Часть 2
20 января 2020 г., 02:22
В свой двадцать первый год Лютик отправляется навстречу приключениям — настоящим приключениям — впервые в жизни. По крайней мере шесть раз он думал, что умрет. Еще дюжину раз — что останется калекой до конца своих дней.
Но, несмотря на все это, он выбрался оттуда живым и здоровым, с лютней Филавандреля и новым другом в придачу.
Геральт неотесан, но Лютик смотрит сквозь его грубость. Она не может быть провокацией для его наблюдательности: Геральт попросту недостаточно хорош в сокрытии эмоций. Все его ворчание, все нескончаемые "хм-м-м" и "блять" — он делает это, потому что проще пыхтеть, чем выражать настоящие чувства. Лютик не воспринимает манеру поведения Геральта на свой счет. Это часть представления. Часть образа.
После стычки с эльфами они направляются прямиком через долину. Лютик разыгрывается на новой лютне (и, боги, она звучит восхитительно), сочиняя очередную мелодию. Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой у-о-о-о…
Усмешка трогает губы. Обычно подбор правильных слов — это кропотливый процесс, напоминающий зубную боль. Сегодня слова приходят на ум быстрее, чем он успевает их осмыслить.
До деревни добираются незадолго до заката. У них есть еще пара часов при свете солнца — можно продолжать двигаться какое-то время. Что ж, Геральт может. Лютику больно.
— Что скажешь, если мы навернем по пинте? С хлебом и тушеным мясом. Возможно, с теплой постелью на ночь?
— Хм-м-м, — Геральт направляет лошадь вперед.
— Я заплачу́.
— Ладно.
Гостиница здесь довольно неплоха, на самом деле. Лучше, чем в большинстве деревень. Геральт привязывает свою лошадь — прекрасную кобылу по имени Плотва — снаружи гостиницы, пока Лютик занимает столик в таверне. Он дает сигнал бармену, заказывает две кружки эля и передаёт ему несколько монет.
За столом Лютик вытягивает ноги. К такой жизни можно привыкнуть: полный приключений день на природе и хороший ужин, чтобы его завершить. Девушка на другой стороне таверны продолжает бросать в его сторону взгляды. Лютик подмигивает. Она краснеет. “Да, — думает он, — привыкнуть, определенно, можно”.
В паб Геральт входит в накидке и капюшоне. Он садится за стол, напротив Лютика.
— Почему носишь эту штуку? Сейчас середина лета. Я умираю от жары.
Геральт не отвечает, но отклоняется назад, утопая в кресле.
— Видишь? — говорит Лютик. — Это было хорошим решением. Крайне необходимой остановкой. Мы можем поесть и немного выспаться перед тем, как отправимся в путь снова. Приключения Геральта и Лютика, — он вскидывает руки, потягиваясь. — Мне нравится, как это звучит.
Геральт кивает. Едва заметно. Его подбородок лишь немного дергается вверх. Но Лютик считает это победой.
Подходит бармен с их элем в руках.
— О, спасибо, боги, — бормочет Лютик, перенимая кружку эля.
Бармен останавливается. Он нависает над ними, смотрит поверх плеча Лютика на Геральта, челюсть его напряжена.
— Вон.
Лютик моргает, прокручивая сказанное в голове.
— Вон?
— Мне не нужны проблемы. Мы не обслуживаем ведьмаков — только людей.
Геральт поднимается из-за стола. Лютик скалится. Вырубай его, Геральт.
Но Геральт уходит. Твердым шагом он минует мужчину, направляясь к выходу. Даже не хлопает дверью.
— Что? — Лютик переводит взгляд с двери на бармена. — Я уже заплатил, — ворчит он себе под нос, забирая свою куртку и следуя за Геральтом.
Снаружи Геральт отвязывает Плотву от столба в стойле. Его сумка переброшена через лошадиную спину. Солнце уже опустилось за горизонт, лишь несколько теплых отблесков остались колыхаться в небе.
— Геральт, — начинает Лютик, останавливается рядом с ним. — Что ты делаешь?
— На что это похоже? — Геральт не оборачивается, продолжает заниматься своими делами.
— Ты же не всерьез уходишь из-за этого придурка? Ты мог бы уложить его даже во сне.
Все ещё занятый Плотвой, он мычит. Его любимое выражение фразы "не следует".
