"Коготь" против всех

— Ангела, я уже получил приказ от Соджорн и не пропущу тебя. Они все могут быть опасны. — Торбьорн спешно бежал прямо за доктором, надеясь обогнать её и встать на пути, но маленький рост не позволял ему обойти длинноногого медика. — А что ещё ты предлагаешь? Запереть их в камерах и смотреть как они умирают? — Ангела остановилась на середине пути и резко развернулась к инженеру, глядя на него похолодевшими голубыми глазами. — Они наши союзники, Торбьорн, наши друзья! Одна из них — твоя дочь, и ты всё ещё ставишь безопасность на первое место?! — Я знаю, каково тебе приходится. Мне и самому трудно терпеть… такое. — инженер замедлил ход и, наконец, обогнул женщину, глядя в ответ единственным глазом. По его лицу было видно, что его раздирают противоречия: он тоже хотел помочь пострадавшим агентам, но в то же самое время опасался… нет, не так — боялся чего-то. — Но если за свою долгую жизнь я чему и научился, так это не повторять своих и чужих ошибок. Вспомни Лакруа! Жерар тоже хотел ей помочь, а потом… я не хочу, чтобы это произошло с моей семьёй. — Нет, Торбьорн. Я не стану сидеть сложа руки, пока там, за этой самой дверью, моим пациентам приходится страдать! — Ангела ткнула пальцем в сторону закрытой на ключ палаты. — Я не потеряла ещё ни одного и не намерена начинать, и если моей наградой за это будет умереть от их рук — пусть так, но по крайней мере мне не придётся жить с мыслью, что я бросила их тогда, когда была нужна им больше всего! — Агх… швейцарский нож тебе товарищ… ладно! Но я буду следить за каждым их движением, и если что-то пойдет не так… — договаривать швед не стал, нажав пару кнопок на извлечённом из инженерного пояса контрольном пульте. Дверь в палату Лены и Бригитты открылась. — Воля твоя. — Ангела развернулась на каблуках и, открыв дверь в палату, скрылась внутри; пневматическая створка бесшумно закрылась за её спиной, отрезая доктора от коридора и старшего Линдхольма, что провожал её мрачным взглядом. Приказ Соджорн держать агентов взаперти выбил девушку из колеи; сам факт того, что командир, столь ответственно подошедший к планированию операции на Кубе и принявший все меры для того, чтобы ударный отряд лишний раз не подставлялся под огонь, вот так легко готов отдать жизни соратников в обмен на безопасность… нет, в это Ангела отказывалась верить. Гораздо проще думать, что это просто соратники хотят уберечь её от возможной опасности и выдумывают любые предлоги… нет, сейчас не время для подобных мыслей. — Ангела… рада тебя видеть. — Бригитта смогла подняться на кровати и даже принять сидячее положение. Её кости и рёбра ещё срастались, но это не могло остановить девушку. Милая улыбка встретила Ангелу и тут же угасла, как только пациентка заметила обеспокоенное лицо доктора Циглер. — Это взаимно, Бригитта. — Ангела скользнула к пациентке, мягко опуская руку на её плечо и почти невесомым нажатием прося опуститься обратно на подушку. — Судя по тому, что ты смогла сесть сама — уже идёшь на поправку. Как себя чувствуешь? Нигде не жжёт, не колет, не режет? — Я… почти в порядке. Меня больше волнует состояние Лены и Гэндзи. — девушка опустилась назад и всё так же ненавязчиво, но при этом обеспокоенно продолжила смотреть на доктора. — Что с ними… с нами… сделали там? — По правде говоря, меня тоже… полученные ими травмы в разы серьёзнее, даже Гэндзи не отделаться простой заменой имплантов. — Ангела тяжело вздохнула, снимая показания с приборов. — Я хотела бы дать тебе ответ, правда… но анализы крови пока не закончены, а те результаты, которые я получила, не дают ничего существенного. Я не могу сказать, чего «Коготь» хотел добиться. — Но это явно что-то ужасное. — Бригитта перевела взгляд на стену, за которой находилась палата Трейсер. С британкой что-то произошло после побега, и дело не только в судорогах, покрасневших дужках глаз и постоянной рвоте. Лена выглядела так, будто её переехал каток, но при этом самой Бригитте это казалось нормальным. Возможно, на неё так повлияли препараты Мойры, а возможно и её слова… «Overwatch меня предал.» — так она сказала тогда? Быть может, в её словах и была какая-то крупица истины. — Я не хочу нагнетать, но… мы все изменились. И я пока не могу понять в какую сторону. Как там папа? — Он тревожится. Больше