Drabble-challenge

      - Бля, пацаны, взводный идёт, шухер! – шикнул выбритый налысо солдат своим дружкам, столпившимся у угла ванной. – Я сказал, уходим!       Но не успел никто за порог выйти, как в проходе показался младший лейтенант Музыченко, пришедший на странные звуки.       - А я не понял, - яростно вскинув густые брови, спросил Юра, оглядывая свору, - уже все на плацу, какого хуя вы тут делаете?       - Виноваты, товарищ младший лейтенант…       - Отставить. – строго отрезал Музыченко, проведя взглядом по солдатам. Те замялись и по-странному прижались друг к другу, будто прятали что-то. Или кого-то. – Что там у вас?       - Н-ничего… - заикаясь, ответил кто-то из парней.       - А ну, разошлись. – солдаты опустили взгляд в пол, но не сдвинулись ни на миллиметр. – Я сказал, разошлись!       Нехотя свора расступилась, и глазам взводного предстала страшная картина – на полу, весь перепачканный собственной кровью, с ранами на рёбрах сидел на полу свернувшийся в защитной позе рядовой Усачев. Его глаза были красные и все в слезах – парень в армии был не больше месяца, а уже терпел издевательства со стороны “дедов”. Нашли себе боксёрскую грушу… Сколько раз Юра оттаскивал от него сослуживцев, прям постоянно на абсолютно ровном месте до парня откровенно доёбывались.       Музыченко весь покраснел от ярости и презрения к этим щенкам, возомнивших, будто у них яйца из стали. Брось их на поле боя - их кирпичей на новую берлинскую стену хватит.       - Виноваты, товарищ… - услышал сзади Юра и, резко развернувшись, схватил одного из виновников за голову и с силой приложил об угол кафельной стены.       - Три наряда! – заорал на весь корпус взводный, так, что немногочисленная толпа вздрогнула. – Нет, десять! Десять нарядов вне очереди! Вы у меня, суки, порох жрать ложками будете!       Тираду прервал лежащий на полу солдат с, кажется, разбитой головой… На лысине была рана, из которой уже кровоточило, и парень болезненно застонал.       - Этого в медчасть. А сами на плац, и бегом! – приказал Юра, и спустя несколько секунд толпы и след простыл.       - Как ты? – Музыченко повернулся к изувеченному рядовому, который выставил перед собой покрытые синяками руки в защитном жесте. Руслан ему не ответил, только плакал, всхлипывал от пережитого ужаса, и Юре стало его очень жалко. Эти ублюдки даже одеться пацану бедному не дали, тот сидел голый и дрожал от холода и боли. – Сможешь подняться?       Усачев слабо кивнул и попытался встать. Видя, как ему трудно, Юра сразу перекинул его руку через плечо и, подняв на ноги, помог добраться до раздевалки.       - Сможешь хотя бы штаны надеть, чтобы до медчасти дойти? – голос взводного теперь был тихим, в нём было слышно волнение и даже забота. Рядовой, у которого сил даже не было ответить, с трудом оделся и пошел вслед за младшим лейтенантом.       Юра всё время стоял в кабинете, где медики суетились над несчастным Русланом, из глаз которого изредка капали слёзы. Врачи обработали раны, замотали бинтами, а после строго-настрого запретили возвращаться в взвод дня так два точно. От греха подальше. Усачеву помогли перебраться в палату, бедный парень лежал теперь на койке ни живой, ни мертвый, а рядом всё ещё стоял взводный, не без сожаления смотрящий на измученное тело. Страшно представить, какие зверства творились в душевых. Юра не был тряпкой, и не приветствовал эту черту характера в людях, но сейчас хотелось оградить паренька от этих бед и издевательств.       - Ох, за что ж это они тебя так, а? – спросил Музыченко, усевшись на край кровати рядом с рядовым. Тот уже не плакал, только лежал, весь бледный, с полуприкрытыми от усталости глазами, да такими глубокими, ярко-голубыми. – Только и того, что просто красивый?       