— Ладно, ладно. Понял: ты не хочешь перебранки. Избить парня это не лучший способ получить свой эль, в конце концов. Но почему ты просто не поговоришь с ним? После сегодняшней заварушки с Филавандрелем, знаешь, ты определенно доказал, что у тебя есть голова на плечах, несмотря на все случаи, когда ее пытались снести, и ты неплохо умеешь подобрать слова, если вынужден произносить больше трех за раз.
— Оставь, Лютик, — голос его становится громче в конце. Пытается сдержать злость? Откуда-то из горла доносится недовольный звук. — Некоторые драки не стоят того, чтобы их завязывать.
— Значит, ты просто собираешься уйти? Спать снаружи? Когда еда, напитки и постель там?
— Таков план, — Геральт ставит сапог в стремя и перебрасывает ногу через Плотву.
Рябит по улице тихое бульканье. Лютик готов поклясться, что это желудок Геральта. Жалкое зрелище — спасший голодающую деревню голодает сам. Если бы он сочинял эту историю, сказал бы, что она слишком драматична.
Живот сводит от мыслей о еде. День был длинным. К такому количеству волнения еще предстояло привыкнуть. Лютик разворачивается на каблуках и направляется обратно к гостинице. Бармену лучше бы вспомнить, что он заплатил. Его должны ждать две пинты.
Бармен помнит об оплате (спасибо, боги) и с радостью обслуживает Лютика.
— У нас хорошая деревня, — поясняет мужчина, опуская кружки на деревянную стойку перед Лютиком. — Мы не хотим здесь никого, кто вызывал бы проблемы, понимаешь?
Лютик кивает. Пиво слишком горькое. Вкус оседает на задней стороне языка. Какое-то время он сидит там, болтая эль в кружке. Леди по ту сторону таверны бросает ему очередной взгляд, стыдливо улыбаясь, и отбрасывает свои блестящие каштановые волосы за плечи. Лютик не отвечает. С таким же успехом прямо сейчас он мог бы пялиться на стену. Девушка морщится в разочаровании и разворачивается обратно к своему другу.
Мир несправедлив в самой своей сути. Эль снимает часть дискомфорта, но наполняет чувством неправильности происходящего, горящим под грудиной. Все в таверне идёт своим чередом: все пьют, флиртуют и дерутся так, словно ничего не произошло. Им вообще есть дело до того, что они бы голодали? Но Лютик думает о том, что, быть может, обвинять тоже нечестно. Они не знают, что были спасены.
Он прочищает горло. Берет лютню, преисполненный уверенности. "Когда скромняга бард отдыхал от дел" — начинает он. Голос подрагивает чуть слышно. Все ещё грубовато, баллада по-прежнему нуждается в доработке, но, если честно? Похуй на все.
"С Геральтом из Ривии, он песню эту пел" — затягивает Лютик. Несколько голов поворачиваются, прерываются несколько бесед, люди бросают взгляды в его направлении. Лютик улыбается сам себе и ударяет по струнам.
***
К тому моменту, как Лютик замечает дым, вздымающийся над лесом, ночь уже опустилась. Он идет по следам копыт в грязи осторожно: не хотелось бы ненароком подвернуть лодыжку. В конце концов, ему удается найти Геральта. Он дуется и горбится над огнем. — Зачем ты здесь? Лютик проходит ближе к кострищу. — Как ты узнал, что это я? Это мог быть любой бедный болван. Или убийца. — Из тебя вышел бы никчемный убийца. Ты громче Плотвы. — Думаю, неприметность никогда не была моей сильной стороной, — Лютик присаживается рядом. — Не нужно спрашивать, — продолжает он, — ты наверняка думаешь о причине моего возвращения… — Я только что спросил. — …дело в том, что я, быть может, не стал бы тебя искать, но у меня для тебя кое-что есть. Лютик ныряет рукой в сумку и вынимает небольшой мешочек монет. Он покачивает его в руке и бросает Геральту. В его глазах мелькает удивление. Янтарные радужки сверкают в лунном свете. — Что это? — спрашивает он, высыпая монеты в ладонь. — Твоя доля. Им понравилась моя песня, знаешь. Просили выступить на бис и все такое, — Лютик усмехается, сам себе, в основном. — Никто не кидался в меня хлебом. Можешь себе представить?? — Пожалуй, — хмыкает Геральт. — Еще я принес тебе это, — вслед за деньгами Лютик вынимает батон хлеба и кусочек сыра, обернутый в одежду. — Подумал, ты можешь быть голоден. Пытался принести эля, но бармен почему-то возражал против того, чтобы выносить его кружки из таверны. — Хм-м. Этой ночью Лютик спит на скрутке. Ему доводилось спать снаружи, но впервые под рукой нет ничего, чем можно было укрыться. Он всматривается вверх; сквозь стволы деревьев и лиственный покров видно звезды. Они движутся, он знает, но движения слишком незначительны, чтобы их разглядеть. По другую сторону от тлеющего огня сопит Геральт. Он открыт этому миру и гораздо лучше привык к такому отдыху. Лютик не может не задумываться о том, видит ли Геральт танцы звезд в вышине. Гадает, слышит ли он резонанс их орбит, музыку сфер.┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈
В свои двадцать два Лютик впервые трахает Геральта. Хотя, чисто технически, Геральт трахает его, но для чего быть настолько педантичным? Они путешествовали вместе лучшую часть года, пусть и не непрерывно. Лютик подозревает, их пути похожи на повозки, следующие по одному маршруту: они вместе, в основном, порой случайно отклоняются, следуют друг за другом, но, в конечном итоге, вновь движутся в одном направлении. Лютику нравится все как есть. Он никогда не чувствовал себя более живым (как бы клишированно это ни звучало) и выручает щедрые чаевые, играя в тавернах. Его даже приглашали играть в несколько дворянских усадеб. Однажды довелось слышать, как жители в деревне напевали одну из его баллад прежде чем он выступил. Он ощущает себя словно молния, чувствуя любовь публики. Ее распаляющая искра прекраснее любого эля или поцелуя. Не говоря уже о том, что баллады немного (хорошо, довольно сильно) помогли исправить репутацию Геральта. Жизнь для него улучшилась — в этом Лютик уверен. Это проскальзывает в деталях. Плечи Геральта больше не напряжены, когда он входит в таверну. Шаг его мягок. Он не беспечен — отнюдь нет — но он больше не ведет себя так, словно каждую секунду ожидает нападения кикиморы. К слову о кикиморах, Геральт отправился в охоту за одной пару часов назад. По слухам, зверь скрывался в болоте пятью милями ниже по дороге; поедал уставших путников, остановившихся отдохнуть. Лютик привык спать на улице, (хотя он все еще предпочитал комфорт крыши над головой и теплого камина) и жуки, ползающие по шее, больше его не беспокоили. Он прихлопнул сидящую на шее муху. Совсем не беспокоили. В какой-то момент, когда Луна стоит высоко над озером на востоке, из леса доносится треск. Лютик настораживается. Стук сердца отдает в желудок. Он может быть много кем, но не экшн-героем. Нащупав рюкзак, он копается в вещах — в основном в бумагах с выцарапанными на них песнями, переписанными добрых полдюжины раз. То что ему нужно находится на дне сумки: короткий кинжал. Пальцы скользят по позолоченной рукояти. Лютик приседает в низкую стойку. Защитная позиция — он более стабилен, когда находится в приседе. Пытаясь понять, что прячется в глубине леса, он наклоняет голову в сторону источника звука. Слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Костер давно потух. Сквозь деревья виднеются отброшенные лучами неполной луны тени. Лютик выставляет лезвие клинка вперед. Он сглатывает, глубоко дыша. Его приключения должны были привести к суровой кончине рано или поздно. Он знал это. Не было никаких других вариантов. Сейчас он лишь желает, чтобы его мама не услышала новостей об этой животной смерти, не важно кто пришел за ним: бандит или кикимора. — Лютик. В грудь волной врывается страх. Клинок падает в грязь. Лютик заваливается назад, разворачивает ступни на скрутке, прячет лицо в ладонях и закрывает глаза. — О боги, не нападай на меня! Он мысленно готовится умереть. Ничего не происходит. Лютик медленно открывает глаза. — Что ты блядь делаешь? — Геральт. Конечно. Тьма скрывает силуэт, но его волосы, серые и грязные, серебрятся в лучах лунного света. Почему его глаза не светятся? Лютик стряхивает грязь со штанов и поднимается. — Подумал, ты был чем-то другим. — Хм-м, — Геральт пересекает лагерь. — Кстати, ты убил кикимору? Это важно, на самом деле. Не хочу, чтобы меня посреди ночи похитил и растерзал какой-то монстр. — Не кикимору. Это был василиск. Лютик в удивлении склоняет голову. — Василиск? Серьезно? Я думал, они встречаются редко, — он делает паузу и барабанит пальцами по челюсти. — Между