обычного, даже работа его не занимает. — Ангела взялась за рычажок и немного приподняла койку Бригитты, переводя её в полусидячее положение и вытянула из наплечной аптечки термос, отливая некоторое количество в чашку и передавая её девушке. — Тебе нужно будет это выпить. Вкус гадкий. Девушка осушила чашку парой глотков и даже не поморщилась. Вкус и правда оказался просто премерзким, а после выпитого ещё и подташнивать начало, но Бригитта вернула чашку обратно, продолжая расспрашивать об отце. — Ему нужно знать, что я в порядке. Всегда так было: не успокоится, пока не «починит» меня. — Для этого я и здесь, Бригитта. — мягко заметила Ангела, убирая термос обратно и медленно опуская койку Бригитты в прежнее положение. — Тебе нужно поспать. Я пока что подключу аппарат, и уже завтра ты встанешь на ноги. Хорошо? — Скорее бы… — тошнота от выпитого усилилась, а голова немного закружилась, и этого хватило, чтобы сознание девушки поплыло. — Только бы остальные пришли в норму… а я уж… — Закрывай глаза… — прохладная ладонь Ангелы коснулась воспалённо-горячего лба Бригитты даруя той небольшое облегчение; в следующий момент легко щёлкнул прибор, и по обе стороны от койки начало мягко литься золотистое свечение. Доктор медленно подвела к губам Линдхольм трубку на случай, если её начнёт тошнить, и медленно смахнула с её побледневшей кожи капельки пота. — Всё будет хорошо, я обещаю. — Позаботьтесь об остальных. Лена и Гэндзи намного важнее, чем я. — Бригитта смогла перевернуться назад и принять лежачее положение, позволяя Ангеле продолжать работу. — Ни один из вас не важнее другого. — Ангела вывела излучатель на оптимальную мощность и, взяв обрезок бинта, начала мягкими прикосновениями стирать выступившие бисеринки пота. — Лежи… восстанавливай силы, я ещё приду. — Да куда ж я теперь денусь. — девушка прикрыла глаза и медленно начала проваливаться в небытие.

***

Ангела быстрыми шагами направилась к следующему пациенту. Шаркающих шагов Торбьорна уже не было слышно в коридорах медицинского центра, лишь стук её собственных каблуков. Дыхание почти сбивается от быстрого шага, и вот наконец она добирается до нужной палаты. Войдя внутрь она наконец останавливается, осматривая состояние самого нестабильного агента из троицы вернувшихся — Трейсер. Нестабильность эта встретила её ещё на пороге: показавшийся сперва просто разряженным хроноускоритель теперь сыпал алыми искрами, заставляя хрупкое тело Лены корчиться в судорогах на узкой койке и на короткие мгновения выпадать из реальности во вспышке багровых помех. После очередного такого секундного исчезновения, доктор буквально подбежала к койке и взяла девушку за руки, в попытке удержать её в реальности. — Лена. Слушай меня. Я смогу исправить это, мне нужно только понять, что с тобой произошло. — доктор тихо погладила трясущуюся девушку по голове. — Ты можешь мне сказать хоть что-то? — Мне страшно, док! — Лена вцепилась в руку Ангелы так, словно это была её единственная надежда на спасение. — Я не хочу потеряться, не хочу! Окстон не походила на себя: обычно оптимистичная и неугомонная, сейчас британка балансировала между паническим страхом и нервным срывом; широко вытаращенные глаза с покрасневшей из-за препаратов склерой смотрели словно сквозь Ангелу и не видели её, всё тело девушки сотрясала сильная дрожь. — Я не позволю этому произойти… слышишь? — Ангела начала говорить громче, боясь, что слух девушки так же мог притупиться из-за тех ядов, которыми её напичкал «Коготь». — Афина, что с её хроноускорителем? Действие хрононов замедлено или же проблема в технической части? — Я затрудняюсь что-либо сказать — конструкция хроноускорителя значительно отличается от разработанной Уинстоном версии, и дело тут совсем не в материалах и не в красной подсветке. — ИИ выводила на экран перечни параметров по мере рассуждений. — Вероятнее всего, экспериментальность устройства играет злую шутку после того, как ускоритель разрядился «в ноль». Я бы посоветовала использовать любое устройство, способное излучать тахионы, и использовать его для перезарядки. — Нет-нет… хрононы и тахионы не смогут взаимодействовать друг с другом на молекулярном уровне самостоятельно. — доктор Циглер не была всеведуща в этой стезе науки, и в такие моменты ей как никогда не