Astra Inclinant

      В свои семь Лютик впервые слышит миф о Ведьмаке.       Они с другими мальчишками играют в рыцарей. Ему не очень нравится игра, но нравится чувство вовлеченности, поэтому, бродя где-то глубоко в зарослях, он тыкает Рикона вырванной из молодого деревца палочкой. — Сэр Рыцарь, мы должны работать вместе! — кричит Рикон. Он прокатывается по грязи и снова подскакивает на ноги. — Я не могу победить оборотня в одиночку! — Конечно, — пожимает плечами Лютик.       Вскинув вверх руку с палочкой — эм, могучим мечом — Рикон марширует вперед. Кажется, ему нет дела до того, что он пачкает свою одежду.       Лютик следует прямо за ним, но движется по краю тропинки, где трава ещё не стоптана в грязь. — Сэр Йонас! — восклицает Рикон чрезмерно напыщенно, — присоединитесь ли вы к нашим поискам? — Да! — кричит Йонас. — Во имя славы! Мы съедим волка на ужин. — И сделаем пуговицы из его зубов, — выбрасывает крохотный кулачок вверх Рикон.       С окраины зарослей доносится смех. Задушенное блеющее хихиканье. — И это — лучшее, что вы можете придумать?       Лютик оборачивается. Старший кузен Рикона, Идрис, облокачивается на дерево. Он подбрасывает яблоко в воздух и с легкостью ловит его. Мощно откусывает.       Рикон упирает руки в бока. — А тебе какое дело? — Никакого, вообще-то, — отвечает Идрис, направляясь к их троице. — Просто ваш план ужасен. — И что ты предлагаешь нам? — спрашивает Йонас. — Там оборотень, пожирающий жителей деревни.       Он становится смелее, думает Лютик. Идрис больше чем в два раза старше его. Бабушка Рикона свернет Идрису шею, если они когда-нибудь подерутся, но Йонаса некому защитить.       Идрис сходу принимает вызов Йонаса: — Я нанял бы ведьмака.       Двое других мальчишек таращатся на него.       Лютик почесывает затылок. — Никогда не стал бы доверять ведьме.       Идрис закатывает глаза. — Не ведьму. Ведьмака.       Лютик не знает, в чем отличие. — Ты никогда не слышал о Ведьмаках? — шепчет Рикон. — Это охотники на монстров — работают за монеты. Заплати им, и они разберутся с твоими проблемами, — объясняет Идрис. — Их можно узнать по двум мечам: один для монстров и один для людей. Они выходят в леса, проходят сквозь болота и покрываются кишками чудищ с ног до головы, пока вы, рыцари, остаетесь в своих усадьбах. Едите свою кабанятину с козьими сырами, пьете эль и спите с женщинами. Неплохой расклад, а? — Он усмехается снова, и Лютик, хотя и совсем не владеет мечом, подумывает сломать свою веточку об лицо этого идиота. — Это неблагородно, — возражает Рикон. — Может и нет, но никому нет дела до благородства в реальном мире, — Идрис снова крутит яблоко в руке, прежде чем впиться в мякоть. Он тянет зубами полосочку кожуры. — Я никогда не нанял бы ведьмака, — скрещивает руки Рикон, кивая, и, видимо, решив все окончательно. — Как и я, — поддерживает его Йонас.       Лютик пожимает плечами. — Похоже, это могло бы быть неплохой сделкой, — ему нравится идея бездельничать и избегать ответственности. В конце концов, будь умнее, а не сильнее.       Идрис смеется. Рикон отворачивается. — Может, ведьмак и убьет монстра, но нанимать его — значит приглашать еще одного в свою деревню. Ведьмаки ничего не чувствуют. Я слышал, что когда они охотятся, их глаза становятся черными, словно бездна. В свои лучшие дни это полудикие животные, но, когда их глаза чернеют, они сами становятся не лучше монстров. Их не волнует ничего, кроме убийств и денег. — И сна с женщинами, — встревает Идрис.       Честное слово, Рикон хмурится. — Видите? Они не благородны. Они не рыцари, — он рассекает своим фальшивым мечом воздух. — Они даже не люди. Они гребанные мутантские выродки. — Жаль, если тебе когда-нибудь повстречается настоящий ведьмак, — Идрис выбрасывает огрызок яблока куда-то далеко в лес. — Но сейчас, если уж мы все играем и королевство, допустим, я буду Ведьмаком. А вы, ребята, задолжали мне монет.       Идрис протягивает руку в ожидании. — Давайте, вытряхивайте.

┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

      В свои одиннадцать Лютику приходится признать, что ему нравится учиться. Он никогда не думал, что это случится.       Другие ученики вечно ныли о работе, которую им приходилось делать. Говорили, что ненавидят чтение. Называли его скучным.       Лютик думает, есть что-то невероятное в книгах. Он открывает их, листает страницы, и слова оживают: далекие земли, где небеса светятся пурпуром в полдень, ледяные поля, простирающиеся до самого горизонта, покрытые мшистым лишайником горы, сужающиеся к вершине, сердце бескрайнего океана ночью, где воды так чисты, что отражают звезды. Как может он ненавидеть чтение?       Лютик перелистывает очередную страницу истории. Юдифь убивает Олофрена. Отрубает ему голову, пока он пьян. Каково было бы прожить жизнь, полную таких приключений?       Его город невелик. Здесь все знают друг друга, знают кто чем занимается. Ему никак не избежать их настороженных взглядов. Лучшее, на что здесь можно надеяться, — это вступление в гильдию. Быть каменщиком или пекарем. Если целиться высоко, может быть, купцом.       Когда Лютик заползает в постель по ночам, мысли его странствуют. Он решает, что хотел бы рассказывать истории однажды. Он будет зарабатывать на жизнь своими словами.       Лютик таращится на деревянные балки крыши. План верен — он не сомневается ни на секунду. Единственная возможная помеха заключается в том, что у него нет ни малейшего понятия о том, из чего будут рождаться истории, которые ему хочется рассказывать. Он полусонно трет уголок глаза. Лучшая история, которую он может придумать, — это история о рыцаре, убивающем оборотня и спасающем принцессу. Эта история хороша, он знает. Хороша ведь. Верно?       Лютик не может избавиться от ощущения, что упускает что-то.

┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

      В свои тринадцать Лютик встречает ведьмака вживую.       Он в конюшне рядом со своим домом — величественном старом здании на окраине деревни — вычесывает клок из гривы Поппи после поездки. На самом деле, это лошадь его матери (Поппи принадлежала ей еще до рождения Лютика), но это не важно. Он поглаживает ее ладонью по шее, и она смеется в ответ, тянется головой ближе, утыкаясь в руку. Ее шерстка, сырая после мелкого дождичка, стала песочного цвета; по мнению Лютика, Поппи — лучшая лошадь на свете. Даже если она уже не молода. — Мальчик.       Лютик оборачивается. Перед ним возвышается мужчина, грязный, хмурый и воняющий внутренностями животных. Его темные волосы зализаны назад жиром и потрохами. Лютик стоит рядом с Поппи, разинув рот. — Как пройти к кузнецу?       Лютик пялится. Мужчина огромен. Грузные мускулы, объемные плечи и все в таком духе. И эта его непослушная вихрящаяся борода. На его шее болтается необычная подвеска с никогда не встречавшимся прежде символом. Мужчина странен, очевидно. Но больше всего на свете поражают его глаза: Лютик не может отвести взгляд от них. Его глаза самого диковинного оттенка желтого. Словно у кошки. — К кузнецу? — мужчина в ожидании приподнимает бровь.       Лютик указывает на восток ниже по улице в качестве объяснения. — Сверните налево на перекрестке. Последний дом по улице.       Мужчина односложно кивает и трогается в путь. Жители окружают его. Они прижимаются к домам, пока он тащится посреди дороги. — Лютик!       Лютик бросает взгляд за свое плечо. Рикон бежит прямиком к нему, задыхаясь. — Что он сказал? — Что?       Рикон закатывает глаза. Он выглядит взъерошенным, словно бежал довольно долго. — Ведьмак. Что он сказал? — Это был ведьмак? — Лютик разворачивается обратно к улице и ищет глазами мужчину. Слишком поздно: он исчез в толпе. — Боги, ну ты и твердолобый иногда.       Лютик ведет плечом. Он не твердолобый. Его легко оттолкнуть — столько людей уже делали это — и он знает что говорит слишком много порой, но он не твердолобый. Просто мир так велик, а он узнал лишь крошечную его часть. — Да, это был Ведьмак, — продолжает Рикон. — Я собирал травы в лесу для отца, когда увидел его на дороге, — он облокачивается на забор конюшни. — Пришел с запада, думаю. Возможно, в долину. Ходят слухи, там завелась мантикора. Сожрала всех монахов.       Лютик знает эту историю. — Что ж, наверное, там больше нет мантикоры. — Наверно, — Рикон вздыхает. — Хотел бы я убить ее.       Лютик ничего не отвечает. Он смотрит на своего друга, очевидно, потерянного в собственной фантазии, и идет убрать щетку. — Знаешь, — совсем тихо шепчет Рикон, — я ходил к предсказательнице пару недель назад. — Да ладно? — Ага. Она сказала, что мне предназначено сражать монстров.       Лютик искренне пытается не вздохнуть в ответ на слова Рикона. Мальчишка тощий, словно тростинка. Его ребра нелепо торчат, ему едва удается ходить с грацией. И это не учитывая того, что его голова едва достает Лютику до плеч. — Сейчас?       Рикон кивает. — Уверен, в качестве солдата. Может быть, меня провозгласят рыцарем за это.       Лютик знает, что лучше не спорить с Риконом. Он мечтал о том же с тех пор, как они знали друг друга. — Может быть, — отвечает Лютик. — Куда он отправился? Хочу увидеть Ведьмака. Узнать, каким оружием он пользуется и все такое, знаешь. Профессиональное любопытство. — Я показал ему дорогу к кузнецу.       Рикон кивает. — Ладно, спасибо, дружище, — он растягивает губы в усмешке, широкой и озорной. — Давай надеяться, что этот не мясник, ага? Не хотел бы я встретиться с тем мутантом.       Он срывается с места и бежит вниз по улице, в направлении кузницы.       Лютик кивает, когда Рикон уходит. Он тоже слышал эту байку. Взбунтовавшийся ведьмак. Разделал половину деревни, пока те были на рынке. Почему-то Лютику трудно поверить в эту историю. Человек, чей доход зависит исключительно от его репутации, определенно сильнее старался бы ее защитить.       Этой ночью Лютик сидит перед костром вместе с матерью. Она работает над новой вышивкой — в этот раз над зябликом. — Мама? — М-м? — она не поднимает взгляда.       Продолжает продавливать иглу сквозь ткань и петлять ею, протягивая желтую нитку. Она выглядит уставшей, думает Лютик. Темные синяки висят под ее глазами (не то что бы он упоминал это, конечно), и она движется медленнее, чем он помнит ее. Когда он был маленьким, волосы ее были серыми лишь на висках. Сейчас седина покрывает всю ее голову, не считая нескольких вьющихся каштановых прядей, петляющих в косе. Его родители были старше большинства, когда он родился. Четверо его братьев и сестер были уже взрослыми. Сюрприз, разумеется, для пары, которая, должно быть, думала, что их дни заботы о рыдающих детях остались позади. — Ты веришь в Предназначение? — спрашивает он.       Его мама замирает и откладывает вышивку в сторону. — Почему ты спрашиваешь? — Рикон говорил что-то о предсказательнице сегодня, — Лютик выдергивает нитку из рукава. Неужели он действительно пошел бы сражаться с монстрами? — Не могу перестать думать об этом.       Его мама добродушно усмехается. — Я знаю это чувство, — она пересаживается на диване и смотрит Лютику в глаза. — Astra inclinant, sed non obligant. — Э-м, спасибо, мам, — Лютик почесывает затылок.       Она улыбается. — Звезды направляют нас, а не обязывают. — Значит, ты не веришь в предназначение? — А ты?       Лютик обдумывает. — Не знаю. — Я тоже не уверена, что знаю. Звезды могут указывать нам путь, но, в конце концов, мы сами несем ответственность за свои жизни, — она снова возвращается к вышивке и берет иголку. — Не нужно сейчас бегать вокруг и говорить об этом всем. Мнение многих жителей деревни отличается от нашего с тобой.       Лютик кивает. Astra Inclinant, sed non obligant. Ему нравится, как это звучит.

┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

      Когда Лютику четырнадцать, его старый учитель уезжает.       Новый учит тростью.       Лютик решает, что ему больше не нравится учиться.

┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

      Когда Лютику шестнадцать, он начинает видеться с Изабель, дочерью швеи. Он часто думает о ней в ее отсутствие, о ее шелковых темных волосах, глазах цвета бурого меда, изгибе ее носа, ее дикой улыбке. Он думает, что влюбился.       Они встречаются тайком. Его родители не одобрят — они хотят свести его с племянницей какого-то мелкого вассала, Нинетт. Ему довелось встретить девочку однажды, когда они были еще маленькими. Безусловно, она была симпатичной, лицо ее обрамляли золотые кудри, скулы ее были остры. Она всегда держала себя величественно.       Но Нинетт была сучкой. Ненавидела музыку и истории. Ее волновали только деньги, и она мечтала только о том, чтобы выйти за кого-то более статусного — человека, который смог бы покупать ей лучшие платья, привезенные из дальних земель, кормить ее самой дорогой едой, подносить ей самые редкие вина. Лютик сомневался, что ее волновал статус. Денег было достаточно.       А у него никогда не будет денег, не тех, какие требовались ей. Союз между ними двумя закончился бы обоюдным разочарованием. Лютику нужен был кто-то с искрой приключений — кто-то вроде Изабель.       В середине лета она утягивает его в лес. Он следует за ней. Как и всегда.       Она проводит его к реке, к самой узкой ее части, где поток сворачивает прежде чем разлиться снова, и сбрасывает свои туфли. Подпирающие берег камни скользкие от тины и грязи. Изабель приподнимает свою юбку и легко ступает на них. Она останавливается на полпути посреди реки. — Разве ты не идешь?       Лютик улыбается. — Всегда иду.       Он расшнуровывает свои ботинки, скатывает чулки и складывает их под старым дубом. Закатав штаны до колен, он ступает в реку. Вода струится вокруг щиколоток. Здесь неглубоко, но так лишь хуже. Если он поскользнется, упадет на камни. Без сомнений, быстрое течение поволочет его по их острым краям. Он умеет плавать — если бы здесь было глубже, все было бы в порядке. — Испугался? — дразнит Изабель. — Никогда, — Лютик прыгает вперед. Солнце сияет над головой. Пот собирается на загривке. Волосы на затылке, он уверен, от этого вьются.       Он добирается до другой стороны реки, не упав. Изабель сидит на упавшем бревне на берегу. Лютик присоединяется. Он накрывает ее ладонь своей и опускает ноги в холодную воду. — Видишь? Все было не так плохо, — замечает Изабель. — Тебе даже не пришлось заходить туда.       Лютик усмехается. — Я почти жалею об этом. Сегодня невыносимая жара.       Изабель пинает воду и брызжет ею. Она смеется, опускает руки вниз, зачерпывая горстку воды, и бросает ее в Лютика. Он встречает прохладу на лице. Холодная волна облегчает нестерпимый жар лета.       Он спрыгивает вперед, отчего струи воды летят во все стороны. Лютик кладет ладонь на щеку Изабель и целует ее. Она оттягивает его нижнюю губу зубами — игривый укус.       Он мог бы остаться в этом мгновении навсегда.       