"Коготь" против всех

У Максимильена было великое множество любимых мест, он обожал буквально все сорта ресторанчиков, кофеен, пабов, закусочных и рюмочных. Иметь огромные деньги — значит, иметь возможность посетить их все. Пусть не везде подавали масло, чтобы налить гостю-омнику, но ведь это не главное, верно? В таких заведениях самое важное — атмосфера, шум или тишина, свет или полумрак, живая музыка или нет. Словом, большее значение имеет всё кроме еды. И Максимильен считал себя в этом отношении весьма счастливым: человек бы оценивал ресторан в первую очередь по качеству блюд, по количеству звезд у его шеф-повара, если они вообще у него бы были; Макс же глядел немного шире. Именно это позволило ему найти поистине уникальное место. «Luna»! Омник очень любил бывать здесь, и тем приятнее, что этот клуб-кабаре располагался во Франции, на малой родине Максимильена. Да, пусть не в родном Монако, а в Париже, но тоже неплохо; Макс даже испытывал гордость, или что-то на нее похожее. Этот город всегда ассоциировался у него с изяществом и роскошью Эйфелевой башни, Максимильен пару раз даже поднимался на нее. Стоять и смотреть сверху на прекраснейший город — это ощущение, которое ни с чем не спутать, это что-то, что следует испытать самому. Ассоциации — забавное явление, и крайне интересное. Казалось бы, что общего у полутемного клуба с мягкой, неспешной музыкой и высоченной старой башней? Меж тем, эти два места были неразрывно связаны в уме Максимильена, и великолепие одного накладывалось на другое, и получалось, что лучше заведения, чем «Luna», Максимильен и придумать-то не мог. Это место было совсем неподалеку от башни, стоило только перейти узкую Сену и немножко побродить в паутине улиц. Каждый раз, вспоминая приятные часы, проведенные в «Luna», Макс снова и снова проникался уютной атмосферой этого заведения. Простые белые столики, окантованные темным деревом, совсем круглые, без острых углов. Зал не большой и не маленький, а точно такой, какой нужно. Под потолком висят лампы, создающие приглушенное фиолетовое освещение. Она тоже часто бывает здесь. Неизменное изящество одеяния, неизменная бесстрастность лица. Негромкий стук каблуков, невольно притягивающих внимание случайных посетителей даже несмотря на то, что подобный звук раздавался здесь почти постоянно — даже походкой Амели отличалась от большинства бывающих здесь дам; француженка словно плыла, держа спину идеально прямой, а руки — сцепленными в слабый замок перед собой. Любой, даже мало-мальски опытный психолог, редко забредавший в лёгкий полумрак кабаре, неизменно отмечал странность Лакруа — зажатая в позе и, казалось бы, нарочно старавшаяся не привлекать к себе лишнего внимания, женщина добивалась лишь обратного эффекта одним своим практически застывшим лицом — лишь изредка по её губам проскальзывала едва заметная улыбка, адресованная не то кому-то из посетителей, не то собственным мыслям Амели. Она избегала общения, занимая одиночный столик в самом углу, где её могли потревожить разве что снующие официанты; она не встречалась ни с кем глазами, даже с поющей Луной, хотя явно слушала её мелодичный голос. Кабаре, пожалуй, было единственным местом, где она могла подумать. Максимильен столкнулся с ней совершенно случайно, ведь Луна была ещё и владелицей заведения, названном в её честь. Омник всегда сдержанно восхищался тем, как ей удавалось совмещать бизнес и искусство. Да, она владела рестораном… Но она же и пела своим посетителям с невысокой сцены. Макс слушал переливчатые звуки слов, строки, перетекающие одна в другую, и убеждался в том, что очень любит блюз. Даже когда не было деловых свиданий, но Макс находился в Париже, он всегда заходил к Луне. Просто, чтобы послушать чарующий голос. Конечно, омники могли менять свое звучание, как им заблагорассудится, и их умения в основном зависели от технологической начинки, но ведь это работало и в обратную сторону: омнику как никому легко было уловить фальшь в чужом голосе, заметить попадание мимо нот. Луна не сфальшивила на памяти Максимильена ни разу. И омник всегда сдержанно аплодировал, иногда даже приносил ей цветы. Скидок она ему за это не делала, но Макс не настаивал. Это бизнес, а его надо уметь вести. — Уже вернулись, мадам Гийяр? Рада вас снова видеть. — на чистейшем французском произносила Луна, видя, как в кабаре появляется эта прекрасная женщина. Неторопливо, словно она впервые пришла в это заведение, Лакруа шла за один из столиков у самой сцены и садилась… нет… опускалась на своё любимое место. Лакруа сдержанно кивнула, поднимая глаза на Луну и еле заметно улыбаясь ей краешком губ. Простые формальности, продиктованные лишь нормами этики и морали. На этом их разговоры обычно и заканчивались — Луна возвращалась к микрофону, а Амели остаётся её безмолвным слушателем. Сегодняшний день обещал быть подобным — женщину занимали тяжёлые мысли, требующие немедленного внимания, а она