хватало Уинстона. Собравшись с мыслями, она начала продумывать план действий. — Нужен связующий элемент… найди то, что может послужить стабилизатором и сообщи Торбьорну о тахионном хранилище. — Уже сделано, он пообещал в сжатые сроки разобраться. Тело Трейсер вновь конвульсивно дёрнулось и пошло помехами; до Ангелы донёсся её крик, но такой далёкий, словно британка кричала со дна глубокого колодца. — Афина, что с ней? Почему это происходит так часто? — Ангела пыталась держать Лену за руку, но та исчезала и появлялась, и удержать её у доктора никак не получалось. — Резкий провал энергии поля, тело Трейсер теряет стабильность. Связь с настоящим серьёзно нарушена, необходимо немедленное задействование временного якоря. — Афина свернула светящиеся окна. — Один из прототипов находится в складских помещениях, всё ещё в рабочем состоянии. — Я найду его… — Ангела стремглав выбежала из палаты. Склады, расположившиеся сразу за ангарами, давным-давно не открывались. Слой шестилетней пыли и неприятный для глаз полумрак помещения не сбили настроя Ангелы, что тут же поспешила в отдел хранения научных разработок и прототипов. Найти нужный агрегат, представляющий собой крупного размера защитный купол Уинстона, но адаптированный для другой цели, а именно удержания нестабильного хронопутешественника в настоящем, получилось быстро. Забрав с собой громоздкий аппарат, доктор Циглер поспешила назад в палату. Окстон уже не было на койке: тонкий алый «призрак» девушки стоял у дальней стены на коленях, крепко обнимая саму себя за плечи, чтобы не исчезнуть. Якорь немедленно оказался включен и поставлен в центр палаты, а Ангела подбежала к пациентке, готовая подхватить её на руки. Громкий крик прорезал тишину палаты, и Лена, потеряв равновесие, упала прямо в руки Ангелы, сотрясаясь всем телом и практически сразу заходясь сухим рваным кашлем. — Афина. Отчет о состоянии. — Ангела немедленно начала осмотр тела девушки, на предмет наличия ран или иных повреждений, полученных за время исчезновения. Её действия были точны и аккуратны, но в мыслях засел страх. Она не знала, что с Трейсер и боялась только того, что узнает слишком поздно. — Состояние стабилизируется, поток хрононов стабилен. Устройство под наблюдением, если что-то пойдёт не так — вы об этом узнаете сразу. — Лена. Посмотри на меня, пожалуйста. — Ангела позволила девушке прокашляться и спустя несколько секунд молчания посадила её на койку. Сев перед ней на колени, она ещё раз проговорила, — Посмотри на меня. Красные глаза Трейсер медленно поднялись, и её потерянный взгляд остановился на лице Ангелы. — Док?.. Сколько я?.. — Всего несколько минут. Не бойся. Как только Уинстон вернется, мы вместе сможем поставить тебя на ноги. — доктор Циглер, наконец, смогла выдохнуть, но руки не опустила. Ещё рано расслабляться. Выставив ладонь рядом со своим лицом, она загнула мизинец большим пальцем, а оставшиеся три показала оперативнице, что пыталась сфокусировать на ней взгляд. — Как ты себя чувствуешь теперь? Хочешь пить или есть? Что-то всё ещё болит? Сколько пальцев я показываю? — Три… горло дерёт очень… и пить хочу. — Лена звучала по-прежнему сипло и тихо, словно очень долгое время кричала и сорвала себе голос. — И голова раскалывается… — Ясно… — У Ангелы было ещё множество других вопросов о состоянии пациентки, но, пересилив себя, она их проглотила, позволяя девушке нормально лечь и отдохнуть. Сама же, поднявшись на ноги, подошла к прикроватному столику и налила из высокого графина немного воды в такой же высокий стакан, и протянула к губам Лены, полагая, что сама девушка не сможет удержать его в руках. Окстон тут же потянулась вперёд и начала жадно пить, лишь изредка останавливаясь, чтобы перевести дух — морская вода нещадно душила её, не полностью выведенная полосканием рта, и глоток питьевой был просто необходим. Сперва сморщившись от количества проглоченной соли, Лена вскоре облегчённо вздохнула и даже попыталась сесть. — Нет. — агенты всегда поражались, как доктор Циглер удаётся так легко и при том настойчиво уложить пациента обратно в больничную койку, и этот раз не стал исключением. Мягко коснувшись плеч оперативницы обеими руками, Ангела вернула её в горизонтальное положение. — Куда ты собралась? Тебе нужен отдых и покой. — Хотела