Ты - не ты, когда ты - демон

В сон ко мне пробивается громкий стук - выныриваю на звук, будто из-под толщи мутной воды. Первые секунды перед глазами всё плывет, и комната даже, кажется, делает пару неуверенных качков вправо-влево… Снова это мерзкое, липкое ощущение только-только отступившего кошмара. Послевкусие безотчетного чувства вины, которое меня душит и преследует последние две недели. Сглатываю его вместе с вязкой слюной, жмурюсь под серию новых барабанящих в дверь ударов. Нехотя открываю глаза, спускаю с кровати голые ступни. Холод, кажется, пробирает до самых костей. Шлепаю до входной двери, пытаясь по пути избавится от сонного морока и несуществующих призрачных теней. Этот кошмарный бред не дает мне вернуться к жизни, заставляет прятаться в собственной прокуренной квартире долгие четырнадцать дней. Без людей, без всякой активности, а главное – без ответов на бесконечные вопросы. - Здорово! – за дверью человек, который обещал мне всё объяснить, когда вёз меня вырубающегося после той странной ночи в офисе, но пропал. Не приезжал и даже перестал отвечать на мои сообщения в сетях. - Илья! Да неужели?! – чувствую, как из глубины поднимается злость и обида. - Собирайся, поехали! - мрачно отвечает незваный гость, и я как-то сразу отступаю. Понимаю, что он – моя единственная надежда вернуть обратно мою жизнь. Пока я собираюсь, он молча ждет, обхватив кружку с растворимым кофе, который сам и приготовил. В машине тоже едем молча, и мне странно опять сидеть на переднем сиденье этой колымаги - в голове невольно прокручиваются обрывочные сцены, выражения лиц, чужая сгорбленная спина на ступеньках пожарного выхода. Илья привозит меня к типовому дому в одном из спальных районов северной столицы. Все также молча забирает с заднего сиденья пакет и, дождавшись, пока я хлопну передней дверью, уходит в подъезд. В дверь не звонит - открывает сам. В квартире тихо, в прихожей темно. Погребняк шарит наощупь по тумбочке рядом с дверью, убирает что-то в карман и только потом щелкает по выключателю, со знакомым звяканьем опускает пакет на пол и прямо в обуви идет к ближайшей открытой двери. - Я кое-кого тебе привез, - с глумливой усмешкой говорит куда-то вглубь и возвращается ко мне. Через долгие секунд пять в проеме появляется знакомое лицо. Очень хмурое, заросшее, с грязными волосами, в мятой футболке и с бандажом на правой руке. - Очень остроумно. Забирай его и проваливайте нахуй, - Сергей грубо режет словами воздух и сразу уходит обратно в комнату. - Эй! Я в чем-то виноват перед тобой? – инстинктивно шагаю за ним. Я рад его видеть. Правда рад! И такой прием заставляет сжаться что-то внутри. - Нет, всё супер! – бросает, не оборачиваясь. – Лично к тебе у меня претензий нет, - зло цедит сквозь зубы. Пока пререкаемся, щелкает входная дверь. Поворот ключа в замочной скважине. Оборачиваюсь в проём – Ильи и след простыл. Сега бросает плед, за который только что взялся, обратно на диван и пытается проскользнуть в прихожую, не задев меня даже мимоходом. - Да ладно!.. – на пробу дергает дверь, потом шарит взглядом по тумбочке. - Блядь, Погребняк, что за хуйня?! – кричит прямо в закрытую дверь. - Я завтра его заберу, - невозмутимо доносится с той стороны. - Что?! – проговариваем в один голос. - Ты охуел?! – добавляет хозяин квартиры. - Проф сказал, чтобы завтра я привез тебя к нему. Хоть больного, хоть какого… - проговаривает отчаянно. - Так что завтра в двенадцать я буду здесь. А пока можете поговорить. Ты ему расскажешь подробности, глядишь, и гештальт свой закроешь, - усмехается на последней фразе. - Сука, - гневно бормочет Сергей, упираясь ладонью в косяк. - Не бесись. Вам обоим это нужно… Просто поговорите… Я вам, кстати, вискаря купил. Там в пакете. И пельменей. Не скучайте, в общем, - добавляет, явно повеселев. Слышу быстрые, сбегающие шаги из-за двери, и отчего-то боюсь того момента, когда парень перестанет упираться здоровой рукой в стену, поднимет голову и повернется ко мне. Боюсь ощутить на себе его взгляд. Боюсь, что чувство вины, которое я и сам себе не могу объяснить, сожрет меня целиком. Но ничего такого не происходит. Он на меня не смотрит. Просто подхватывает с пола брошенный Ильей пакет и молча уходит на кухню, шаркая тапками. Не придумав ничего лучше, плетусь следом, пристроив на вешалке собственную куртку. Кухня выглядит заваленной и заброшенной, и от этого почему-то больно. Хочется чем-то занять руки, чтобы только не пялиться в медленно шевелящуюся спину, которая одной рукой неловко разгружает пакет. - Помочь? – голос звучит неуверенно, и меня это бесит. Чувствую себя школьником, который впервые припер домой двойку в дневнике. Когда отрицательно мотает головой, внутри становится еще противнее. В