сама в кои-то веки выкроила себе свободный день. Бесконечная канитель внутри «Когтя» нагоняла тоску даже на вечно бесстрастную Амели. Он просто стоял в одном из самых темных углов заведения, и наблюдал с интересом и даже неким удовольствием. Его присутствие выдавали разве что едва мерцающие красным точки на головной панели. Он не старался прятаться, отнюдь, больше всего омнику хотелось подойти ближе и узнать о том, что привело Лакруа сюда. Вместо удобного костюма и привычной винтовки платье, но такое, что не будет стеснять движений. Легкий макияж и убранные в строгую прическу волосы довершают сегодняшний образ. Однозначно, такая женщина будет привлекать внимание. Впрочем, саму Лакруа это не волнует. Кто или что скажет о том, с кем она проводит этот вечер? Бокал шампанского опускается перед девушкой, и услужливый официант тут же испаряется, чтобы не беспокоить клиентку. К ней уже многие привыкли и знают, что тревожить её понапрасну не имеет никакого смысла — в лучшем случае их просто не заметят. Изящная рука обхватывает тонкое, словно хрусталь, стекло, и Амели с невидимой улыбкой чувствует, как шампанское холодит её пальцы. Жёлтые глаза наблюдают, как со дна бокала стремительно поднимаются пузырьки, мгновенно лопающиеся у поверхности. Короткий вдох — не нырок в воду, просто попытка уловить тонкий аромат — и мягкий глоток. Внезапно в самом бокале появляется отражение. Короткая вспышка света, отраженная от металлической поверхности, столь незначительная и незаметная, что и внимания не стоит. Но она замечает. — Мадемуазель, позволите танец? — ее внимание привлекает омник, который стоит напротив с протянутой рукой. Впрочем… Они оба тут привлекают внимание. Омник в дорогом безупречно-черном костюме и печальная леди. Амели молчит несколько секунд, изучая отражение появившегося «кавалера» в выпуклой стенке бокала, а после неторопливо переводит взгляд своих жёлтых глаз на неподвижное, но всё-таки более эмоциональное, чем у неё, лицо. — Разумеется. — холодная вежливость заставляет металлическую кожу Максимильена ощутить что-то сродни мурашкам; Гийяр плавно поднимается на ноги и поворачивается к омнику. Луна начала петь, а Максимильен неторопливо подводит Амели к сцене, придерживая за ладонь и пытаясь сравнить холод её рук с металлической прохладой своих. Она холодна как и всегда, но не отстраняется… даёт ему шанс, и омник точно воспользуется этой возможностью, Вдова эффектна даже в этом жалком куске ткани. Платье с открытой спиной цвета морской волны подчеркивает ее аккуратную фигуру, не стесняя в движениях. Прямая осанка делает Амели немного выше. На ногах лёгкие туфли. Максимильен ведёт в танце, но не заставляет ее выглядеть безвольной куклой. Горда, безжалостна и прекрасна с блеском ярких глаз, ее взгляд скорее безразличный, чем участливый. Сейчас мир существует только для них. — Я не ожидала увидеть вас здесь, Максимильен. — вполголоса, чтобы её мог услышать только омник, произнесла Амели, изящно скользя по зале. — Вы редко появляетесь где-то без своей охраны. — Пока вы рядом, мне не нужна охрана. — ответил омник, продолжая вести девушку за собой. Десяток взглядов посетителей сейчас был прикован только к ним, но он не хотел видеть вокруг ничего, кроме ярко-желтых глаз бывшей балерины. Его точные и выверенные движения и её грациозные и легкие, словно пух, шаги делали этот танец идеальным… Хм… Почти идеальным. Когда она оглаживает руками идеально подогнанный черный пиджак на плечах омника, перед взором Лакруа всплывает силуэт в похожем костюме. Дрожь пробирает тело, и кто-то внутри с болью кричит во весь голос. Что-то влажное бежит по щеке, так и норовя испортить идеальный макияж. Дыхание Вдовы сбивается — лишь на мгновение, совсем немного и почти незаметно. Женщина моргает, и прозрачные капли, едва проступившие на глазах, так же стремительно исчезают. Она часто приходит сюда в одиночестве. Амели сама толком не понимает, для чего создала для себя подобный ритуал — но вновь и вновь под лёгкий перестук каблуков она появляется в кабаре «Luna». Заказывает всегда один и тот же напиток, слушает одно и то же выступление раз за разом — меняются мотив и произносимые слова, но смысл невидимой нитью прошивает всё в единое целое, а разум услужливо подтасовывает воспоминания, оставленные где-то далеко позади. Тонкие брови чуть вздрагивают, а затем лицу Амели возвращается былые холодность и спокойствие. Но эта секундная заминка, пауза, длиной всего в одно мгновение не укрывается от рубиновых глаз Максимильена. — Что-то не так? — омник не сбавляет темпа танца, но его голова чуть поворачивается вбок, пытаясь угадать причину этого пропущенного сердцем девушки удара. — Всё в порядке. — её голос вновь спокоен и ровен, взгляд неподвижен и бесстрастен. Амели продолжает медленно следовать в танце за Максимильеном; размышления настигают и больно жалят изнутри, однако к подобному она уже привыкла. — Всё в порядке.