вас обнять… и поблагодарить за спасение в который раз. — Лена чуть надулась, но послушно улеглась на подушки, натягивая одеяло почти до самого носа. — Док… найдите Эмили, пожалуйста… я волнуюсь за неё. — Не бойся. Она не пострадала во время нападения на Лондон. Я уверена, что с ней всё хорошо. — Ангела улыбалась, понимая, что Лена вернулась такой же, какой и была. — Вскоре вы сможете увидеться, а сейчас отдохни. — Нет, док, вы не понимаете! — Лена дёрнулась вперёд и поймала Ангелу за руку, не давая той уйти. — Пока я была в плену, «Коготь» угрожал убить её, если я не соглашусь сотрудничать! Они буквально приставили винтовку к её голове и вынудили меня всё рассказать! — Что? Мы должны немедленно привести её сюда, но… я не могу бросить вас здесь. Я предупрежу её, а потом нужно забрать её, когда остальные прилетят. — А если это сделаю я? — тёмный дым, сочащийся из вентиляции наполнил палату, и через мгновение сформировался в фигуру Габриэля Рейеса. — Он! Что он делает здесь?! — Лена подорвалась с койки и тут же съёжилась от пронзившей её плечо боли. — То же, что и я, amigo. — за плечом Габриэля показался тонкий силуэт Сомбры, с тонкой улыбкой наблюдающей за Окстон. — Хватит. Вы её пугаете. — Ангела хмуро посмотрела на обоих ренегатов, а затем повернула голову обратно, пытаясь вновь уложить больную девушку в койку. — Габриэль появился здесь пару дней назад и, кажется, пытается помочь нам. — Кажется? — вены на шее и лице Рейеса вздулись, а дыхание чуть сбилось. — Да я из кожи вон лезу, чтобы попытаться исправить хоть что-то, но мне… — Тебе никто не верит. Интересно, почему? — доктор говорила со скепсисом. Ей было жаль Габриэля, но он сам поставил себя в это положение, да и других проблем хватало. — Мне не хочется признавать, кэп, но она тебя сделала. — полушёпотом произнесла Коломар, ехидно улыбаясь. Впрочем, вскоре улыбка испарилась с её лица, и девушка вновь посерьёзнела. — Расслабься, огонёк, ничего плохого с твоей милой Уильямс не случится. Просто слетаем, заберём её и привезём сюда. — Я тебе не верю. Ни одному из вас, и на пушечный выстрел к Эмили не пущу! — взвилась Окстон, вновь пытаясь подняться и встречая сопротивление от Ангелы. Пересилить её у доктора вышло не сразу, но через некоторое время британка всё же сдалась и упала на подушки. — Напомни, кто вытащил тебя из застенок «Когтя»? — буднично отозвалась Оливия, убирая с лица выпавшую прядь. — Вот именно. — Мне плевать, веришь ты мне или нет… — глаза Габриэля снова вспыхнули неестественным светом, а вены вздулись ещё сильнее чем до этого. — Сейчас, важно то, что ты неспособна сделать хоть что-то, чтобы помочь твоей подружке. Ты и себе-то помочь не можешь. Обидно, наверное, чувствовать себя абсолютно бессильной? — Хватит, Рейес. — Ангела не отводила взгляда от разъяренной Трейсер и про себя проклинала тот день, когда согласилась установить внутреннюю вентиляцию в лазарете. — Чувствуешь его? Этот холодок, что медлительно тянется по спине прямо к горлу? Это вина. Ты не справишься и до конца своих дней будешь жить с этим чудовищем, понимая, что ты никому больше не нужна… — Я сказала хватит! — Ангела развернулась к Габриэлю лицом и холодного гнева в её взгляде хватало на то, чтобы полностью покрыть Жнеца льдом. — Мы не могли помочь тебе тогда! — Не могли или не хотели?! — взорвался Оперативник. — Вы бросили меня! Решили, что я сдох как собака под грудой обломков, которые даже не пытались разбирать! — А, и поэтому ты решил, что вправе потрошить агентов где тебе вздумается? Или присоединяться к ячейке террористов, сперва устроив себе собственный Blackwatch, который занимался непонятно чем! — полыхнула Трейсер, вновь подрываясь с койки и сжимая кулачки; правый тут же вспыхнул жгучей болью. — Под завалами полегло достаточно людей, а за теми, кто уцелел, открыли охоту твои новые друзья, Рейес! Решил, что нам на тебя наплевать или просто отказываешься признавать, что и у нас могут быть проблемы помимо жизней других?! — Вам было на меня плевать ещё до акта Петраса. Я не ждал понимания и не просил прощения, я просто делал то, что считал правильным! Думаешь, я не слышал нервные шепоты за спиной? Думаешь, я не знал о вашем отношении ко мне после Венеции? Я терпел это и каждый раз мило улыбался тебе и Моррисону, а когда я