прочим, гораздо сложнее зарифмовать слова с "Василиском". "Кикимора" — прекрасное легкое слово, как думаешь? Может, я мог бы просто изменить это. С другой стороны, василиск — гораздо более впечатляющий зверь, — Лютик смотрит на Геральта, хоть и не видит большей его части, в ожидании. Одобрения. Или, по крайне мере, ворчания. — Геральт? Геральт отвечает низким, гортанным гулом: — От тебя несёт страхом. Лютик замирает. Он привык выстраивать полноценную беседу из ответов в три слова, непроизвольных звуков и едва заметных движений челюсти. На это, впрочем, он не рассчитывал. Ответ на колкость тут же готов — заявление о том, как сильно рад он быть живым, как мала его любовь к бандитам и как благодарен он за то, что ни одна змея-переросток никогда не снимала с него скальп. Но прежде чем выплюнуть свою обычную остроумную тираду в ответ, Лютик себя останавливает. Слова шипят в горле. От тебя несет страхом. Это была не насмешка. Это было обвинение. — Геральт, — начинает Лютик, — я боюсь не тебя. Геральт подходит ближе. Он распрямляет плечи. Его ноздри раздуваются. Он упирается своей закованной в кожаную броню грудью в грудь Лютика; лицо его так близко, что чувствуется теплое дыхание на щеке. — Нет? — его голос низок, зол и колок — предназначен, чтобы запугать. Лютик смотрит вверх. Там, где он ожидает увидеть сияющие глаза Геральта, лишь два черных провала. Черных, словно тушь. Мертвые вены пролегают под глазами и видны сквозь бледную кожу. Когда ведьмаки охотятся, их глаза становятся черными, словно бездна. В свои лучшие дни это полудикие животные, но, когда их глаза чернеют, они сами становятся не лучше монстров. Слова Рикона дребезжат в подсознании. Лютик тянет руку вверх и оглаживает большим пальцем темные вены. Он оставляет руку на месте, обхватывая лицо Геральта ладонями. — Нет, — шепчет Лютик, — я никогда не смогу бояться тебя. Он тянет голову Геральта вниз, поднимается на цыпочки и касается губами его губ. Ждет, когда Геральт отстранится, выпрямится и отступит назад после целомудренного поцелуя. Ладони Геральта сминают ягодицы Лютика. Он притягивает его ближе. Он кусает. Геральт так легко тянет губу Лютика зубами и проскальзывает языком меж его губ. Боги, а он умеет целоваться. Стон дрожит в горле. — Тебе нравится? Он усмехается? — Да, — шепчет Лютик, дрожа. — Боги. Не останавливайся. Другая рука Геральта спускается по спине. Покалывание простреливает позвоночник вслед за прикосновениями. Блаженство затуманивает разум. Он смутно ощущает, как ноги отрываются от земли. Лютик оборачивает ноги вокруг Геральта и целует его, голодный и безрассудный, вкладывая весь жар адреналина в свои движения. Все его тело напрягается. Геральт возвращает его огонь. Трепет окутывает их в темноте. Спина Лютика прижата к дереву. Он волной поцелуев спускается по шее Геральта, упивается его запахом, уткнувшись между шеей и плечом. Лютик знает, что, какой бы запах он ни улавливал, должно быть, он несравним с тем, что чувствует Геральт. Ему все равно. Он лакает мускус, впитывает тяжелые ароматы дыма и кожи. Жесткость Геральта пробуждает в нем что-то дикое. Его ладони скользят сквозь волосы Геральта и бегут вниз по его груди. Лютик тянет кожаную броню. — Прошу, — выдыхает он, нащупывая ремешок, — сними это. Геральт замирает, чуть отстраняясь. — Уверен? — Всегда. Вместе они возятся с одеждой. Неловкий танец, в котором каждый изучает ритмы чужого тела, быстрыми движениями раздевая друг друга. Лютик перемещает руки, выискивая части тела Геральта, которых не касался. Он целует внутреннюю сторону его бедер, выстилая губами дорожку выше по крепкому торсу. Голова кружится в водовороте вожделения. Геральт нависает над ним. Это не могло быть иначе. Лютик берет член Геральта в рот и оборачивает губы вокруг кончика. Геральт содрогается. Есть что-то мощное, что-то удовлетворяющее в доведении Геральта до этого состояния. Они оба возбуждены прикосновениями друг друга. Геральт сжимает бедра Лютика. Он переворачивает его, упираясь в его ягодицы. Дыхание Лютика учащается. Жар в паху нарастает. — Геральт, — стонет он, раздвигая ноги, — масло в моей сумке. — Хм-м. Мгновением позже Лютик чувствует холодное