***

На территории Шато и в городке цветут поздние георгины, астры и хризантемы. Иногда за плотными тучами прячется небо, идет дождь — то назойливо моросящий, то сильный и холодный, что может идти без остановки весь день, а то и несколько подряд. Вскоре буйство красок сменяется серостью и прозрачностью. Только ясное небо не теряет своей синевы. Амели не чувствует холода. Опустив обе руки на каменную ограду, своей высотой едва достигающей пояса француженки, она провожает взглядом беспокойные волны, шумом врезающиеся в стены поместья много ниже. Солёные брызги попадают на кожу Гийяр, и она невольно стряхивает их изящным движением руки. Привезти Амели сюда — верное решение. Максимильен не понимает это странное и непонятное желание. Нет, Лакруа по прежнему не ти вызывает в нем никаких эмоций, но несвойственное омнику любопытство берет верх. Он просто наблюдает за ней. За странным блеском глаз и мелькающей в них грусти. Тихо и незаметно он хочет только одного — понять, отчего такая девушка как она вызывает у омника столько вопросов… столько… несвойственных ему желаний и… нет, определённо не эмоций. Благо для него — в этом прекрасном, и одновременно мрачном доме также есть несколько темных углов из-за которых можно просто понаблюдать. Амели размышляет. Мягко отталкивается от ограды и практически неслышным за шумом волн шагом направляется внутрь; разум занят, и тело словно действует самостоятельно, проделывая всё ту же череду действий, что и всегда — настолько механическим выглядят её действия. Виды родных краев всегда приносят Вдове некое умиротворение, но Амели не понимает такого спокойствия. В родовом гнезде агент Когтя преображается. Внешне все остается неизменным, но глубоко внутри кто-то неведомый радуется, и на губах неосознанно расцветает легкая улыбка. Максимильен находится в стороне от нее и созерцает женщину перед собой. Именно ту, что быть не должно. И одиноко стоящая рамка со свадебной фотографией приносит раздражение своим видом. Макс опускает ее на тумбочку, чтобы не видеть эти счастливые лица, аккуратно подходит к снайперу и сжимает в объятиях. Здесь нет босса и подчиненного, лишь только на время два привязанных к друг другу существа. Они абсолютно разные, но в тоже время очень похожи. Лишенные чувств и эмоций неосознанно тянутся друг к другу. Это не химическое влечение, нет. Что-то на уровне подсознания заставляет сжимать хрупкие на вид плечи и прижимать податливое тело к себе. Это приносит умиротворение и ему самому. «Недавно я начал задумываться, счастье ли это или проклятье, знать ее такой, женщиной, которой быть не должно. Из-за этого я осознал две вещи: я безвозвратно, отчаянно в нее влюблен и что это растает также быстро, как вино и розы. Нам не суждено быть вместе долго, » — внутренний монолог остается неуслышанным. Они продолжают наслаждаться мгновениями свободы.

***

Вдох. Выдох. Лена лежит на одном из сидений катера, бессмысленно глядя в затянутое серыми тучами небо; солёные брызги вперемешку с морской пеной окатывают её хрупкое тело, сотрясающееся в мелкой дрожи. Лоб девушки горит, и едва прикоснувшаяся к пергаментно-бледной коже Бригитта моментально отдёргивает руку. Из горла рвётся хриплый кашель, мгновенно затихающий под шумом волн, а качка нисколько не помогает бедственному положению Трейсер — её мутит и тошнит, из-за чего на её несчастном лице обильно проступают капельки пота. Гэндзи выглядит не лучше. Судороги его тела можно было объяснить искрящимися частями экзоскелета. Даже на черном металле видны следы копоти от горения. Он не кашляет и, кажется, даже не дышит, а на просьбу снять шлем реагирует только легким покачиванием головы из стороны в сторону. Бригитта пытается найти способ им хоть как-то помочь, и если Гэндзи ещё мог получить пользу от ремкомплектов, то Лену она могла лишь немного укрыть оторванной от своей же одежды тканью, благо, «Коготь» не так сильно изменил её броню. Мощная волна ударила в борт, и катер опасно накренился, едва не перевернувшись; Лена, не удержавшись на узком сиденье, полетела вниз, больно ударяясь лицом о металлическую палубу и неслышно за шумом вспенившейся воды вскрикивая. Ветер крепчал, и даже Гэндзи с его повреждёнными сенсорами кибернетического тела понемногу становилось холодно; шторм усиливался, и лодку швыряло из стороны в сторону, словно дощечку, грозя перевернуть или разбить об острые скалы, хищно торчащие из воды. Киборг