось в голове омеги, на лице которого было пугающее спокойствие. Войдя в комнату, Сехун достал походный рюкзачок и успел закинуть пару вещей, когда зашел альфа, присев на край кровати. — Я тебе сначала все объясню, а потом ты уже решишь, что делать. Хорошо? — и улыбнувшись самому себе в мыслях, потому что омега присел рядом с ним, продолжил, — Сехун, я понимаю, что очень глупо что-либо доказывать, объяснять или оправдываться, но я постараюсь выложить всю правду. Это был Кенсу — мой истинный. Я тебе уже о нем как-то рассказывал, но сейчас не об этом. Когда я возвращался домой, я честно не знаю, как он меня нашел, но нашел. Он стоял и ждал меня у двери подъезда, а когда заметил, то сразу накинулся на меня, и просил поехать с ним, ведь он взялся за ум и все дела. Я начал ему давать отворот, но он стал упираться, кричать, чуть ли не с кулаками на меня лезть, а потом и вовсе прилип ко мне. Начал целовать. Я, как увидел тебя, у меня сердце просто на две части от боли разорвалось, что тебе пришлось это видеть, и нервничать из-за моей глупости, но — это все. Я люблю тебя и не собирался бросать, изменять или еще что-нибудь в таком роде. Мы с тобой прошли через многое, и ты думаешь, что я после этого так быстро сдамся и перейду на другого? — Я, честно, ничего не думаю и думать не хочу, но, — перебил резко его Сехун, — мне нужно время. Мне сейчас тяжело что-либо воспринять и я должен подумать. Я поживу немного у папы, а потом свяжусь с тобой, — он, словно робот, собрал вещи, закинул рюкзак на плечо и прошел в коридор. — Я тебя довезу…

