Ты - не ты, когда ты - демон

Жилистые татуированные пальцы резво летают над клавиатурой — остаются последние штрихи, тут-там подправить и дипломный проект готов. О, какой проект. Комиссия будет в восторге, никак иначе. Молодой человек с хрустом расправляет затекшие после долгого сидения в одном положении плечи, разминает шею, тянется всем телом и закуривает. Ему нравятся сигареты, особенно крепкие, остающиеся горечью на языке. Что-то чувствовать вообще приятно. Проверяет аудиодорожки: все верно, все на своих местах. Bene, mensa positum est. Potest voco hospites.* На скорую руку клепает картинку в фотошопе — белые буквы на черном фоне — посты в инстаграме нужно красиво оформлять, так ведь? Hodie. Septem? M-m, melius octo.** Правильные слова приходят легко, всего пара предложений — хватит, чтобы заинтересовать народ. Отмечает, кажется, человек пятьдесят, не меньше, придут все равно не все. Опубликовать. Поделиться записью в сториз и со сдержанной улыбкой попросить поддержать, не забыть упомянуть о вечеринке после. Готово. Ну, что ж, остается только ждать. Massa hypnosis — erit fun. Valde fun.*** В погасшем мониторе отражается высветленная челка, немного крупноватый нос и очаровательные светлые глаза. Это, наверное, лучшее тело что у него когда-либо было. Он улыбается, обнажая ровные белые зубы — Ване Рудбою очень идет.

***

Засесть в ближайшем Маке было хорошей идеей. Тепло, светло, относительно уютно. Илья, прикончив третий по счету бургер, лениво наблюдает за катящимися по оконному стеклу крупными каплями — в Петербурге, как всегда, дождит. — Есть какие новости? — спрашивает без особого интереса, ведь если новости и были, то он бы уже об этом знал. — Не-а, ничегошеньки, — тянет Сергей, одной рукой копаясь в ноутбуке, другой утаскивая картошку с чужого подноса. — Ставлю сотку на то, что следующая ниточка, как и последняя, ведет к клубочку под названием людская жадность, похоть или что-нибудь в таком духе. — Вполне возможно, не нужны демоны, чтобы творить всякую хуйню, — закрыв ноут, запихивает его в объемный рюкзак, выуженный откуда-то из-под стола, — Просто под их воздействием человек делает это охотнее и не стесняясь. Погребняк достает пачку сигарет и сосредоточенно роется по карманам кожанки. — Здесь нельзя курить, — замечает Карамушкин. — А мы тихонько, — вылезает из-за стола и хлопает по джинсам, — Да неужели опять проебал где-то… Сергей с тяжелым неодобрительным вздохом выкладывает на стол покоцанную зажигалку. — О! Мерси, месье, — Илья шутливо приподнимает воображаемую шляпу в знак благодарности и садится обратно. — А ты, я как погляжу, заделался в «фонарщики», — жмурится от удовольствия, затянувшись. — В смысле? — непонимающе хмурится Сережа. — Я про того парня на кухне у нашего обожаемого Рудбоя, ведь ему ты тоже подогнал огонек? — Погребняк со шкодной улыбкой облокачивается на стол и продолжает. — С кем вы потом так мило болтали в «Семнашке». — А, — закатывает глаза, — ну, было, да, и что? — Я все видел. Все-все. — Что ты видел? — Карамушкин скрещивает руки и скептически ухмыляется. — Как он на тебя смотрит, — делает еще одну затяжку и на выдохе добавляет, — и как ты на него. Фраза