вновь заискрил. По остаткам кожи раз за разом проходили неприятные разряды электричества, распространяющиеся по морской воде. Сил не оставалось, но сознание по какой-то причине просто отказывалось покидать тело Гэндзи. Терпя боль, он смотрел на соратниц, которым сейчас было много хуже. Бригитта притянула и крепко прижала Лену к себе, схватившись за одно из сидений. Потерять соратников в море — это даже хуже чем потерять их в бою с врагом. Ведь сражаться со стихией она не могла, да и проиграла бы. Оставалось только ждать и надеяться на чудо. Крупная волна перехлестнула через борт, обдавая Бригитту с головой и нещадно заливая воду ей за шиворот. Морская пена наотмашь ударила её по лицу, заставляя беспорядочно мотать головой и отплёвываться от попавшей в рот воды. Гэндзи и вовсе едва не смыло за борт — в последний момент его уцелевшая рука сумела вцепиться в борт катера и удержать своего хозяина. Раздался мерзкий скрежет, от которого у беглецов заныли зубы, а затем катер вновь встряхнуло. Посудина внезапно перестала мотаться из стороны в сторону и засела на месте. — Как вы? — Гэндзи с трудом перевалился через край борта и тут же поднял взгляд на отчаянно откашливающих морскую воду девушек. — Кажется, живы… — Бригитта перевернула Трейсер на живот, опасаясь, что та нахлебалась воды. Опасения подтвердились: девушка инстинктивно раскрыла рот и зашлась рваным кашлем, выплёскивая к уже стоящей на палубе воде новую порцию. — Доплавались… — сипло выдавила из себя Окстон, трясясь от холода и кутаясь в обрывок ткани на манер одеяла. — Никогда не думала, что закончу вот так… — Что-то мне подсказывает, что это только начало. — голос Бригитты сделался хриплым и глухим, горло саднило от солёной воды, но, кажется, с кашлем девушка смогла справиться. — Почему мы остановились? — спросил Гэндзи, заметив, что волны больше не швыряют суденышко из стороны в сторону. Ответ пришел сам собой. — Por qué crees que el barco no se mueve? Estamos atascados! ¹ — как-то по-особенному зло отозвался бортовой компьютер. Лена ухватилась за борт; её голову словно сдавило панелями пресса, в ушах зазвенело, а перед глазами начали всполохами появляться болезненно-красные пятна с дрожащими мерцающими контурами. Растрёпанная голова наклонилась над шипящей водой, и девушку вырвало вперемешку с кровью. — Лена! — Линдхольм потянула руки вперёд, пытаясь удержать Трейсер от возможного падения за борт. — Если бы тут были хоть какие-то медикаменты… Qué tan lejos está la tierra? ² — спросил Самурай, возлагая все надежды на то, что система навигации всё ещё работает. — В голове как после Рождества на восемнадцатилетие… — сдавленным голосом произнесла Окстон, всё ещё держа голову за бортом. — Muy lejos. — отозвался механический голос, звучащий, однако, более спокойно. — No puedes llegar.³ — Кссо… Нам не доплыть одним без помощи извне. — ниндзя смотрел на причину их остановки — рифовый камень, на котором засел катер. Спуститься, не покидая лодку, не представлялось возможным. Что в целом было вовсе не нужно — до постепенно отчаивающихся соратников сквозь шум шторма донёсся отчётливый рокот двигателей. — Нас нашли?! — первая мысль Бригитты едва не заставила её отпустить Трейсер. Оружия при ней не осталось, а потому защитнице пришлось встать в боевую стойку, закрывая собой раненых соратников. Выискивая в небе многочисленные корабли врага, она то и дело моргала, в попытке разглядеть чуть больше, чем один шаттл. — Podemos escondernos bajo la capa de invisibilidad.⁴ — с лёгкой усмешкой в голосе предложила ИИ. — Один… разведчик или… — Гэндзи пропустил вопрос компьютерной леди мимо ушей. Всё, что приковывало внимание его взгляда из-под растрескавшегося визора — расцветка парящего над ними судна. Черный и белый с оранжевыми линиями. Шаттл продолжал медленно спускаться вниз; катер выхватил свет прожектора, и корабль ускорился, приближаясь к беглецам. Метка Overwatch на борту стала куда более различима, и теперь не оставалось сомнений… или же оставались? — А если… если это снова уловка?.. — Трейсер начало трясти с новой силой, словно при ознобе, из-за чего слова давались ей с трудом. — Дрейфовать в море мы тоже не можем, так что… похоже, выбора у нас нет. — Гэндзи поднял голову, глядя на свет и давая системам шаттла идентифицировать его. — Эй, блудные дети, вас подвезти? — бодрый женский голос донёсся из динамиков, покуда трап медленно опускался