стал нуждаться в вашей поддержке, когда и мне действительно понадобилась помощь… что вы сделали? Что вы сделали?! Ничего! Ангела не выдержала и, подавшись вперёд, отвесила Габриэлю пощёчину, да так, что он отвернулся из-за силы удара. Рука доктора Циглер покраснела и заболела, а Рейес затих и медленно повернулся назад к койке, держась за челюсть. На несколько секунд в комнате повисло ледяное напряженное молчание, лишь тяжелые вздохи Лены разносились по палате, нагнетая атмосферу ещё сильнее. — Пошёл вон. — одними губами прошипела Ангела, не отводя взгляд, пока клубы черного дыма, распространялись вокруг тела Жнеца. Коломар сощурилась: практически досконально изучившая Ангелу мексиканка всё же ни разу не находила даже упоминания о том, чтобы доктор теряла контроль над собой. И тем не менее, доказательство возможности подобного были прямо перед ней в виде горящей щеки Рейеса, на которой вспыхнул красный след удара, и ледяная ярость в голубых глазах Циглер. Громкий удар заставил Лену дёрнуться так, словно пощёчина досталась не Габриэлю, а ей. Тонкая ладошка сжала одеяло до побеления пальцев, а по всему телу пробежала лёгкая дрожь. Окстон испугалась. Испугалась резкой перемены, коснувшейся некогда непоколебимой Ангелы. — Пошел вон. — повторила она, продолжая вымораживать кровь в жилах Рейеса. Сам Габриэль растерялся. Он никогда раньше не видел столько гнева во взгляде, даже когда смотрел на собственное отражение в зеркале. Жнец отступил. Секундное замешательство, и первый, невероятно тяжелый шаг в сторону входной двери. Рейес ушёл, оставив после себя лишь запах тлена да раскрасневшуюся от удара ладонь Ангелы. — Я разыщу её и привезу сюда. Не пытайтесь остановить, док, это не в вашей власти. — Коломар отступила к двери и быстро выскользнула из палаты, скрываясь из виду. — Ангела… — ладонь Лены коснулась плеча девушки, едва ощутимо поглаживая его большим пальцем, но внимание той сейчас было поглощено её собственной ладонью. Ангела, кажется, и сама испугалась того, что сотворила. Сжав руку в кулак, она быстро поднялась, отстраняясь от Лены и подходя ближе к центру комнаты, избегая её взгляда и дальнейшего разговора. — Я… я должна осмотреть Гэндзи… Афина, проведи тесты и анализы состояния пациентки. — Будет сделано, доктор. Вам я могу порекомендовать отдых после осмотра пациентов — у вас сильно повышены пульс и кровяное давление. Лена медленно опустилась обратно на койку, вновь укутываясь в одеяло и прикрывая глаза. Ангела буквально выбежала из палаты, чтобы Окстон не успела увидеть, как сбилось её дыхание и как на глазах начали формироваться прозрачные солёные капли.

***

Это странное ощущение неудобства преследует самурая. Будто бы он снова вернулся во времена, когда был лишь оружием в руках Blackwatch. Прошло слишком много времени. Даже чересчур много. Воробей уже совсем забыл про то, как приятно ощущался теплый, совсем слабый ветер, который окутывал лицо, перестал чувствовать запах сырости после дождя в штормовой день, перестал ощущать тепло чужих прикосновений. Новое, нелюбимое тело не позволяло ощутить все те мимолетные и незначительные радости, заставляя ощущать себя каким-то обделенным, отдаленным от мира. И пусть смятение все еще бушует сильными волнами внутри него, Гэндзи уже ничего не сможет исправить. Его прежнее тело сгнило, утонуло в алой крови. Он выжил, стал другим, однако остался ли он человеком? Младший Шимада сделал слишком много в своей жизни. Гэндзи долго и упорно сопротивлялся помощи, противился телу, специально уродовал его; но он хотел ходить, хотел жить и быть человеком. Возможно, именно это и заставило его усмирить гнев, поддаться воле судьбы и измениться. Он принял то, кем он стал. Воробей знает, что он человек. Самый настоящий, умеющих чувствовать острую боль. Но окружающие видят в нем кого угодно, но не человека. Кровожадную, ломающую кости машину для колоритных убийств, глупого омника, который привязан к хозяинам, киборга… и никто ни разу не назвал его человеком. Никто не видел в нем равного. Гэндзи лишь изредка сильно задевает мнение окружающих. Ныне он больше не поддается своему бушующему смятению, ведь он прекрасно знает, что он человек, а не машина. И дракон не будет доказывать остальным ничего. Его мысли прервал странный звук. Тихое