отражается бесконечным эхом от обклеенных рекламными плакатами стен, заглушая безвкусный ремикс из колонок и визг детей с другого конца помещения, шорох дождя и сигналы машин. Сергей проводит языком по вечно пересохшим губам. — Молодые люди, в помещении курить запрещено! — они оба подпрыгивают на месте от неожиданности. Над их столом грозно нависает официантка с недовольным лицом, решительно настроенная разобраться с нарушителями. — А мы и не курим! — Илья быстро прячет руку за спину и плохо притворяется удивленным, изо всех сил стараясь не разулыбаться. — Не понимаю, о чем вы! — Прекратите, молодой человек, это не смешно, иначе я буду вынуждена попросить вас на выход, — «фокусы» ее не впечатляют. — Прекратить что? — Курить. Что, по-вашему, у вас за спиной? — она делает шаг, ненавязчиво пытаясь вновь убедиться в собственной правоте. Погребняк возвращает руку обратно и как ни в чем ни бывало затягивается. Официантка, кажется, сейчас вырвет злосчастную сигарету и затушит ее прямо ему об лоб. — Что бы ни было у меня за спиной, это не ваше дело. Пожалуйста, возвращайтесь к работе, — говорит он максимально спокойно и размеренно, глядя глаза в глаза. На пару мгновений ее лицо лишается всякого выражения, расслабляется, она взглядом продолжает без капли осознанности буравить Илью, но уже через секунду, смущенно бормоча извинения, разворачивается и уходит в направлении кухни. Погребье задумчиво смотрит вслед. Сережин телефон на столе мигает уведомлением. — Кажется… — хмурится Сергей, сосредоточенно изучая экран смартфона, — …у нас что-то есть. — Ну-ка, — Илюшон наклоняется поближе. На экране — пост в инсте, картинка с огромными белыми буквами «ПРЕМЬЕРА» на черном фоне. «Спустя несколько месяцев упорной работы, огромное количество проб и ошибок, череды факапов и порывов послать все нахуй мой дипломный проект наконец готов. Мой короткометражный фильм. Первый серьезный проект. И знаете что? Он мне чертовски нравится, и я им жутко горжусь. Нахер комиссию (хотя я уверен, что им понравится). Благодарю всех причастных. И по этому поводу — приглашаю на ПРЕМЬЕРУ! Рекомендуется захватить с собой пару бутылок спиртного, адрес все тот же. Всех жду. Обнял.» — Ты в отмеченных, — сообщает Сережа. — Значит имею полное право заявиться, — Погребняк поднимает глаза на собеседника. — Думаешь, что-то здесь нечисто? — Этот фильм… Очевидно, что он что-то задумал, но что — понятия не имею, — Карамушкин растерянно закусывает губу и нервно постукивает пальцами по столешнице. — Что-то точно произойдет. — Тянуть с обрядом дальше плохая идея, это может быть опасно как для него, так и для окружающих. Сейчас самое время. Сергей шумно тянет носом воздух, обводя помещение взглядом, будто бы в попытке зацепиться за что-нибудь, выиграть время, сглатывает, и, наконец, кивает, решительно отрезая всякую возможность отступления. — Да, ты прав. Пойдем? — Пойдем. Старая шестерка заводится легко, ладони привычно ложатся на чуть шероховатый руль. Сережа, как всегда, на пассажирском, возвращается к прерванному разговору. — Я не смотрел на него как-то по-особенному. — Конечно, как ты можешь об этом знать, если только этим и занимался весь вечер.