груди клокочет какая-то задушенная обида, ощущение несправедливости и эта пресловутая, непонятно откуда накатившая, удушающая вина. С каждой секунду паника всё ближе, горячими мурашками бежит вверх по спине и грозится вот-вот накрыть меня обжигающей волной. Верчу головой по сторонам и, пожалуй, впервые в жизни радуюсь горе немытой посуды. Лишь бы чем-нибудь задавить то, что сейчас разгорается внутри. Не думая, закатываю рукава толстовки. В один шаг до мойки, врубаю воду и сквозь шум кажется, что слышу какие-то хилые возражения. Делаю вид, что не замечаю. Бухаю на губку солидное пятно густой зеленой жижи, работаю пальцами, чтобы взбить пену и сразу же втираю ее в первую попавшуюся тарелку. За спиной снова шелест пакета, потом шаркающие удаляющиеся шаги, щелчок двери где-то в коридоре, параллельный шум воды – даже отпускает немного. Знать, что не буравит мне спину ненавидящим взглядом. Возвращается, когда я уже домываю последнюю кастрюлю. Остервенело скребу злосчастные макаронины, когда в спину мне летит хриплый вопрос. - Что ты помнишь из последнего месяца? – еле успеваю удержать мыльную губку, неловко взмахнув рукой и плеснув грязной воды себе на футболку. Рефлекторно поворачиваю голову через плечо, Сергей приподнимает чайник, болтает им в воздухе, ставит обратно и щелкает кнопкой. Пока я играю тут в хозяюшку, он успевает принять душ и переодеться. Капли с мокрых волос капают ему на ворот темно-серой мягкой рубашки с длинным рукавом. Слышу, как лезет за чем-то в холодильник или морозилку. Через секунду в поле зрения появляется пачка тех самых пельменей. Споласкиваю кастрюлю, оставляю ее рядом с плитой, а сам тяну с крючка цветастое полотенце. Пячусь от мойки, опускаюсь на табуретку боком к столу. - Не слишком много… - тереблю в руках кусок вафельной ткани с веселым новогодним рисунком, пока хозяйская спина одной рукой орудует с закипевшим чайником, наливает воду, ждет бурлящих пузырьков со дна намытой мною кастрюли и закидывает сразу добрую половину пачки. – Последние две недели – только кошмары. А до этого… - запинаюсь. – Помню, что вы с Ильей меня из офиса забирали. Где у меня практика… - слова никак не хотят идти. Буквально выдавливаю их из себя по одной букве. – Хуйня какая-то перед этим была… То голос шипящий, то темнота… Я пытался вспомнить, но у меня крыша едет… - сам чувствую, как завожусь, и в голосе проскальзывают истеричные нотки. – Как будто это было не со мной. Но где тогда был я?.. – отрываю глаза от намотанного на ладонь полотенца и снова утыкаюсь в спину. Сергей стоит у окна и упирается ладонью в подоконник, и у меня во рту скапливается горький привкус. Под веками что-то вспыхивает и сразу гаснет. Непрошенный флешбэк, который я не успеваю толком разглядеть, но и от увиденного щеки начинают неровно пылать. Жмурюсь до белых вспышек, а когда открываю глаза – он уже ко мне лицом. - Помнишь, откуда этот ожог на пальце? – кивает на мою покрасневшую, зажатую полотенцем руку. Его голос со стальными нотками будто разрезает воздух над моей головой. Опускаю глаза и отпускаю влажную от моих рук ткань. Пережатые пальцы пульсируют. На кончике указательного – шершавый шрам. Его я не могу перестать трогать вот уже две недели, то и дело подношу к глазам и даже будто пытаюсь увидеть в нем ответ на бесконечно мучающий меня вопрос «Что же со мной произошло?». Снова поднимаю глаза и упираюсь взглядом в чужое лицо. По нему напряженным молчанием гуляют тени. Сега кажется старше, чем я его запомнил. Уставший, жесткий, злой. Колючий и в панцире. Холодный и властный, нависает надо мной грозовой волной неотработанных эмоций, и я даже не нахожу, что ему ответить. Как сказать, что он тоже снится мне периодически все эти две недели? Почти никогда я не вижу его лицо, но я знаю, что это он. И в каждом из снов я делаю ему больно. Калечу, наношу глубокие раны, режу и рву голыми руками. Я вижу его кровь на своих пальцах и просыпаюсь с криком. Задыхаюсь и обливаюсь потом. Меня трясет от ужаса. Я чувствую, будто вместе с ним каждый раз во мне что-то умирает. Я точно знаю, что это не по-настоящему - просто кошмар, который я никогда не воплотил бы в жизнь. Но страх не отпускает, скручивая тугими прутьями на долгие минуты, а то и часы. - Я причинил тебе боль? – слышу свой жалкий, надломленный голос, но почему-то не чувствую за него стыда. Мне до сих пор страшно и плохо от самого себя. Молча сверлит меня взглядом под звук бурлящих пельменей. Стараюсь выдержать и не сорваться. Сейчас почему-то это кажется особенно важным. - Не ты, - проговаривает, наконец, отвернувшись к плите, и у меня внутри будто что-то разжимается. Совсем чуть-чуть, но и этого достаточно, чтобы снова начать дышать. Просто хотя бы дышать.