к катеру, давая беглецам пройти на борт… где их уже ждали. Разумеется, отвязаться от доктора Циглер у Оливии не вышло — Ангела заполучила своё место на борту и теперь сверкающим ангелом встречала несчастных. Подхватывая дрожащую Лену на руки — в удержании англичанки сильно помог костюм, поскольку сама доктор силой не отличалась — Ангела вспорхнула обратно на борт. Бригитте и Гэндзи оставалось взбираться по трапу самим. Бригитта смогла взобраться на выставленный трап без особых проблем и, оказавшись на борту, тут же поспешила помочь доктору. С Гэндзи дело обстояло немного сложнее — искрящиеся конечности сбоили, из-за чего ухватиться за край открытой двери шаттла он не мог. Оттолкнувшись от края лодки и с трудом перевернувшись в воздухе, он упал на трап, а значит цель, пусть и не слишком хорошо, но была достигнута. — Гэндзи! — доктор почти мгновенно оказалась рядом с ним, бережно подхватывая самурая под руку и давая на себя опереться. Трейсер неподвижно лежала к закрытой капсуле транспортировки, чьи стенки непрерывно светились, источая слабое биотическое поле и поддерживая жизнь девушки. — Держись крепче… скоро мы будем дома и тебя вылечим… слышишь меня? — Спасибо, доктор Циглер… — Ангелу слабо ударило током, но рук она ожидаемо не убрала. — Тише… не напрягайся… Бригитта, помоги мне. Его нужно уложить, иначе за время полёта ему станет хуже. — Ангела приблизилась ко второй капсуле, нажатием кнопки открывая её и ожидая, покуда Линдхольм поможет ей уложить самурая внутрь. — Отлично… теперь садись и не дёргайся. — Док, мы никого не забыли? — голос Коломар донёсся с мостика, а вскоре и голова мексиканки появилась в проёме. — Простите… я не справился… — Гэндзи не двигался, хоть и понимал, что таскать его по челноку может быть тяжело. Он не хотел навредить себе или другим ещё больше неосторожным движением. — Командир Моррисон… я не смог вытащить всех. — Это не твоя вина. — Бригитта подняла руки ниндзя и не без труда уложила его внутрь капсулы. — Это тяжёлая утрата… — льдистые глаза доктора стали печальнее. — Но сейчас не время для слёз. Надо возвращаться на базу. — Курс задан, автопилот включён. — отозвалась Оливия, проскальзывая в отсек уже целиком и прислоняясь к стене, пристально вглядываясь в Гэндзи. — Да, поистрепали Воробья. — Не называй меня так, fantasma.⁵ — прошипел Гэндзи, чувствуя, как биотические компоненты проникают под броню и дезинфицируют и заживляют ожоги и легкие раны, неприятно обжигая кожу. — Мы знакомы? — Линдхольм перевела взгляд на Сомбру и чуть прищурилась, в попытке вспомнить, виделись ли они где-то ранее. — Я тебя знаю, а ты меня — нет. — девушка ухмыльнулась шипению самурая, исподлобья глядя на Бригитту. — Можешь звать меня своим ангелом-хранителем, amigo. — Спасибо, у меня уже есть один такой. — Бригитта смогла подняться и добраться до третьей капсулы самостоятельно, скрываясь под биотическим излучателем. — Что ты здесь делаешь? — кажется, из всей компании силы говорить остались только у самурая. — А на что это похоже? Спасаю ваши горячие головы из когтей одного очень злобного совета. — девушка повела плечами и вновь уставилась на самурая. — Почему? — Гэндзи кое-как смог приподнять голову, что тут же отдалась жуткой ноющей болью. — Потому что это полезно. — Оливия оттолкнулась от стены и подошла ближе, чтобы быть в поле зрения Гэндзи. — Ты лгунья и интриганка. — киборг говорил ещё чуть громче, и в его голосе впервые за долгое время можно было услышать некое раздражение. — Зачем тебе это? В какие игры ты играешь? — Как грубо. — притворно обиженным тоном ответила девушка, скрещивая руки на груди. — Лучше бы спасибо сказал — если бы не моя прошивка на этих катерах, то сидеть вам троим на скалах до конца своих дней. — Хватит притворяться доброй! — Гэндзи ударил кулаком по металлическому краю капсулы, о чём тут же пожалел: повреждённый протез издал сноп искр и отозвался болью. — «Коготь» убил моего брата! Разрушил мой дом! Едва не использовал меня в своих целях! — увидев испуганный взгляд на лице Ангелы, самурай понял, что нельзя было давать волю чувствам. — Я не верю ни единому твоему слову. — А кто говорит о доброте? — Коломар вспышка гнева нисколько не впечатлила, и её голос оставался насмешливо-спокойным. — Твои друзья поставили меня на ноги, а я взамен вернула вас домой. Ты просто разменная монета, и я очень хочу отдать золотую, а не ржавую. Ты просто разменная монета.