масло, стекающее вниз по ложбинке между ягодиц. Палец Геральта скользит по коже сквозь масляную пленку, раскрывая. — Геральт. Прошу. Он не может выдержать больше. Голова кружится, сердце бешено стучит и подворачиваются пальцы на ногах. Он кончит еще прежде чем они начнут. Геральт загребает горсть волос Лютика. Он оттягивает его голову назад, заставляя Лютика стонать от удовольствия. Когда губы приоткрываются от наслаждения, Геральт входит. Глаза закатываются назад — мир вокруг соскальзывает в дымку между реальностью и иллюзией. Геральт отдается полностью, толкается быстро и тянет за волосы назад. Его вес удерживает Лютика внизу. Лютик не привык к такому грубому обращению. Это не значит, что ему не нравится. Грубость зажигает абсолютно новый огонь возбуждения. Геральт приближается головой к уху Лютика. Лютик пытается обернуться, посмотреть Геральту в глаза, но Геральт удерживает его на месте. — Мой, — рычит он. Твой. Лютик чувствует зубы на плече. Лёгкий укус. Не лёгкий укус. Взрывы булавочных уколов оседают на его коже. Влажное тепло. Он кончает. Мышцы рук расслабляются. Он наклоняется вперёд, все ещё покачиваясь на волнах блаженства. Мгновение спустя Геральт кончает с толчком. Он заваливается на Лютика. Лютик чувствует сердцебиение на своей спине. Его грудь поднимается и опадает в такт медленному дыханию; Геральт даже не запыхался. Они проводят ночь вместе, их тела переплетены друг с другом в тишине леса. Лютик не боится ни одного бандита или монстра. Он мог бы остаться так навсегда. Чуть повернув голову, он ворует у Геральта поцелуй. Его глаза все еще черны, словно бассейны звёзд. — Это больно? — Хм-м? — Твои глаза, когда они такие, это больно? — Побочный эффект, — бормочет Геральт, сон опускает его веки. — Немного покалывает. Лютик скользит пальцами вниз по темным венам. Он никогда не видел Геральта таким. Может быть, он не хочет, чтобы его видели таким. Темные глаза, бледная кожа, белесые волосы… Лютик нажимает губами на висок Геральта и прижимается к нему в объятиях. Когда он просыпается, солнечные лучи порхают сквозь деревья. Красивое и насыщенное летнее утро. Где-то вдали поют птицы. Лютику больно. Все болит, в основном, там где и должно; спина несколько ноет от ночи, проведенной в неловком положении свернувшимся на скрутке. Светлые синяки дымно проглядывают на бедрах. Он уверен, что если посмотрит в зеркало, увидит дорожку засосов вниз по шее и на спине. Следы болезненной и блаженной ночи. Вес Геральта по-прежнему давит на спину. Обычно утро с ним означало подскакивающего с восходом солнца Геральта, в то время как Лютик ленился еще пол-утра. Это здорово, он думает, настолько же здорово, насколько просто. Отдыхать вот так, вместе. Некуда бежать, не перед кем отвечать. Лютик потягивается. Геральт вошкается, потревоженный. Как только солнце прогреет лес, возможно, они могли бы вымыться в озере. — Доброе утро, — приветствует Лютик с застывшей на лице улыбкой. Геральт рывком садится. Он тих — выглядит так, словно выражение его лица затерялось где-то между моментами сна и пробуждения — моргает. — Лютик, — произносит он отстраненно. Его взгляд оглаживает Лютика от спины к ногам. Задерживается на бедрах. Лютик открывает рот, готовый сделать какое-то остроумное замечание о силе убивающих монстров ведьмаков. — Предыдущая ночь была ошибкой, — вместо этого выпаливает Геральт. Он встает, одевается и пускается в путь без единого слова. Лютик остается сидеть на скрутке. Меж ребер пробуждается пустота. Он следит за исчезающей меж стволов фигурой взглядом. Это стало довольно привычным, но никогда не происходило вот так. Крик бурлит в горле. “Геральт, — шепчет Лютик; он знает, что его услышат, расстояние между ними, — не уходи”. Но Геральт уходит.┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈
В свой двадцать третий год Лютик снова встречает Геральта. О произошедшем не говорят. Пару недель они снова путешествуют вместе в комфортном ритме. Лютик поет и шутит. Геральт бормочет и мычит себе под нос; так и не выучил ни одного нового слова, зато стал более изобретательным в оскорблениях. Их пути расходятся вновь. Лютик все больше путешествует сам по себе. Он лицезреет все пороки человечества. Ребенком он знал, что нечто в этом мире зовется злом. Но это слово береглось для худших из худших: монстров, военачальников и бессердечных королей. Тогда он не подозревал, что зло может быть настолько банальным. Злом может быть сидящий в баре мужчина или женщина-прачка. Те, кто выглядели как пристойные люди, пытающиеся сбежать от тяжести серых будней, но насквозь прогнившие изнутри. Они слушали песни Лютика с улыбкой, они наняли бы Геральта спасти их и плюнули бы ему в лицо, когда он вернется. Зло есть зло. Оно не бывает меньшим или большим. Гниль, решает Лютик, действительно лучшее слово, чтобы описать водоворот грязи в сердцах и мыслях этих людей. Глубокое и мучительное разложение, питающееся ненавистью и страхом. Можно ли вычистить его? Лютик на это надеется. Хотя это может потребовать много работы.┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈
Несколькими месяцами позже Лютик приводит Геральта на банкет в качестве охранника. У Лютика были свои собственные приключения, пока Геральт был в отлучке, спасая Стрыгу, но ни одно из его приключений не годится для хороших баллад. Ночь банкета в Цинтре начинается хорошо. Лютик готов поклясться, что видел улыбку на лице Геральта. Разумеется, было это пока он выдумывал историю о Лютике-евнухе, но это не важно. Маленькая победа. Кончается ночь в водовороте хаоса, который может произойти только когда Геральт где-то поблизости. Лютик ловит его после. — Вау. Просто вау, кто бы мог подумать, что ночь так обернется? После всех твоих жалоб и недовольств банкет кончается так. Что за ночь. Что. За. Ночь! — Отъебись, Лютик. — Ой, да ладно, должно быть, тебе есть что сказать насчёт всего этого? Может быть, я должен тебя поздравить, а? Теперь у тебя есть ребенок. Такой огромный вклад в твою "я не хочу, чтобы кто-либо во мне нуждался" политику. Геральт сминает воротник рубашки Лютика и притягивает его ближе. — Ты, — выплёвывает он с ненавистью, запинаясь о слова. — Я не хотел устраивать сцену, не сегодня. Ты втянул меня в этот бардак с Предназначением. Не хочу иметь с этим дел. — Я думал, ты не веришь в Предназначение, — парирует Лютик. — Не верю, — хватка медленно ослабевает — даже несмотря на устроенный цирк — и Геральт уносится вниз по коридорам. — Как и я, — мягко отвечает Лютик. В этот раз Геральт оборачивается. Он пристально смотрит на Лютика. Лютик не может отвести от Геральта взгляд. Как можно выглядеть также захватывающе в наряде торговца шелками, как и в кожаной броне? Его волосы аккуратны и чисты для разнообразия, убраны с лица и подчеркивают сильную челюсть. — Извини, — добавляет Лютик. Он опускает голову и отводит взгляд. Закинув лютню за спину, Лютик покидает замок. Время перестать пресмыкаться перед человеком, который в нем не нуждается.┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈
В свои двадцать пять Лютик слышит о болезни матери. Он возвращается домой, чтобы навестить ее. Сын кузнеца умер от чумы прошлой зимой. Изабель теперь вдова с тремя сыновьями. Идрис женился на дочери фермера. Они ждут своего первенца, должен родиться весной. Мать умирает, и Лютик проглатывает слезы о ней. Она прожила хорошую жизнь. Во время похорон он окружён братьями, сестрами, тетушками, племянниками, племянницами, кузинами и кузенами, с которыми не общался годами. Они слышали его баллады. Они хотят, чтобы он спел им. Тетя Клара покачивает головой в такт песне. Когда дело сделано, она берет его за рукав и тянет ближе. — Осторожнее с этим ведьмаком, мальчик, — поучает она. — Тебе может казаться, что он твой друг, но это не так. Он обернется против тебя — будь то ради монет или из-за животного инстинкта. Не знаю — но он повернется против тебя. Когда он сделает это, тебе лучше бы быть готовым. Лютик стряхивает ее руку. — Он мой друг, — настаивает Лютик. Тетя не слушает. В день после похорон матери он взбирается на холм, с которого видно весь город. Боль под черепом, доходядщая до апогея, рассеивается. Его деревня не изменилась. Не в самом своем сердце. Лютик больше не принадлежит ей. Он сомневается, что когда-либо принадлежал.┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈
В свои двадцать семь он встречает графиню де Стэль. Она превосходна. Острые скулы сочетаются с острым умом. Ее темные волосы пронизаны багровыми бликами, и, когда она отдыхает под летним солнцем, ее локоны пылают. Она опытная художница. Портреты. Натюрморты. Порой поздними вечерами Лютик лежит в ее спальне, бренча на своей лютне, и поет, пока она наносит краску на холст. Он рассказывает ей о своих путешествиях с Геральтом, и она внимательно слушает. Большую часть своей жизни она провела в безопасности. Они разделяют тоску по приключениям. Вечером, во время шторма, она бросает его. Лютик моргает, чувствуя себя настолько же тупым, насколько тупым обычно считают его люди. — Я не понимаю. Графиня улыбается, но улыбка не касается ее теплых глаз. — Я не могу быть с тем, чье сердце явно принадлежит другому. На следующей неделе Лютик слышит, что Геральт в городе.┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈
Лютик перестает считать годы. Время, так или иначе, сливается в одну историю. Задание по сражению дракона лишь очередное сближение дорог их жизней. Довольно значительное, стоит признать. Геральт уходит вновь. Лесами, болотами. Лютик не знает, где кончит Ведьмак, но это место не может быть хорошим. Лютик ощущает беспокойство. Таверны полны людей, толпящихся вместе, шепчущих о войне. Они запасают ресурсы. Солдаты поднимаются в чинах. Маги тоже, если подумать. Лютик сидит на камне и думает о том, куда пойти дальше. Выступать в очередном богатом дворе? Назад в дорогу? Он становится слишком стар для всего этого. Йеннифер сидит рядом с ним. Укол ревности впивается в живот — очень похожее на тошноту ощущение. Как сможет он когда-либо соперничать с ее блестящими вороными волосами? Ее лиловыми глазами? Всей ее очаровательной и статной фигурой? — Он волнуется за тебя, знаешь, — начинает она разговор, не глядя ему в глаза. Лютик мрачно усмехается. — Да, уверен, это он и имел в виду, когда сказал, что всякий раз, как он оказывается по уши в дерьме, я накидываю сверху. — Ты прав, Геральт прекрасно обращается со словами, он прямо сказал бы тебе о том, что чувствует. Лютик смолкает. С этим нельзя поспорить. Йеннифер вздыхает. — Он пришел ко мне, когда ты умирал. Говорил, заплатит любую цену, до тех пор пока ты будешь в безопасности. Его взгляд… Он был зол, кипел от невозможности взять назад сказанные тебе слова. Он не мог тебя потерять. Лютик не знает что сказать. Он пинает грязь каблуком. — Йеннифер, можно тебя спросить? — Разумеется. — Ты действительно считаешь, что у меня появились новые морщинки? — он указывает на свое лицо. Проще пошутить, чем признать, что он чувствует на самом деле. Йеннифер, на удивление, тепло усмехается. — Геральт и я… наша связь слишком слаба. Тебе нужно помочь ему. Направить его. — Я думал, вы двое связаны Предназначением? Как мне соревноваться с этим? — Предназначение оказывает малое влияние, — поясняет Йеннифер, — на тех, кто отвергает его зов. Я живу здесь какое-то время, и если я за эти годы что-то и выучила наверняка, так это то, что встречают Предназначение те, кто отправляется на его поиски, — она легонько кивает. — Куда отправишься ты, Лютик? Он не может ответить.***
Несколькими неделями позже он слышит о падении Цинтры. Новости о таком ужасающем поражении разносятся быстро. Еще быстрее, если знаешь, где слушать. А Лютик знает. Когда приходят новости о том, что принцесса исчезла в хаосе атаки, сердце Лютика дергается. Это могло означать многое, на самом деле, но он надеялся лишь об одном. Лютик уходит с дороги. Он меняет свою одежду на простые лохмотья. Это опасные времена, и последнее, что ему нужно, — привлекать к себе ненужное внимание. Лютик позволяет своей бороде расти неоднородной и ужасной, она помогает ему слиться с толпой. Внимание — опасная игра. Игра, в которую Лютик закончил играть. Он даже оставляет позади свою лютню. Она в безопасности в дальних горах у Лорда, где он ее оставил (Лорд поклялся, что никогда не заложит ее, и Лютик верит ему, но он также знает о том, как поступают отчаянные люди). Лютик обещает вернуться за ней. Однажды. Он ночует в лесах. Грязь и пот покрывают его тело. Последние недели