Но, в конце концов, им нужно вернуться. Ветер скользит по тропинке к деревне.       Изабель теряет интерес. Она не говорит об этом, но Лютик это чувствует. Когда они вместе, она отстранена. Она оправдывается, чтобы пораньше уйти. Поздно появляется. Лютик знает, что теряет ее, и его страх лишь усиливается с возвращением сына кузнеца. Он на три года старше их, и провел лето в деревне в нескольких днях пути, обучаясь у того же мастера, что и его отец. Когда парень уезжал, он был худющим. Долговязым и нелепым.       Видимо, за лето он вытянулся на полфута и вырос в своих длинных конечностях — пропорции больше не выглядят нелепо. В довершение всего, он порядочно нарастил мускул на свою костлявую фигуру. Он хорошо выглядит, признает Лютик. Изабель также заметила сына кузнеца. Лютик застал ее следящей за ним на следующий день.       После пинты он признается в своих страхах Рикону. — Я никогда не смогу соревноваться с ним, — Лютик прочесывает волосы рукой, отбрасывая свои бурые локоны с лица. — Знаешь, ты прав. — Спасибо, дружище. Именно это мне и нужно было услышать, — он топит свои печали в очередном глотке эля. — Нет-нет, я не это имел в виду, — поправляет Рикон. — И говорю о том, что ты никогда не сможешь соревноваться с ним физически, так что тебе нужно попробовать что-нибудь другое. — Как будто это сработает. — Полно обычных парней, которые прекрасно добиваются женщин. Будь креативным, Лютик. Ты найдешь способ.       Этой ночью Лютик садится за стол и зажигает свечу. Он калякает стихотворение и перечеркивает его. Он пишет еще одно и решает, что это тоже никуда не годится. Наконец, после полуночи, он останавливается на пятнадцатом черновике, который его устраивает.       Он читает его ей на следующий день под яблочным деревом за чертой города. Она заливается сочной краской и целует его до тех пор, пока голова не идет кругом.       К концу недели каждая девчонка в городе слышала о стихотворении, даже несмотря на то что они все еще пытались сохранить свои отношения в секрете. Изабель снова скачет вокруг него. Лютик пишет ей еще одно стихотворение и еще одно после этого. Свое десятое он положил на музыку.       Когда зима вступает в свои владения и первое снежное одеяло укрывает город, Изабель разрывает отношения. — Мне жаль, — говорит она. — Ты хороший человек, Лютик. Но нам не о чем говорить. Больше нет. Я устала скрывать это.       Она венчается с сыном кузнеца ко второму снегопаду.       Лютик пишет две песни и полдюжины стихов о разбитом сердце. Он заново подписывается на окончательное обручение с Нинетт и всем непредвиденным страданиям, которые принесет их союз.       Письмо приходит несколькими месяцами позже. Нинетт сбежала с богатым купцом. Лютик пишет стихотворение и об этом.       В один из дней он раскладывает все свои работы на столе. Стихи написаны на каждом клочке бумаги, который удавалось найти. Некоторые из них неразборчивы — он вписывал на них стихотворения до тех пор, пока на листах не осталось пустого места.       Лютик слышал однажды, что если мужчина любит женщину, он пишет сонет. Если мужчина пишет женщине сотню сонетов, что ж, должно быть, он любит сонеты.

┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

      В восемнадцать Лютик уезжает на учебу в университет.       Ему не нравится, когда его учат, больше нет, но ему нравится поэзия, литература и музыка.       И его мнение о том, чтобы быть обучаемым, быстро меняется.       Профессор истории — взъерошенная женщина по имени Мигелла, разговаривающая на доброй полудюжине языков — снова зажигает его интерес к учебе. Он с удовольствием сидел бы в их душном, слишком жарком и слишком темном классе и слушал бы ее лекции до самого рассвета.       Здесь Лютик чувствует себя свободным. Свободнее чем дома, даже несмотря на строгость академии.       Он впервые начинает видеться с мужчиной. Его имя Алдуин и он на два года старше Лютика. Его отец был дворянином. Его мать была горничной. Ему предоставили выбор: стать монахом или отбыть в школу. Он выбрал образование.       Их отношения не открыты — они не могут быть — но они также не скрывают их. Никому нет дела, если кто-то видит Лютика покидающим комнату, арендованную Алдуином, рано утром. Они читали друг другу на площади, а по ночам ходили по пабам, ели, пили и танцевали.       В один из дней Алдуин приобнимает Лютика одной рукой, когда тот просыпается. Лютик легонько потягивается (осторожно, чтобы не разбудить своего любовника) и выкатывается на солнце. Борода Алдуина царапает его щеку. Лютик очерчивает его челюсть ладонью и зачесывает прядь темных волос ему за ухо. Что сказать? Его всегда притягивали брюнеты.       Приятно лежать в кровати. У него есть работа, необходимо ее выполнить, но помимо этого никто ничего не ждёт от него. Никто не возлагает на него ожиданий о становлении кем-то, кем Лютик не является. Никто не ждёт от него замужества. — Утра, — бормочет Алдуин. Он притягивает Лютика ближе и утыкается губами в его висок. — Не думаю, что нам стоит двигаться сегодня.       Лютик соглашается.       Этой ночью он пишет стих об Алдуине. Стих неплох, но не хорош. Лютик тянет пальцами кончики волос и пытается снова, снова и снова. Все что он пишет, что ж, это нормально, как ему кажется. Но не восхитительно. Пристойная поэзия, с учётом всего, но не хватает искры.       На следующей день он остается в классе и рассказывает все профессору Мигелле. Исправив часть об Алдуине, разумеется. — Любой может быть хорошим поэтом, — отвечает профессор Мигелла. — Конечно, потребуется практика, но если приложить достаточно усилий, любой может отточить свой язык. — Я знаю, — соглашается Лютик. — Я потратил на это время. Но я хочу быть не просто хорошим, я хочу быть восхитительным.       Профессор Мигелла улыбается. — Меньшего я не ожидала, — она встаёт из-за парты и идёт к окну. — Что ты видишь? — Не знаю. Землю, думаю. Деревья. Каких-то студентов. — Разумеется. Любой назвал бы тебе все то же самое. Смотри внимательнее, Лютик. Что видишь ты?       Лютик щурится. — Думаю, на деревьях распускаются почки. Солнце в зените.       Профессор Мигелла кивает. — Когда твое перо касается бумаги, искусство написания прозы, поэзии и музыки требует не навыка. Тебе нужно быть хорошим наблюдателем. Ты должен видеть то, чего не видят другие, и освещать это для них.       Лютик кивает. — Любой может быть хорош, — говорит она. — Будь восхитительным.       Лютик практикуется подмечать то, чего не видят другие. Пятно на рубиновом перстне в гостях у дворянина — он богат, но беспечен. Его одноклассница Элиа ходит с правой ноги — скрывает старую травму?       Он работает не только над тем, чтобы заострить взгляд. Он замечает запах свежего хлеба в пекарне. Ощущение клубники на языке — где-то между сладким и терпким. Касание кожей матерчатых простыней.       Он замечает, как Алдуин говорит с барменом. Его речь сурова.       Лютик отмечает характер его движений по каждому из залов. Слова, произнесенные им об одноклассниках, когда он знает, что они не услышат его. Он замечает взгляды, которые бросают Алдуину некоторые другие мужчины.       Лютик уходит от Алдуина.       Он хотел бы сказать, что не думал дважды над этим решением, но правда в том, что каждый день его терзали сомнения. Сможет ли он когда-то знать что-нибудь с уверенностью?       Он пишет свои стихи. Он сочиняет свои песни. Они не идеальны, ещё нет, но они становятся лучше. Лютик будет продолжать работать. И он продолжит подмечать детали.

┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

      В свои двадцать Лютик получает письмо от матери.       У него есть лекции на этой неделе, но он все равно едет домой.       К его приезду похороны уже окончены. — Сожалею насчет Рикона, — говорит ему дома мать. — Я тоже.       На следующее утро он посещает могилу.       Идрис тоже здесь, сидит на земле, ощипывает травинки, позволяя ветру унести обрывки. — Прости, что не успел к похоронам, — извиняется Лютик, присаживаясь рядом с Идрисом. — Ты немногое пропустил, — отвечает Идрис. — Сплошные рыдания. Особенно от тети Ауры и бабушки.       Лютик кивает.       Он читал письмо. Рикон встретил жестокую смерть. Он пытался одолеть гарпию в одиночку. Он одолел гарпию в одиночку, но прежде птица вонзила свои когти в его грудь. Лютик не поднимает тему, но это делает Идрис. — Он спас кучу людей, — обнадеживает Идрис. — Гарпия перебила бы половину деревни.       Лютик кивает снова. Вся история ему неизвестна, только та версия, которую рассказали ему. — Это было наименьшее из зол, — продолжает Идрис. — М-м, — Лютик поднимает взгляд к небу, серому и мертвому. Он не знает, согласен ли, но оставляет мнение при себе.       Когда Лютик был моложе, Идрис всегда казался ему задирой.       Может быть, отчасти он им и остался, но сейчас Лютик видит Идриса тем, кем он является: одиноким мужчиной. Одиноким мужчиной, которому мальчишкой было нечем заняться, кроме как надоедать своим младшеньким кузенам и их друзьям. — Мне жаль, — отвечает Лютик. — Жаль обо всем.       Лютик возвращается к учебе на следующей неделе. — Ты выглядишь отвлеченным, — останавливает его профессор Мигелла после лекции. — Подозреваю, потому что так оно и есть, — Лютик садится рядом с ней и вздыхает. Ноша, которую он носил последние несколько недель, легчает. Он рассказывает ей о произошедшем — Сожалею о твоем друге, — отвечает она. — Но звучит, словно он отдал жизнь за благородное дело. Спас деревню.       Лютик грустно усмехается. — Рикон всегда хотел услышать это. Ему вечно хотелось быть «благородным», — Лютик вздыхает и отклоняется назад. — Я был на его могиле, и кузен Рикона сказал мне, что его смерть была «меньшим из двух зол». Не могу перестать думать об этом.       Профессор Мигелла поджимает свои тонкие губы. — Тебе доводилось слышать историю о Короле окраины мира?       Лютик смотрит на нее. — Я думал, это детская сказка. Вы же профессор истории. — Мифы не появляются на пустом месте, — профессор Мигелла встает и проходит зажечь свечу. — История начинается с того, что Король окраины мира нанял гадалку, чтобы обезопасить свое правление. Женщина сделала то, для чего была нанята, и показала Королю будущее. Она говорила о восстании. О пожарах, полыхавших целыми днями. Она говорила о голоде и последовавшей за ним чуме. Поэтому король отправил в город свою армию. Выволок всех, кто хоть однажды шептал о несогласии, на улицы. Их семьи. Казнил их всех. Оставшимся жителям он повелел собрать лишь то, что они могут унести на своей спине, и повел их маршем за край света. Старые и слишком юные, больные и раненые… Они не вынесли путешествия. И король осмотрелся, наконец, достигнув цели их назначения. Крохотная поляна в мертвой долине. Безопасная от пожаров, чумы, голода и восстаний. Но у его людей ничего не осталось. Лишь несколько порванных палаток и разбитые души.       Лютик слушает. — Что произошло дальше? — Король осмотрел деревню. Его советник спросил, сможет ли он жить с осознанием содеянного. Король ответил «да». Сказал, что мог бы сделать это снова. Потому что он совершил меньшее из двух зол.       Лютик смотрит на профессора. — Не уверен что понял. Ход истории определенно повернулся бы против Короля.       Взгляд ее едва ли не жалостлив. — Но ход истории — это лишь одна большая история, Лютик. Написанная победителями, — профессор вздохнула. — Смысл в истории о Короле заключается в том, что большее из двух зол никогда не было реально. Оно могло бы стать реальным, если бы Король никак не среагировал. Но мы никогда не узнаем наверняка. Единственное свершившееся зло — это содеянное Королем.       Лютик думает, что прекрасно понимает это. — Звучит так, словно вы не верите в Предназначение, профессор. — Звучит так, словно ты тоже, — она усмехнулась. — Это может принести тебе массу неприятностей. Кто хоть раз слышал о барде, усомнившемся в Предназначении?

┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

      В свой двадцать первый год Лютик заканчивает обучение. Получает диплом в области свободных искусств. Профессор Мигелла предлагает ему место, чтобы остаться и продолжить обучение, но Лютик знает, что пора уходить. Время найти свое собственное предназначение. Даже если на пути ему встретятся мелочные оскорбления, паршивый эль и ничтожная оплата.       В свой двадцать первый год Лютик видит прекрасного мужчину с серебристыми волосами, янтарными глазами и линией челюсти, способной резать стекло, сидящего в пабе в одиночестве. Он наблюдает за всеми, но ни с кем не взаимодействует. Его неземные глаза задерживаются не на других одиноких путниках, а на группах людей. Друзьях, любовниках и семьях. Он одинок — и это что-то, каким ведьмак никогда не должен был быть. — Три слова, — просит его Лютик.       Мужчина смотрит ему прямо в глаза, не обрадованный. — Они не существуют, — существа из песни Лютика, он имеет в виду. Они нереальны.       Лютик знает, что сейчас это наибольшая из его проблем. Он видел свою деревню. Он читал книги и слушал байки. Но он не видел мира.       Лютик знает, что последует за этим мужчиной. Он знает, что найдет свое великое приключение.