***

Мы говорим и пьем несколько часов, прежде чем я найду Сережу, отлучившегося-на-пять-минут, крепко спящим на единственном неразложенном диване. Он успеет рассказать и про демонов, каждый из которых желает ему медленной и мучительной смерти, и про обряды, счет которым он уже перестал вести, и про «начальство», к которому он испытывает какой-то иррациональный, с детства вдалбливаемый матерью пиетет и жгучую ненависть. Он будет говорить долго. Так долго, как будто раньше его никто об этом не спрашивал или никто просто не хотел этого услышать… Я буду проглатывать его истории вместе с обжигающим горло вискарем и буду с трудом верить в то, что всё это происходит на самом деле, что все это не пранк и не сон. А еще я не буду до конца осознавать, как человек, пускай и при поддержке единственного настоящего, но очень верного («хоть он и был сегодня пиздюком, за что непременно получит») друга, может вывозить такое! Падаю в кресло рядом с изголовьем дивана и откидываю голову. Усталость так прочно гнездится в висках, запястьях и икрах, что кажется, будто расслабление никогда уже не настанет. Взгляд немного плывет после выпитого, но все равно цепляется за треугольник, отброшенного фонарем бездушного холодного света. Вот она – метафора извечной борьбы добра со злом. Кто бы мог подумать, что я, мое тело и разум станут очередным полем для этой борьбы… Жмурюсь. Тру лицо руками. Мыслей в голове долбится так много, что можно в эту самую минуту просто выйти из ума и никогда уже не вернуться. Нужно срочно занять себя хоть чем-то. Как на зло, телефон сдох еще несколько часов назад – зарядка наверняка должна быть где-то на виду, но вставать и в полутьме рыться в чужих вещах нет никакого желания. Опускаю взгляд на маленький журнальный то ли столик, то ли тумбочку - вижу потертый томик в кожаном переплете. «Библия» - слово вспыхивает на подкорке яркими курсивными буквами раньше, чем я возьму в руки этот сборник тысячелетних мыслей с потрепанными углами и пожелтевшими страницами. Света фонаря катастрофически мало, но я все равно вглядываюсь в разворот, заложенный распятием. Пот прошибает в ту же секунду, когда мне удается прочитать первую строчку: «Exorcizamus te, omnis immundus spiritus»… Моя метка… Я ненавидел эти латинские буквы, считал их усмешкой судьбы, а сейчас… Я отдал бы многое, только чтобы она вернулась… За последние две недели несколько раз у меня появлялась жалкая, беспомощная идея – пойти к мастеру и набить ту же надписью. Чтобы просто почувствовать себя… Живым? Кому-то нужным? Любимым? Хотя бы когда-нибудь… Пробегаю глазами по строчкам снова и снова, но никак не могу уйти дальше первой. Exorcizamus te… Изгоняем тебя… Меня… Этот демон почти изгнал меня из моего собственного тела… Сережа рассказал, что эта гадость была очень сильна. И беспощадна. Если бы они не сделали то, что сделали, вопреки правилам, я бы исчез навсегда. Только вот моя метка… Та, что должна была связать меня с Сергеем… Ее больше нет…