шипение и шелест; вентиляционная решётка, до сей поры бесстрастно отражающая редкие солнечные лучи, внезапно скрылась за облаком чёрного дыма, из самого центра которого горели два алых огонька. Поток стелется по самой стене и застывает у пола, медленно формируя человекоподобную фигуру с дрожащими контурами. — Уже в сознании. Хорошо. — Рейес… — ниндзя мгновенно напряг все мышцы, которые только смог, и, оттолкнувшись от пола, прыгнул на стену, зависнув на ней под самым потолком и готовясь к атаке. Оружия при нём уже не было и, казалось бы, отступить — это правильно, но сбежать. — Я стал сильнее, чем ты думаешь. — И всё ещё недостаточно, чтобы сразиться со змеёй. — мужчина чуть прищурился — угадать это можно было лишь по тому, что алые огоньки чуть потускнели — но выходить из бесплотной формы не спешил. Раздражающая и уничтожающая боль. Этому нет конца, словно вся жизнь остановилась на самом неприятном из моментов и повторяется вновь и вновь. Ярость окутывает разум следом за болью, а неверие Жнеца только подбрасывает дров в огонь. — Я могу сразить и тебя, и эту тварь, и любого, кто встанет на пути! — Слишком громкие слова для того, кто попал в плен «Когтя». — рыкнул Габриэль, уплотняя собственное тело; взгляд мужчины полыхнул ярче, смеряя самурая ярким алым огнём. — Ты не посмеешь судить меня, за мой провал! — инстинкты заняли место разума, а эмоции захлестнули самурая с такой силой, что остаться на месте он уже просто не мог. Спрыгнув со стены, он в мгновение ока оказался у парящего в центре палаты облака черного дыма. — Я потерял то, что мне дорого, и не оставлю этого. Виновные понесут наказание. — Если бы это было так, то ты не был бы сейчас здесь. — Рейес фыркнул, своей туманной фигурой придвигаясь к самому лицу самурая и злобно сверкая на него глазами. — И я посмею судить тебя за твой провал. — Пришёл поглумиться надо мной? После всего, ты просто смеёшься мне в лицо?! — Гнев накатывала волнами, но среди этой бури было что-то ещё. Одинокий парусник, попавший в шторм и готовый разбиться о камни. Корабль под названием Скорбь. Командир Рейес был для Гэндзи не просто начальником, а членом небольшой семьи. Наверное, в некоторой степени даже отцом. Спокойствие, что появлялось рядом с ним, дарило удовлетворение. Ниндзя бережно хранил воспоминания о Рейесе, оказавшем сильное влияние на него. До тех самых пор, пока не увидел иное его обличие. — Ты напрасно тратишь время на пустые слова! — Как только ты перестанешь бросаться на меня — я перестану напрасно тратить своё время и перейду к сути. — Рейес, в отличие от самурая, оставался более-менее спокоен, хотя гневно пылающий взгляд явно выдавал куда более тёмные намерения. Самурай умерил пыл, хоть это и далось ему с огромным трудом. Сквозь мутную картинку глаза постепенно начинают видеть всё чётче, агрессивное дыхание приходит в норму и со временем понимается сумбур мыслей. Рейес здесь неспроста, да и Сомбра тоже. Что они будут делать? Каковы их цели? Какая помощь им нужна? И самое важное — Что они предложат взамен на эту помощь? — Что тебе нужно от меня? — Информация. — Габриэль медленно сгустился и под стук металлических подошв опустился на пол перед самураем; его экипировка не претерпела значительных изменений — разве что от плаща он избавился, а разбитая пополам маска висела на поясе. — Расскажи мне всё, что узнал о змее. — Зачем тебе это? — Гэндзи отвернулся, и устремил взгляд в закрытое окно, за которым виднелась часть скалы острова, покрытая снегом. Снежинки медленно падали в море внизу, завораживая Шимада, и позволяя ему подумать. — Затем, чтобы проще оторвать ей голову. — Рейес прислонился к стене, складывая руки на груди и хмуро глядя на самурая. — Твоя подруга должна знать о ней больше, чем кто-либо другой. — Гэндзи знал… нет… чувствовал затылком этот недовольный взгляд. О да… Рейес всё ещё не терпит разглагольствования, но, кажется, что выбора у него особо и нет. Это даже смогло вызвать на изуродованном лице Шимада самодовольную улыбку, что впрочем также была сокрыта шлемом. — И если хочешь лишить её головы, то вставай в очередь. Моя катана не ляжет в ножны, пока не напьется крови этой коварной твари. — Её жизнь — моя, чтобы забрать! — прорычал Рейес; частички его кожи вновь начали стремительно чернеть и отрываться