***

Звонок в дверь раздается внезапно. Рудбой, грубо вырванный громкой трелью из полудремы, включает телефон, щурится на слишком яркий экран — рано, еще слишком рано для гостей! За окном даже не стемнело как следует. — Кто там?! — орет он во всю глотку. Звонок стихает, и Ваня только успевает уронить голову обратно на подлокотник старого цветастого дивана, как буквально через секунд пятнадцать тишину прорезает тяжелый стук — незваный гость не унимается. Рудбой с ревом перекатывается на пол. — Иду! — на ходу натягивает первую попавшуюся футболку и чуть не сносит по дороге низкий кофейный столик. — Да угомонись уже, я тебе сейчас по башке постучу! Странное чувство щекочет нервы, но он отмахивается - что может случиться. Вместо света в коридоре хватает в руки одну из оставшихся неоновых палочек-светильников — все остальные ушли на оформление квартиры, на атмосферу плевать нельзя. — Ну? — рывком открывает дверь, мысленно приготовившись проклясть того, кто так вероломно потревожил его отдых. За порогом — двое. — Привет! — Илья улыбается одними губами. — Извини, мы немного рано, надеюсь, ты не против? Нам просто не терпится уже взглянуть на твой проект. Блядь. Вот оно, странное чувство, сверлящее висок. С этими двумя что-то не так. И с каждым по-своему. — Конечно, проходите. — Ваня копирует улыбку Ильи, пошире открывая дверь. — У меня все уже готово, на самом деле, просто решил дать себе чуть больше времени на всякий случай. Закрывая входную дверь, он замечает, как в руках у Сергея поблескивает крепко сжатое распятие. Ах вот оно что, неужели кто-то созрел. Они неловко замирают посреди темного коридора, только неоновая палочка у Рудбоя в руках подсвечивает окружающее пространство. Воздух густеет. Становится слышно, как тикают где-то часы, секунды тянутся ужасно медленно. — Я думаю, мы все уже знаем в чем дело, — первым нарушает молчание Карамушкин. Ваня тихонько смеется, не спуская с гостей глаз. — Это было довольно очевидно, на самом деле. Ну что, начнем? Свет гаснет и коридор мгновенно погружается в темноту. Пришло время поиграть. Первым делом он со всей силы швыряет ставшую бесполезной палочку в ту сторону, где стоит Сергей — человек не представляет особой опасности, дезориентированный отсутствием света и неожиданно прилетевшим в лоб «сюрпризом», и считается временно выбывшим из игры. Остается еще один. Вот тут будет интереснее. Илья наносит удары с умом, пару раз вскользь проходится по ребрам, но в какой-то момент ошибается, и Рудбой, перехватив запястье, выворачивает ему руку. Согнувшийся в три погибели Погребняк шипит от боли. — А ты неплох, — замечает Ваня. Бьет коленом под дых, Илья с тихим стоном ничком валится на пол. — Жаль только ростом не вышел. Сергей тем временем на другом конце коридора лихорадочно пытается что-то отыскать в кармане. Вспыхивает огонек зажигалки. — И это все? Вы серьезно? — голос звучит разочарованно. — Малыш-священник с полукровкой на коротком поводке? Жалкое зрелище. Раньше они спускали на нас целую свору церковных псов, а сейчас? Скупятся даже на нормального экзорциста, — Рудбой кривит губы, подходит все ближе и ближе. Пламя не дрожит в чужих руках. Карамушкин пожимает плечами. — Ты лишь мелкая шавка, дорвавшаяся до куска мяса. Зачем спускать на такого лучших спецов? Тебе и меня хватит. — Вас хватит только на то, чтобы припугнуть меня распятием. — Я не настолько плох, — Сережа снисходительно улыбается. — А теперь — лови! Серебряная зажигалка прилетает Ване в правое плечо и падая, успевает лизнуть футболку пламенем. Легкий хлопок воспламеняется. — Илья, давай! Погребняк одним прыжком оказывается на спине у пытающегося сбить огонь Рудбоя и коротко бьет кулаком в висок. Тот молча валится навзничь, придавливая собой Илью. — Дядь, мы щас без одержимого останемся, — хрипит он с пола. Сергей быстро набрасывает оказавшуюся под рукой куртку на остатки пламени и нащупав протянутую ладонь, помогает другу выбраться из-под бессознательного тела. — Ты как? — Бывало и похуже, ничего не сломал и то хорошо. Давай свет, тебе ж не видно ничего. Щелкает выключатель. Разбросанная обувь, поваленная пустая вешалка, немного закопченный в одном месте линолеум. Не критично. Карамушкин подбирает зажигалку и кладет обратно в карман. — Пригодилась, — хмыкает Илюшон. Раздается невнятный стон. Сергей защелкивает на Ване посеребренные наручники. — Теперь нужно найти подходящую поверхность. — В прошлый раз в зале был такой низенький вытянутый столик, помнишь? Может к нему привязать? — предлагает Погребняк. — Да, хорошая идея. Тебе помочь? — Сам справлюсь. Лучше приберись пока тут. Илья легко закидывает превосходящего его по весу Рудбоя на плечо и отправляется в зал. Сережа со вздохом принимается расставлять обувь.