***

- Доброе утро, - вздрагиваю и тут же жмурюсь. Любое мелкое движение отдается болью в похмельной голове и почти намертво затекшем от неудобной позы теле. - Утро добрым не бывает, - хриплю, снова закрыв глаза. - Бородатые у тебя шуточки, дядь, - усмехается в ответ Илья. – Сег, ты чего гостя под бочок не положил? – притворно разочарованно предъявляет под шум шаркающих в мою сторону тапок. - Нахуй иди, - беззлобно отвечает хозяин квартиры совсем близко ко мне, и я заставляю себя открыть глаза и увидеть Сергея, заспананного, взъерошенного и со следом от навалочной складки через всю щеку. Вижу его и весь этот ночной кошмар врывается в мозг, унося в темноту все мои жалкие надежды и проклюнувшиеся чувства. Ощущение внутри перекрывает даже физическую боль. Сейчас я готов выть от осознания невосполнимости собственной потери. - Спасибо, - забираю протянутый стакан с почти растворившейся на дне шипучей таблеткой и залпом пью, только чтобы спрятаться от промелькнувших на чужом лице сомнений. Чувствует, что что-то не так. Или мне просто хочется верить в его сверхпроницательность. Несмотря ни на что хочется верить, что он поймет и что все наладится…

***

- Тебя подвезти? – Илья спрашивает, дергая за ручку водительской двери. Сергей оборачивается в ожидании моего ответа. Наши взгляды сталкиваются, и я снова будто лечу в пропасть жалости и самобичевания. - Не, я прогуляюсь, - протягиваю руку и даже как будто вижу намек на разочарование. Или мне только хочется видеть это в его глазах. Слышу, как, кряхтя, заводится мотор, достаю из кармана пачку и уже собираюсь грустно двинуться в сторону какой-нибудь остановки, но в последний момент поддаюсь импульсу и стучу костяшками по пассажирскому стеклу. - Скинь смс-ку, чтобы у меня был твой номер – вдруг я кого-нибудь еще вспомню, - машу черным разрядившимся экраном в открывшееся окно и даже выдавливаю из себя подобие улыбки. Сега улыбается в ответ, кивает и тянется к телефону, чтобы набрать цифры, которые я ему продиктую. Мысль о том, что это глупо, жалко и бесперспективно тонкими иголочками впивается в мозг, пока я провожаю взглядом красную шестерку. Я сам догадался, откуда у меня на пальце шрам, как только Сега стал рассказывать про ту ночь в квартире Рудбоя. Мне хотелось извиниться, но мы так и не дошли до обсуждения того, что было между нами. Того, что могло бы еще быть… Наверное, правильнее было бы просто отступить. Но я понимаю, что не могу. Не сейчас. Я просто хочу ему помочь. Неважно, что будет со мной потом.