***

— Кому-то из присутствующих есть ещё о чем рассказать? — Уинстон вопросительно посмотрел всех присутствующих в небольшом тактическом зале. За последние 6 часов Гвишин так и не предприняли попыток к новому наступлению, давая агентам время на закрытие брешей в обороне. Фария Амари осматривала стратегические голокарты, размещая патрули Helix на территории моря. На Уинстона она если и обратила какое-то внимание, то сказать ей явно было нечего. Джесси, стоявший в дальнем углу зала совещаний, также молчал, пуская сигарный дым под потолок. Вопрос он просто-напросто проигнорировал. Мэй Лин, которую только недавно выпустили из медицинского центра, покачала головой. Свою часть истории она уже рассказывала, прояснив для Уинстона кое-какую информацию о их гостье и положении дел в «Когте». Жан-Батист, кажется, немного нервничал в присутствии агентов Overwatch. Оно и ясно, ведь доверия к ним у него пока не было, как и у них к наёмнику в бегах. Остальные члены организации, прилетевших вместе с Уинстоном, расположились за его спиной и помалкивали. Нервы у каждого были натянуты, словно струна. — У нас проблема. — Соджорн выступила вперёд; до этого момента женщина стояла в стороне, прислушиваясь к голосу в передатчике и вполголоса что-то отвечая. — Нашлись пропавшие агенты. Ангела утверждает, что их нашли на почтительном расстоянии от суши застрявшими на скалах и чудом не потонувшими во время шторма. — Командир, если вы не заметили, то у нас тут проблема посерьёзнее кучки людей, терпящих бедствие в море. — Фария, что едва отвела взгляд от карты, вновь оглядела всех присутствующих. Взяв полномочия командующего на себя, она не желала отдавать их кому-то еще. Да, ситуация складывалась ужасная, и выбор предстоял довольно трудный: спасение агентов или жителей Пусана. Фарра предпочла второе. — Вы не слышите меня, капитан Амари. Их нашли. — сделав упор на последнее слово, произнесла Соджорн, приближаясь к столу и тяжело опираясь на него. — Доктор Циглер настаивает на том, чтобы их немедленно вернули на базу, но, думаю, всем очевидно, что пробывшие столь долгое время в застенках «Когтя» агенты не могли выйти чистыми. Если мы не хотим по возвращении попасть в руки противника — следует что-то предпринять. — Я прекрасно понимаю, о чём идет речь, и я знаю, что именно вы чувствуете. — Фарра распрямилась, глядя прямо в глаза киборга и впервые за долгое время сбросив маску сдержанности. — Страх потерять соратников и друзей толкает вас к ним на помощь, но сейчас важно то, что происходит здесь и сейчас. А сейчас мы уже ведём полномасштабную войну. — Это не повод для того, чтобы бросить соратников. — Райнхардт навис за спиной Соджорн, и сложил руки на груди, игнорируя неприятный скрежет брони. — Я знаю. — Фария подняла голову, глядя в единственный глаз старого рыцаря. — Но Ангела — не просто рядовой врач. Она — воин, и в состоянии защитить их, или… защититься от них. — При всём моём уважении к Ангеле — она не сможет справиться с Гэндзи или Трейсер даже в бою один на один. — вмешалась в разговор Ана, до сей поры хранившая мрачное молчание и занимавшаяся чисткой оружия. — Доктор Циглер в первую очередь гуманистка, и поднять оружие на соратника она неспособна. Прибавим к этому уже присутствующих на базе личностей при условии, что всё произошедшее — один запутанный план «Когтя»… расклад не в нашу пользу как не посмотри. — хмуро ответила Соджорн. — Я не ставлю навыки Линдхольма или этого омника… как её имя, ещё раз? — не дожидаясь ответа, командир продолжила, — но речь идёт о трёх оперативниках, которым я не побоюсь поставить приставку «лучших». — Что вы предлагаете? — Фария развернула карту к собеседникам и увеличила её, и только теперь все вокруг смогли рассмотреть количество красных точек — скоплений войск противника. — Гвишин изменил тактику и теперь начал брать количеством, как и Нуль-Сектор в Европе. Армии государств держат оборону, а специальные войска, посланные в стан врага, не справляются с поставленной задачей. — Капитан права. Вероятность успеха отбить следующую волну врагов составляет всего 16%. — Эхо, что из-за недостатка места в помещении парила в паре метров над землей, уже оценила расположение врага, как и возможные точки нападения. — Тогда просчитай, какова вероятность нашей победы, если мы лишимся штаба, а «Коготь» заполучит в свои загребущие лапы ещё несколько наших агентов. — фыркнула Соджорн, скрещивая руки на груди. — Капитан Амари, атака Гвишин сметёт оборону, и это неизбежно, но вы по непонятной мне причине отказываетесь организовать эвакуацию гражданских подальше от зоны боевых действий. Чем вы руководствуетесь? Лицо Капитана Амари напряглось. Она могла бы стерпеть