***

— Красиво у него тут, — с рассеянной улыбкой замечает Погребье. И правда — просторная комната украшена ярко светящимися в сумраке неоновыми лампами-палочками, в углу поблескивает пара дюжин бутылок, на рабочем столе горит гирляндой маленькая белая елочка. — Да, он постарался. Даже жаль немного что это все зря. — Было бы что пить, а повод найдется. Ваня лежит на кофейном столике, длинными ногами упираясь в пол, весь опутанный веревкой с серебряными нитями, вынутой из того самого сережиного рюкзака. Сергей проверяет надежность узлов. Отчитывать одержимого, когда тот носится по комнате или, того хуже, пытается тебя задушить - удовольствие не из приятных. Удостоверившись, что все в порядке, достает из кармана видавшую виды Библию и берет обратно в руки отложенное на время распятие. — Начинаем, — он встает по правую руку от лежащего, ближе к голове. Илья кивает и становится с другой стороны, в ногах. Открытая Библия лежит на столе. — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, — вполголоса произносит Карамушкин. Ваня вдруг морщится и распахивает глаза. Оценивает обстановку и, решив, что выбраться из оков возможности не представляется, смиренно строит кислую мину. — Это было больно, — бросает укоризненный взгляд на Погребье. — Но мне больше интересно, серьезно, как тебя, почти «нашего», взяли? Дай контакты своего прихода, может я тоже хочу. — Заткнись, — сквозь зубы рычит Илья. Рудбой дует губы. — Уй, какие мы злые. Кормят плохо? — Не твоего ума дело. — Ладно, не хочешь разговаривать так бы и сказал, щеночек. Сергей продолжает читать, прикрыв глаза и не обращая внимания на перепалку. На пару минут разговоры стихают. — Святой отец, — тихо зовет Рудбой, — Взгляните на меня. Карамушкин крестится, и Ваня дергается как от пощечины. — Ого, — звучит удивленно. — А вы не такой жалкий, каким показались мне вначале. Свет пару раз моргает, из ниоткуда взявшийся сквозняк тянет по ногам. — Ну же, падре, неужели я так многого прошу? Просто взгляните на меня. И вновь крестное знамение и злобное шипение в ответ. — Хорошо, хорошо, не хотите смотреть — не надо! Я просто хочу кое-что спросить. Порыв ветра захлопывает дверь. — Вы когда-нибудь были счастливы, святой отец? По-настоящему? Потому что даже такой как я, мелкий демон, способный лишь одалживать тела у смертных, был. Какая тень лежит на вашем сердце? — Замолчи! — перебивает его Погребняк. — Или я засуну тебе в рот твой же носок. — Я знаю того, кто смог бы помочь вам. Да, цена немаленькая, но оно того стоит. Поверьте. Эй, что ты! — У тебя слишком длинный язык, — Илья посильнее запихивает сопротивляющемуся Рудбою в рот импровизированный кляп в виде куска ткани. Все светильники разом гаснут. — В следующий раз будешь держать язык за зубами. Ваня приглушенно рычит и извивается, Погребняк, присев, прижимает его ноги к полу. Порывистый ветер поднимает в воздух исписанные листы бумаги со стола, льдом бьет по глазам. Библия оглушительно громко захлопывается и летит на пол. — Дядь, — почти кричит, захлебываясь воздухом. — Когда там уже! — Domine, exaudi orationem meam, — громко произносит Сергей, но его не слышно — все тот же ветер уносит слова куда-то в сторону. — Et clamor meus ad te veniat, — отвечает Илья одними губами. Он уже знает когда