***

— Позвони мне, если что плохое случится, хорошо? И просто так звони, — Чонин не зная, как лучше сейчас себя повести, а Сехун придумывал отмазку, чтобы папа не лез с расспросами и не пытался помочь. Они сами в состоянии справиться со своими проблемами. — Хорошо, — чтобы совсем не бить сердце альфе, омега оставил теплый и последний поцелуй на щеке Чонина, оставив отпечаток слез боли, которые начали проклевываться, ведь на губы, которые целовал другой, он не мог смотреть спокойно, — позаботься пока о Виви… И омега вылез из машины, закинув рюкзак на плечи и вытерев тыльной стороной ладони слезы. Подошел ко входной двери, возле которой горел ночной фонарь, и позвонил в дверь, ожидая папу и заметив, как машина Чонина свернула в другой переулок. — Кто там? — бежал Чжину по коридору и, открыв дверь, на секунду замер, после пропустив своего сына в дом, — привет сынок, ты чего тут? С Чонином приехали, а меня даже не предупредили? Вот засранцы… — Пап, я один, — легкая улыбка на лице омеги, который пытался спрятать свои слезы, и виноватый взгляд в пол, — у Чонина… командировка. Резко вызвали, а Виви у соседа. Я приехал, чтобы не тухнуть в четырех стенах своей квартиры, ведь у меня теперь декрет и мне скучно. — Ох, конечно проходи, располагайся. А я пойду, заварю нам чаю, — Сехун был благодарен папиной гостеприимности и готовности выручить, предоставив ночлег и еду, хоть это и все родители делают, но они не обязаны. Приоткрыв дверь своей комнаты, парень нащупал выключатель и осветил комнату, продвигаясь вглубь, где стояла большая кровать, на которой когда-то парни ночевали, обнимались ночь напролет, и никаких слез, только радость… но теперь все по-другому. Брошенный рюкзак, повалившееся тело омеги на кровати и слезы, впитывающиеся в подушку, которой их придется еще впитывать всю ночь. Сехун понимал, что нельзя нервничать, но сердцу было больно просто от того, как его глаза увидели свою пару, целующуюся с другим, хоть первый этого и не хотел. Токсикоз, скорее всего, но страшно больно в области груди, когда прокручивал он снова и снова увиденное. — Сынок, пойдем пить чай, — крикнул его папа с нижнего этажа. Вытерев глаза, Сехун заглянул в ванную и умылся прохладной водой, освежая мысли и раскладывая их по полочкам. Нервничать нельзя, грустить тоже. Подумать он еще успеет, время есть, а пока надо провести время с родным ему человеком и развеяться. Перебирая ногами по лестнице, омега шел не спеша, пытаясь высушить свои влажные от слез глаза, чтобы мистер О не заподозрил неладное, а когда вошел на кухню, сев на стул, опустил голову, всматриваясь в дымящуюся кружку горячего чая с персиком, который любил пить в детстве вместе с черничным вареньем, которое получалось только у его папы. — Пап, а твоего черничного варенья нет? — Ох, конечно, твое любимое, — открыв холодильник, Чжину полазил на его полках и достал банку с темно-фиолетовой массой внутри, — ты давно его не вспоминал, а я все продолжаю его делать. Привычка — вторая натура, не так ли? — усмехнулся папа, переложив варенье на блюдце и поставив его на стол. — Спасибо, — взяв ложку, омега зачерпнул сладкую массу и попробовал ее, запив чаем. Это был самый настоящий вкус детства, который он давно не вспоминал. — Я тебе еще пару баночек потом домой дам, с Чонином поделишься, — при упоминании его имя в сердце больно кольнуло, но О только улыбнулся, прошептав одними губами «хорошо». — Помнится мне, твой отец тоже любил это варенье, — сев за стол напротив Сехуна, Чжину тоже попробовал варенье, опустошенным взглядом уперся в стену и на пару минут забылся. — …тебе тяжело, без отца? — прошептал младший омега, уместив свои ладони на уже остывшей кружке чая. — Я уже привык. Со временем все привыкают. И, как бы не раздражала эта фраза, которую мне постоянно говорили после моей потери — время лечит… оно и вправду лечит, только если ты умеешь отпускать, а это далеко не всем под силу. Но прошло уже достаточно время, чтобы я научился с этим жить… — Прости, если я тебя огорчил этой темой, — опустив голову, Сехун задумался над папиной фразой. Она врезалась ему в сознание, и по непонятным причинам отпускать не хотела. После, омеги молча допили чай, время на часах уже было не детское, и папа погнал Сехуна спать, чтобы тот набирался сил и не мучил малыша. Помыв посуду после себя, парень поднялся наверх. Проверил свой сотовый, на котором не числилось пропущенных, и, сбросив рюкзак с неразобранными вещами, расстелил постель и повалился на чистые простыни, укрывшись теплым одеялом, когда-то впитавшее в себя запах альфы, который только нюху омеги поддавался распознанию. Сехун не стал морить себя раздумьями, просто прикрыл глаза и, с запахом Чонина, все еще витающий по комнате, уснул в полном успокоении. Следующие пару дней омега провел, практически, в одиночестве. Папа работал допоздна, по телевизору ничего не показывали, телефон давно разряжен и его никто не пытается зарядить. Только книги, которых было много в отцовской мини-библиотеке. Днями напролет Сехун читал для своего успокоения, готовил еду за папу, ведь тот приходил домой уставший и больше ничего толком не делал. И только на третий день, ближе к вечеру, парень решил поставить на ночь телефон на зарядку. На следующее утро Сехун проснулся со звонком от телефона, который со своей вибрацией скакал по полке. Вытащив руку из-под теплого одеяла, омега нащупал телефон и поднес экран к глазам, разглядывая имя звонившего. «Бэкхен». — Алло, — хриплый голос, который Сехун попытался скрыть. — Сехун? Слава небесам, с тобой все в порядке? — раздался звонкий голос в трубке, который был только у Бэкхена, — вчера Чонин позвонил Чанелю, попросил с ним выпить в баре, а теперь мне звонит, прости за выражение, в жопу пьяный Чанель и просит их забрать. Я один точно с ними не справлюсь… Кинув взгляд на настенный часы, на которых было только пять утра, Сехун прикрыл глаза, громко вздохнув. Только сейчас ему не хватало пьяного мужа, в его-то положении забирать с грязного клуба, но он не мог его там оставить, совесть не позволяла. — Приезжай за мной на такси, адрес вышлю.