от поверхности тела в виде хлопьев густого дыма. — Она заминировала каждую клетку моего тела и постоянно держала детонатор под рукой, чтобы в удобный момент отобрать всё, что у меня есть! — Ты уже и так потерял всё, что у тебя было, и в этом только твоя вина! Думаешь, я не знаю, каково тебе? Думаешь, ты единственный, у кого не осталось ничего?! Каждый новый день в этом теле приносит только адскую боль и страдания. Я чувствую себя изгоем, птицей в клетке, только в бетонных, настолько серых и скучных стенах, откуда ничего не видно. Одиночество душит. Боль всё ещё не покидает меня, словно одно мгновение растянулось на всю жизнь. Меня переполняет ярость и неудержимые мысли, хочется дать свободу чувствам. Но чего я добьюсь? Стану изгоем, таким как ты или же, наконец, погибну и обреку остатки дорогих мне людей на поражение?! — Гэндзи сорвал маску с лица, и красные глаза вспыхнули неестественным светом, что был даже чуть ярче чем у самого Рейеса. Жнец — не Рейес, Жнец — схватил самурая за металлические пластины на груди и резким движением оторвал от земли, держа в воздухе. — Тебе есть куда вернуться, Шимада! — проревел командир, встряхнув Гэндзи словно котёнка. — У тебя есть те, кто дожидается твоего возвращения и те, кто готов отдать всё, чтобы тебе помочь, и теперь просто не хватает внимания, чтобы это увидеть! Всё, что осталось у меня — это жажда мести, и я не позволю никому и ничему мне помешать! Резко опустив самурая на ноги, Габриэль прижал его к стене, установив предплечье поперёк его горла и злобно глядя прямо ему в глаза. — Говори. И советую быть кратким. — Давай же. Убей меня. Покажи всем, что ты тот монстр, которым тебя считают. — Гэндзи захрипел, но не отвел взгляд от глаз бывшего командира. — Я уже сказал. Ты напрасно тратишь время на пустые слова. — Рейес. Хватит, пусти его. — негромкий голос от дверей вынуждает командира неожиданно дрогнуть. Разумеется. Не появилось ещё такого замка, который Коломар не смогла бы вскрыть; так же было и теперь — девушка не могла не слышать яростного рыка Габриэля и теперь стояла на пороге камеры, несколько нервно держа руки скрещенными на груди. Жнец медленно отступил, и яркий алый огонь угас. Ослабляя хватку, Габриэль сделал шаг назад, выпуская самурая. — Уверен, она слышала достаточно. — Гэндзи провел рукой по горлу, проверяя нет ли на теле вмятин, и только после этого, повернулся к самой девушке. — Что вам нужно здесь? — Мне нужно, чтобы мою плату за спасение не распотрошили. — хмуро произнесла Оливия, скрещивая руки на груди. — Нам пора, Габриэль — девочку надо вытаскивать, пока Ройсс не вспомнила, на какую кнопку отдаётся приказ о её убийстве. — У таких как ты всегда есть какой-то план, мотив, цель… почему ты пришла сюда и зачем привела его? — Гэндзи приблизился к Коломар, чувствуя, что Рейес прожигает его взглядом, но не реагировал. Всё его внимание было сосредоточено на Сомбре. Красные глаза бегло оглядывали лицо девушки, пытаясь заметить изменение в эмоциях. Руки мелко подрагивали из-за напряжения. — Скажи, и я скажу как победить Ройсс. — Не я привела его сюда, Воробей. В полумёртвом состоянии вести кого-то куда-то очень сложно. — самурая девушка не без причины остерегалась, фиолетовые глаза смотрели в красные со смесью усталости и настороженности. — Притащить меня сюда было его решением. — Зачем ему вообще заботиться о твоей сохранности? — Не твоего ума дело! — рявкнул Рейес, до хруста костяшек сжимая кулаки и явно не нанося удар лишь потому, что девушка стояла слишком близко к самураю. — Хватит! — неожиданно повысив тон и бросив злой взгляд на мужчину, выкрикнула девушка, затем вновь переводя глаза на Гэндзи. — Ответ за ответ, и своего ты не дал. До встречи. — Её броня! — выкрикнул Гэндзи перед тем, как Жнец испарился в вентиляционной шахте, а Сомбра исчезла средь потока фотонов. — Без брони она уязвима. Её дыхание сбилось, когда я пробился через пластины её защиты. Не знаю, чем она дышит, если вообще дышит, но без противогаза ей явно придется несладко. И её гранатомет… снаряды всегда летят по прямой, давая возможность уклониться. Это всё. — Учтём. Спасибо, Гэндзи. — Коломар дёрнула уголком губ, после скрываясь под маскировкой. Пискнул замок вновь заблокированной двери, и киборг вновь остался в одиночестве.