и что от него требуется, за столько лет трудно было не выучить. — Dominus vobiscum. — Et cum spiritu tuo. Рычание переходит в стон, низкий, нечеловеческий. Карамушкин прижимает распятие к ваниной вздувшейся венами шее, продолжая молитву. Обряд нельзя прерывать. Свист ветра, стоны, шепот, доносящийся, кажется, со всех сторон, едва слышный голос Сергея — все смешивается в нарастающий гул, и вся комната, все вокруг вибрирует ему в такт. Света не остается совсем — даже слабые лучи фонарей под окном перестают проникать в комнату. Погребняк, зажмурившись, старается держать в голове, что все скоро кончится, повторять про себя эту единственную фразу. Все скоро кончится. Все скоро кончится. Все скоро кончится. И тут гул, словно достигнув определенной точки, обрывается. Воздух мгновенно замирает — ни порыва, ни сквозничка. Звенящая тишина и чужое хриплое дыхание. Илья приоткрывает один глаз — светильники вновь горят. Сережа молча продолжает прижимать распятие к чужой шее. Все закончилось. Обряд завершен. Рудбой лежит на столе, расслабленный, будто спящий. Илюшон подходит ближе, нащупывает пальцами сонную артерию. — Пульс есть. Все хорошо. Карамушкин, до того момента стоявший напряженно замерев, облегченно выдыхает. — Отлично… — сипит в ответ, опасно пошатываясь. Распятие, выскользнув из ослабевших пальцев, гулко приземляется на пол где-то рядом с Библией. Илья резво перемахивает через кофейный столик чтобы как раз вовремя подхватить побледневшего Сергея под локоть. — Так, давай сегодня без обмороков, ладно? — Постараюсь. — Пойдем, присядешь. Сережу аккуратно усаживают на пустующий диван. Высокий лоб блестит бусинками испарины, волосы растрепались от ветра. — Ты выглядишь более мертвым чем последний труп, который я видел, — неутешительно констатирует Илья. — Черт, ну-ка откинься назад, у тебя опять… Погребняк срывается куда-то, возвращается уже со стопкой бумажных салфеток в руках и протягивает их Сергею. — Спасибо, — тот дрожащей рукой прижимает к носу полстопки на всякий случай. Красное пятно проступает почти сразу же. — Тебе нужно больше отдыхать. — Мне некогда. — Скажи об этом начальству. — Им плевать. — Тогда я скажу. Карамушкин печально улыбается. — Тебя они тем более слушать не будут. Илья молчит. Это правда — к его словам прислушаются еще меньше, если вообще не пропустят мимо ушей. Смотрит на часы — время без пятнадцати восемь. Надо поторопиться. — Где предпочитаешь отсидеться: в ванной, в спальне или на кухне? — Чтоб на меня еще раз свалились любители поебаться втихаря? Нахуй, буду сидеть на кухне, курить и изображать злобного домового. Илюшон смеется, представив с какой скоростью будут вылетать с кухни любители посмолить после таких фокусов. — Ну, тогда где кухня знаешь, сам доковыляешь? Сережа делает попытку встать и пройтись, но проваливается на втором пункте — ноги не держат. — Нет, давай вместе. Оставляя Сергея на кухне, Илья ставит на стол «Капитана Моргана». — Это чтоб не скучал, — подмигивает и убегает наводить порядок: отвязывать от столика Ваню, убирать бардак в комнате, встречать гостей и оповещать их о том, что премьера переносится на неопределенный срок ввиду недееспособности спящего глубоким сном автора, и что вечеринка, конечно же, состоится. — Не волнуйся, не буду.