оскорбления или даже грубость, но обвинение в бездействии она не стала игнорировать. — Невозможностью организации сборных пунктов, отсутствием мест вне зоны боевых действий, открытым пространством, на котором люди наиболее уязвимы и так далее, и так далее. Как я и сказала — Гвишин изменил тактику. Они готовы к войне, а мы нет! Я делаю всё, что в моих силах, чтобы защитить людей, пока вы решаете как поступить, чтобы спасти всех! — Фария… — Райнхардт чуть повысил голос. — Пусть говорит! — Выкрикнул Джесси в ответ, приподнимая шляпу. — Я думала, что Overwatch — герои, спасающие людей. Но на самом деле в попытке спасти всех, вы терпите поражение за поражением. На войне приходится идти на жертвы, и я могу сделать это, в отличие от вас! — поставив в разговоре жирную точку и подхватив свой шлем на руки, Фария тяжелыми шагами вышла из комнаты под грохот Рапторы. — Дети… — фыркнула Соджорн, проводив разозлённую Фарию взглядом, а затем вернувшись к голографической карте. — Она видит ситуацию только здесь и сейчас… на войне нет места сентиментальности, и защитить своих соратников я хочу не из моральных побуждений. Взглянем на всё практически — даже сейчас, объединив почти все наши силы, мы практически беспомощны против гиганта Гвишин, который играючи распотрошил защитников Пусана во время всего лишь второго наступления. Я напомню, если от кого-то это ускользнуло — помимо нашего основного на данный момент врага есть Нуль-Сектор, уверенно втаптывающий в грязь оборонительные армии передовых стран мира; пока мы дерёмся за один город, тратя все силы и ресурсы на то, чтобы выжить, ещё десятки оказываются уничтожены. Не будем забывать и о самом «Когте» — разрушив наш штаб на Гибралтаре, он соберёт свои силы и ударит по нам здесь! — механический кулак с грохотом врезался в столешницу, оставив едва заметную вмятину и заставив некоторых невольно вздрогнуть — слишком редко командир теряла самообладание. — Нас зажмут в клещи и разорвут на части, и тогда все жертвы не будут иметь никакого смысла! Мир останется практически беззащитен, и даже сильнейших задавят числом, когда Омния и «Коготь» получат ресурсы целых континентов! — Именно поэтому мы должны будем ударить по ним первыми. — Райнхардт чуть обошел киборга, и снова навис над картой. Уинстон также приблизился к Соджорн, и за секунду смерив Джесси опустошенным взглядом, поднял глаза на парящую в воздухе омника. — Эхо, ты проанализировала территорию. Удалось ли узнать хоть что-то о их основном местоположении? — После подключения к спутниковой системе Южной Кореи мне удалось засечь высокую концентрацию энергии на дне в пятиста двадцати семи километрах от нашего текущего местоположения. Я не могу сказать точно, что там находится — слишком глубоко, но с большой долей вероятности, сам гигант Гвишин находится именно там. — отозвалась на вопрос учёного Эхо, спустившись чуть ниже. — Хорошо… нам нужно разделиться и… — Уинстон замолчал… он устал от непрерывного планирования. Просчитывать ходы омников, продумывать контратаки становилось всё сложнее и сложнее. Он просто устал. Сняв очки и протерев глаза, он ещё раз оглядел комнату и всех кто собрался внутри. — Вижу, дела у вас совсем плохи… — Батист медленно обогнул рыцаря и приблизившись к не менее габаритному ученому, положил тому руку на плечо. — Усталость, перенапряжение, постоянный стресс и, готов спорить, неправильная диета подкосили вас. Нужно немного передохнуть и восстановить силы. Я готов вам помочь в этом деле. — Капитан Амари, какова ваша оценка ситуации? — Соджорн взглянула на Ану. — Разделяться сейчас опасно. Мы не знаем наверняка практически ничего, а Гвишин вполне могут наблюдать за нашим расположением. К тому же, до базы даже на нашем шаттле добираться нужно несколько часов — с большой вероятностью пилота либо подобьют, либо ему не будет смысла возвращаться. — женщина окинула взглядом утомлённых союзников и невольно остановилась взглядом на двери, за которой скрылась её дочь. — Единственное, что мы можем — связаться с Торбьорном и запросить у него удерживающие меры для каждого из агентов. — При условии, что добросердечность доктора Циглер этому не помешает. — хмуро заметила командир, постукивая металлическими пальцами по столу. — Она даже Рейеса в больничной палате без мер предосторожности держала, что говорить об агентах… — Рейеса?! Габриэль Рейес на Гибралтаре?! — Мэй ошарашенно смотрела на Соджорн. Взгляд Огюстена также устремился к командиру и только Джесси нервно нахмурился, сжимая кулаки. — Как вы смогли поймать и удержать Жнеца? — тон Батиста был удивленным, но пока спокойным. — Он сдался сам, и, несмотря на… тёплый приём лейтенанта, не оказал никакого сопротивления. Он