Нет, всё это неспроста. За годы службы Юра повидал немало таких прецедентов, обычно просто так не бросались на человека. Дело было не только во внешности Руслана, было что-то ещё… Что-то, что могло вызвать агрессию… Не понятно.       - Ладно, ты давай, восстанавливайся, отдыхай, а я позже зайду. – улыбнулся Юра и, мягко потрепав парня по плечу, вышел из палаты.       Музыченко вернулся тем же вечером после отбоя, убедиться, что с пареньком всё хорошо. Ну, вообще это было очевидно, однако взводный был убежден, что лучше лишний раз всё перепроверить. Руслан снова ни на что не отвечал, врачи говорили, что это последствия пережитого сильного стресса, больному просто нужно прийти в себя. Юра не стал спорить. Просто пришел снова следующим утром. А потом после обеда. И ещё вечером, ну так, на всякий случай. Не известно, чего так тянуло к этому пареньку, хотелось постоянно быть рядом, чтобы ни одна мразь больше к нему не прикасалась. В роте Руслан вел себя хорошо, всегда улыбался, старался шутить, вроде, к чему бы придираться…       - Как чувствует себя наш больной? – весело спросил Юра, придя навестить Руслана на следующий день. В этот раз в руке младший лейтенант держал целый пакет с продуктами – неслыханная роскошь в условиях армии. – Я тебе тут по мелочи поесть принёс - когда болеешь, жрать ой, как хочется!       Мужчина коротко рассмеялся, а после, поставив пакет на тумбу, уселся на кровать рядом с парнем. Всё-таки одно изменение в Руслане было – теперь он не сводил своих голубых, как льдинок, глаз с Юры, без слов умоляя о поддержке.       - Не вешай нос! – опершись рукой в простынь, Музыченко уселся поудобнее на кровати и смотрел внимательно на молоденького, жизни не видавшего мальчишку. И до лампочки, что ему уже двадцать пять, Юре он казался очень юным. И пусть он на всю жизнь лучше останется наивным, чем когда-нибудь увидит собственными глазами войну. – Скоро поправишься, и я тебя драться научу! Да по-жесткому, не так, как в этих девчачьих карате и самбо. Никакие ублюдки к тебе больше не подступятся! Кличка "зверь" тебе обеспечена!       Что бы Юра ни делал, что бы ни говорил, ответ был один – пристальные, грустные глаза, которые, казалось, смотрят в самую душу. Внутри снова будто что-то кольнуло, и улыбка вмиг сползла с лица мужчины.       - Я… Пожалуй, пойду… - осознав, что парня разговорить так и не получилось, Музыченко разочаровался. Только неизвестно, в ком больше – в Руслане, или в самом себе. Не успел Юра подняться с кровати, как вдруг почувствовал, как чужие пальцы плотно обхватили его ладонь. Удивленно распахнув глаза, взводный обернулся и увидел, как пытается притянуть его обратно к себе рядовой.       - Не… Не уходи… - тихо, почти одними губами произнёс Усачев и еще крепче сжал руку Юры, - Пожалуйста, не уходи…       Музыченко медленно опустился обратно на кровать и пристально посмотрел на Руслана, во взгляде которого теперь были слабые искры надежды. В следующую же секунду парнишка обхватил Юру, да так крепко, будто боялся, что мужчина уйдёт и не вернётся больше никогда. И опять это сильное, щемящее чувство в груди, которое пожирало изнутри. Не выдержав, Музыченко обнял в ответ уткнувшегося ему в шею Руслана, теперь уже прекрасно понимая, отчего к парню так ужасно относились “деды”. Бедный мальчик.       Они так просидели достаточно долго, обнимаясь в тишине, и Юра понимал, что пора уже идти, время посещений вот-вот закончится. Надо отпустить Руслана, но… Музыченко понял, что это у него навряд ли получится сделать. Впереди теперь расстилался сложный, страшный путь, который всячески презирался в этой стране. Но Юра теперь понимал, что отныне он будет защищать и никогда не отпустит этого паренька с грустными, но красивыми глазами, поверил, что всё отныне будет хорошо. И пусть хоть кто-то посмеет возразить.