***

Через пятнадцать минут такси уже ждало у порога и, быстро выскочив из дома, тихо прикрыв за собой дверь, чтобы не разбудить Чжину, омега залез в такси, увидев там растрепанного и еще не отошедшего ото сна Бэкхена. — Что случилось между вами, почему ты сейчас совершенно не дома? — обеспокоенно вскрикнул старший, волнующийся за эту парочку. — Долгая история, но, если вкратце, то Чонин вместе со своим истинным целовался у подъезда нашего дома, хоть сам он этого и не хотел. Там все слишком сложно, а пока, чтобы все обдумать, я живу у папы. Телефон давно сел, а заряжать его смысла не было. — Но я чертовски волновался, когда ты его весь прошлый вечер не брал, и как я был рад, что дозвонился тебе под утро. Прости, что разбудил, но без тебя я никак. — Хорошо, — улыбнулся омега. С виду клуб оказался приличным, но все мы прекрасно знаем, какую грязь хранит в себе даже самый элитный клуб страны. Из главного входа выходила большая толпа людей, и среди них Бэкхен увидел родную кудрявую макушку с красными волосами, которая была выше всех. — Вон они, — тыкнул пальцем омега, встав немного вбок, чтобы вовремя ухватить за руку Чанеля. Зацепив своей рукой Чонина, который шел рядом с Чанелем, опираясь на его плечо, Бэкхен дернул их на себя, когда рассеянный взгляд альф даже не понял происходящего. Клуб уже закрывался и всех попросили на выход, вот и двум пьянчужкам пришлось как-то выходить. — Выползли, и на том спасибо, — сложив руки на груди, Сехун смотрел на Чонина, который уже на ходу засыпал, после перевел взгляд на Чанеля, который глупо улыбался. — Мы все решили, — подняв палец вверх, крикнул альфа, когда его ударил Бэкхен и оторвал от Чонина, затащив эту дурную голову в такси. — Я вызвал такси, оно скоро должно приехать, — подошел старший к омеге, окинув взгядом полу спящего альфу, — ты позвони мне потом, хорошо? — положив руку на плечо Сехуну, Бэкхен посмотрел на него, и потом тоже залез в такси. Чонин сейчас ничего толком не понимал, но чувствовал родной запах под боком, и это его порадовало. — Ты вернулся за мной? — прильнув к омеге, Чонин положил голову на плечо Сехуна, прикрыв глаза, — не бросай меня одного. Я так больше не выдержу. — Не буду, — обиды толком не осталось в сердце О, но злость все еще при нем. Пересилив себя, омега положил свою ладонь на шелковистые волосы альфы и погладил, успокаивая. Открыв глаза, Чонин резко повернул голову на вторую половину кровати и, не заметив там Сехуна, громко выдохнул с ноткой боли в груди. Ему только мерещился вчера омега или это все было правдой? Может Сехун обратно уехал к папе и оставил его одного? Мысли начали крутиться с огромной скоростью, шевеля шестеренками и давая головной боли «старт». Глаза налились слезами боли, и он нервно выдохнул, прикрыв ладонью лицо, чтобы успокоиться. Все еще впереди, и он исчерпает вину перед омегой. Он лежал так минут пять, пока не почувствовал, как вторая половина кровати прогнулась под тяжестью, и резко перевел туда взгляд. — Проснулся? — на него смотрел Сехун. Его Сехун. Облокотившись на спинку кровати, омега залез под одеяло, глянув на часы, — сейчас только семь и сегодня суббота, так что ты можешь еще спать. — Господи, — привстав на кровати, альфа прежде всего заметил на себе другую одежду и посмотрел на омегу, — ты переодел меня? — Ну не мог же я оставить тебя в грязной одежде, которая к тому же была вся испачкана твоей рвотой. — Я… прости меня, — положив голову на колени омеги, Чонин собрался с силами, чтобы не плакать, и вдохнул родной запах еще раз, успокаивая свое сердце. Он почувствовал на своей голове узловатые пальцы, которые перебирали его волосы. — Ты… больше так не делай, ладно? — альфа услышал дрожащий голос омеги, и поднял на него глаза, стирая своей ладонью горячие слезы, которые стекали ручьем по нежным щекам. — Не буду, — обнял омегу Чонин, и они вместе легли на кровать, прикрыв глаза, — у нас еще есть время, давай поспим, — прошептал альфа, почувствовав кроткий кивок.

***

Снова открыв глаза, Чонину уже было не так страшно видеть пустую половину кровати, ведь он знал, что Сехун тут, он рядом. На кухне гремели посудой, в воздухе витал приятный запах блинов и сваренного кофе, и тихая музыка, которую себе под нос бурчал омега, была слышна в спальне. На часах было десять утра, и Чонин решил больше не отлеживать бока. Голова болела страшно, поэтому он сразу же направился на кухню для успокоения своей головы. — Доброе утро, — потерев тыльной стороной ладони нос и вымазав его в муке Сехун улыбнулся альфе, — завтрак скоро будет готов. Пока можешь налить себе кофе и мне тоже. Оставив поцелуй на вкусно пахнущей макушке, Чонин разлил ароматный напиток по кружкам и выпил таблетку от головы, присаживаясь за стол. Остановив свой взгляд в окне, где было давно бодрствующее солнце, были слышны песни птиц из приоткрытой форточки и светящийся снежок на ветках деревьев, радующий глаз и душу. — Вот, — поставив тарелку с горячими блинчиками, омега стянул с себя фартук, замаранный мукой, и сел напротив альфы, — бери, пока горячие. — Спасибо… — Чонин, насколько не был рад присутствию О, все равно чувствовал себя не в своей тарелке из-за произошедшего, — Сехун, я хочу еще раз сказать тебе, что я — люблю тебя, и не покину тебя никогда, хорошо? Прости за тот случай и за Кенсу, и за то, что ты нервничал. Прости… — Чонин, — прикрыв глаза, омега улыбнулся, чувствуя любовь альфы. Ему было приятно, что муж не заминает все, не делает вид, что ничего не было, и не уходит от темы. Он не бежит от проблемы. Лучше сейчас ее решить, чтобы не было недопониманий и проблемы не собирались в один большой ком, который потом сбил бы их любовь с пути, — все хорошо, ладно? Я верю тебе. Не зря же я вышел за тебя, — пересев ближе к Чонину, омега взял его лицо в свои теплые ладони и заглянул альфе в глаза, — я вижу твою любовь ко мне в глазах. Как говориться, глаза — зеркала души, и я вижу твою душу, — а после поцеловал в родные губы, к которым не прикасался всего пару дней, а ощущение, будто вечность не целовал теплые и мягкие, изученные до мелочей губы Чонина.