***

Гнев. Немало времени прошло с того момента, как Фария в последний раз испытывала это чувство. Тяжёлые шаги Рапторы эхом разносятся по пустынному ангару, покуда командир измеряет ими взлётную полосу отряда МЕКА. Сейчас разрушенные роботы сиротливо мерцали немногочисленными незакоптившимися деталями в стороне, ожидая, когда за них примутся механики. Амари замирает на середине пути; разворачиваясь лицом к морю, она стягивает с головы опостылевший шлем и закрепляет на поясе. Чуть прищуривает взгляд, всматриваясь в бескрайний простор Южно-Китайского моря. — Мне тоже нравится. — Ковбой появился рядом уж слишком незаметно. Фарра даже не успела почувствовать сигарный дым, а Джесси уже стоял рядом, и прищурившись смотрел на блеск солнца, отражающийся в волнах. — Знаешь, если бы не всё это… я бы стал спасателем. — мужчина чуть усмехнулся и слегка поправил шляпу, укрываясь от бликов на воде, а после наконец посерьёзнел. — Расскажи о своих мыслях. — Я разочарована. — ответила Фария, не поворачивая головы и продолжая медленно скользить взглядом по линии горизонта. — Произошедшее десять лет назад должно было их чему-то научить, но нет. Они всё так же стремятся ухватить больше, чем смогут удержать. — Ну… Так обычно и поступают «герои». — произнес Маккри, делая очередную затяжку и выдыхая в воздух клуб серого дыма. — Я даже немного завидовал им. Думал, «Эй, этот умеет уходить в тень, этот — инженер с тысячей турелей, а этот — вообще сверхумный примат. Ну куда я лезу со своим револьвером?» Даже смешно. Не понимал, что чем больше силы, тем большего от тебя требуют. — От них давно никто ничего не требует, Джесси. Их воссоединение — преступление в подавляющем большинстве стран, и их должны были повязать ещё в Париже. — фыркнула девушка, раздражённым движением руки отгоняя от себя дым. — Они сами ставят перед собой невыполнимые задачи и расстраиваются, когда выполнить их не выходит. — Но они не остановятся. Сколько бы врагов не встало перед ними, они пойдут до конца или погибнут, защищая то во что верят. Это вроде как и значит быть героем. — Джесси сделал последнюю затяжку и, выдыхая, затушил окурок о металлическую поверхность руки. — Бред, верно? — Поэтому ты не с ними, верно? — девушка чуть приподняла бровь, наконец переводя свой пристальный взгляд на ковбоя. — Ведь ты был там когда-то. — Нет… Я не с ними, потому что я — не герой. Я не солдат и не ученый. Я обычный бандит, который не знает, когда нужно остановиться. Тот, кто не сдается не потому что должен, а потому что хочет. — Сигарный окурок полетел в море, а Джесси загадочно улыбаясь смотрел вдаль. Морской ветер готов был растрепать его волосы, а брызги солёной воды доставали до лица, и всё же настроение у Маккри было подавленное. Он искренне не понимал, что он делает здесь, и всё происходящее и ему, и Фарии казалось лишь глупой шуткой. А Амари знала, что Маккри совсем не умеет шутить. — Я — простой стрелок. — Для простого стрелка ты на удивление редко мажешь, Джесси. Кто тебя научил так стрелять? Моррисон, или может быть Рейес? — око Гора вокруг глаза девушки едва заметно поблёскивало, отражая свет заходящего солнца. Татуировка явно недавно обновлялась, хотя вопрос свободного времени тут же всплывал сам собой. — Вообще-то твоя мать. Она тренировала меня с первого дня и до той самой переломной операции Blackwatch. — Маккри и сам хотел поднять эту тему, хотя и понимал, что семейный психолог из него такой же, как из Райнхардта — балерина. Но раз уж так получилось… подобрать нужные слова в таких случаях сложнее всего, ведь пока сам не переживешь такой момент — не узнаешь. — Каково это — увидеть призрака во плоти? — Тяжело. — отозвалась Фария после недолгого молчания. — Я стараюсь об этом не думать, не то время сейчас… но когда я остаюсь вот так, без возможности на что-то отвлечься… — Поговори с ней. — Джесси улыбнулся, глядя в глаза девушки и чуть щурясь от отблесков света на воде. — Уверен, что вам о многом стоит рассказать друг другу. — Я не готова. Сейчас не время для подобных разговоров. — Амари медленно покачала головой, недовольным движением откидывая с лица волосы. — Не хочу быть пессимистом, но учитывая то, с кем мы сражаемся — потом может быть поздно. — Джесси посерьёзнел, разворачиваясь всем телом и положив здоровую руку на плечо египтянки. — Ана хотела защитить тебя и Сэма, дать вам будущее без мишени размером с Техас на спине. Поговори с матерью и, возможно, сможешь понять и принять прошлое… — очередная сигара оказалась в руке, ведь увидеть ковбоя без его табака было практически невозможно. Глаза скрылись под полями шляпы, а сам мужчина развернулся и зашагал прочь, прикрывая старенькую «Zippo» от морского ветра. — А если примешь прошлое, то сможешь строить будущее… прочитал это на пачке хлопьев Lusio-Os. — На войне нет места сантиментам, Джесси, тебе ли этого не знать. — Фария тяжело вздохнула и медленно опустилась на один из массивных металлических ящиков. — Я морально не готова к такому разговору, а с учётом надвигающейся битвы мне очень нужна трезвая голова. Ковбой не ответил. Медленные шаги и едва различимый в общем гуле техники звон шпор на ботинках — вот всё, что услышала Фария. А сам Джесси меж тем уставился на сигару в собственной руке и ещё раз подумал о том, сколько раз он хотел бросить, и сколько раз иронично отбрасывал эту мысль. — Да… Ты совсем не похожа на неё. — проговорил он, понимая, что девушка его уже не услышит.