по-прежнему находится под надзором, но ни единым словом или действием не выказал враждебных намерений. — командир потёрла переносицу. — Его было решено удерживать для вытягивания информации, но атака Гвишин началась очень невовремя. — Ложь. — Маккри встал с места, выбросив сигару в сторону. Его напряженный взгляд впервые за день вспыхнул огнем. Здоровая рука задрожала от напряжения, а механическая, кажется, заскрежетала. — Рейес никогда не сдался бы сам. Вы убили Ангелу не из-за той троицы, а потому, что оставили её с этим чудовищем! — Джесси… — нервно попыталась прервать его Мэй. — Он — убийца! Неужели вы все настолько слепы, что доверились ему?! — ковбой уже практически кричал, подходя к Уинстону и Соджорн вплотную. — Он не сделал ничего, чтобы напасть на нас. — ученый пытался быть спокойным и уверенным, но и то и другое получалось всё хуже с каждой секундой. — Ему нужна была… — Он отстрелил мне руку! И я уверен, что к Ангеле он не будет настолько милосерден! — Маккри ткнул Уинстона в грудь механической конечностью, отчего тот волей-неволей пошатнулся. — Ты здесь не единственный, кто не доверяет Рейесу, Маккри. Сядь. — резко произнесла Соджорн, не поднимая головы от карты. — Пока что он и его спутница — наш единственный выход на «Коготь», и им придётся с нами сотрудничать. — Вот только не надо командовать мной. — ковбой также не смотрел на Соджорн, но вся возможная ярость в голосе давала понять, что он ещё не закончил. Джесси продолжал неспешно надвигаться на учёного, повышая тон с каждым новым шагом. — Пока вы просиживали зады в своих укромных уголках, я был занят делом, защищая тех, кто не может о себе позаботиться, а вы… вы даже своих-то защитить не можете! Уинстон не выдержал. Желтые искорки в глазах у гориллы вспыхнули с невиданной силой. Схватив ковбоя за туловище, он рванулся вперёд и, навалившись на него, прижал к ближайшей стене. — Думаешь, я не пытался найти решение? Думаешь, что ты единственный, кто делает всё, чтобы вернуться в строй сейчас, когда Overwatch так нужен людям! — Overwatch больше нет! И чем раньше ты это поймёшь — тем раньше сможешь принести хоть какую-то пользу! — яростно выкрикнул Маккри, глядя прямо в глаза учёного, что потерял контроль. — Потрясающее единство перед лицом врага. — негромкий женский голос прервал спор, заставив Уинстона повернуть голову и поунять ярость. Юна, поддерживаемая под руку Казино, выглядела откровенно неважно, но удержать её в палате дольше необходимого минимума было просто невозможно. — Такими темпами Гвишин не придётся атаковать в третий раз — вы сами быстрее поубиваете друг друга. — Мы ведь на вас рассчитываем. — Джае-Юн провёл подругу к свободному стулу и помог ей на него опуститься. Сам пилот отделался полегче, однако его правая рука оставалась в перевязи, сломанная в трёх местах. — Вся наша команда выведена из строя, и без поддержки Пусану не выстоять против Гвишин… а теперь мы видим, что вы сами с собой разобраться толком не можете. Какие у нас впечатления, по-вашему? — Видишь… даже детям понятно, что мы не те герои, что были 8 лет назад. — произнёс Джесси, как только Уинстон смог взять себя в руки и отпустил его. Ковбой встал на ноги и тут же направился к выходу. — Наше время прошло. — Эти «дети» — команда, по крайней мере. — фыркнула вслед ковбою Юна, придерживаясь за болящие рёбра. — Джесси, стой… а ты куда? — Эхо, что всё это время парила под потолком, наконец спустилась вниз и протянула руку в сторону уходящего. — Мне есть чем заняться. — выйдя за дверь, Ковбой вытащил из кармана брюк очередную сигару и немедленно закурил. На некоторое время в зале нависло неловкое молчание. Мысли у всех расходились, но общий посыл был одинаков. Броня Райнхардта заскрежетала, когда он отошел к стене. Мэй опустила голову и, протерев глаза, а заодно и очки, гулко выдохнула. Уинстон схватился за голову, успокаивая нервы и мысленно извиняясь перед пилотами МЕКА за своё поведение. — Спутница… — Огюстен осторожно повернул голову к Соджорн. — Что за спутница? — Это так важно сейчас? — командир обернулась через плечо и посмотрела на мужчину. — Назвалась Оливией, и более мы не знаем о ней вообще ничего. Для мира она просто не существует. — Ха… ха-ха… — Батист зашелся смехом, который пронесся по всему залу. — Выбралась всё-таки!.. — Что смешного, Батист? — Соджорн обернулась к гавайцу всем телом и тяжело оперлась на стол. Пилоты переглянулись, но оставили странное для них поведение мужчины без комментариев. — Та девушка… возможно, она ваш единственный вариант победить и Гвишин, и Нуль-сектор, и «Коготь». — Батист фыркнул и, загадочно улыбаясь, приблизился к столу с картами. — Мы можем связаться с вашими друзьями?