его путь пролегал через континент, к битве. Лютик должен бежать другим путем. На поляне с другими путниками, по крайней мере, их защищает количество людей. Несколько других путешественников останавливаются здесь на ночь, хотя все они направляются в противоположном направлении: прочь от назревающей войны. Путем, которым пошел бы любой здравомыслящий человек. Прежде чем расположиться на сон Лютик направляется к реке. Есть предел дискомфорту, который он может вынести, и Лютик решает, что лучше выстирать сменную рубашку и брюки прежде чем зима опустится на долину. Вершины гор уже припорошены снегом. Лютик облокачивается на камень, осторожно, сохраняя свою одежду настолько сухой, насколько это возможно. Он окунает грязную рубашку в поток ледяной воды и вымывает засохшее пятно щеткой. Несколькими футами ниже по течению девочка подросток наполняет ведро. Она тоже выглядит измотанной. Под глазами ее висят темные мешки. Ее светлые волосы болтаются в рыхлой косе сзади. Под этой усталостью есть что-то почти знакомое. Лютик замирает. — Паветта, — зовет он. Ладони девочки на ручке ведра бледнеют. Она застывает. — Я думаю, вы приняли меня за кого-то другого, сэр, — склоняет она голову в вежливом кивке. — Мое имя Фиона. "Фиона" разворачивается на каблуках и отправляется обратно, вверх по течению реки, в сторону лагеря. Она идет торопливо, не оборачиваясь. Лютик бросает свою влажную рубашку и нестиранные штаны на камне. Капли холодной воды стекают по одежде, надетой на нем, но сфокусироваться на холоде не удается. Лютик карабкается вверх по склону вслед за девчонкой. — Нет, нет, я не причиню тебе вреда, — он встаёт перед ней, раскрыв ладони и подняв их на уровень головы. Ему нечего скрывать. — Ты Цирилла, так ведь? Глаза девочки расширяются от страха. Она выглядит словно лань, застывшая в панике, прежде чем броситься наутек. — Я встречал твою мать однажды- Прежде чем Лютик успевает закончить предложение, грубая ладонь тянет его назад. Правую руку заламывают за спину и выворачивают под болезненным углом, посылающим пульсирующую резь в плечо. Острие клинка царапает горло. Одно неверное движение, и Лютик истечет кровью на эту поляну. — Я не могу позволить тебе жить здесь, — рычит знакомый голос, — не с твоим знанием. — Геральт, — заикается Лютик. Он поднимает руку, сдаваясь. — Геральт, это я. Меч исчезает от горла. Лютик оборачивается. Он никогда не видел Геральта удивленным прежде, но сейчас его брови приподняты, а губы раскрыты. — Лютик, — бормочет Геральт. Он притягивает его к себе и обнимает. — Ты жив. Лютик, впрочем, изумлен не меньше Геральта. Позже этим вечером, после того как его правильно представили "Фионе" и ужина из оленины, Лютик отдыхает рядом с Геральтом, в то время как Цири забирается в свою палатку немного передохнуть. Он вытягивает ноги перед огнем и отогревает пальцы на ногах. Если очень повезёт, глубокая боль, поселившаяся в суставах несколько недель назад, пройдет сама; Лютик не оставляет надежды на это. Он знает, как это бывает. Его отец провалился ногой в нору суслика однажды летом, множество лун назад, и клялся, что она никогда не была прежней. — Раньше, — Геральт проводит ладонью по челюсти, — этого не было. Лютик прочесывает свою жесткую бороду. — Тебе нравится? — Хм. Лютик улыбается. — Я не обижен. Мне самому она не очень нравится, если честно, но она отлично помогает слиться с толпой. Тебе стоит попробовать, правда. Геральт посмеивается. Это глубокая гортанная вибрация, и на мгновение Лютику кажется, что он сошел с ума, но нет, это действительно был смех. — Уверен, борода мне чудесно поможет, — невозмутимо отвечает Геральт. — Что ж, ты никогда не узнаешь пока не попробуешь. Лютик кружит чашку с травяным чаем в руках. Отличная защита против леденящего холода, к тому же, должно помочь отогреть пальцы. Беседа между ним и Геральтом стихает. — Слушай, — снова начинает Геральт, пересаживаясь удобнее, — я сожалею о том, что сказал. После дракона. Я был зол на всех и вся. На жизнь, на удачу, на Йеннифер. И на тебя немного, но я не должен был так взрываться на тебя. Я не имел в виду то, что сказал. Лютик изумляется второй раз за день. — Эм, спасибо, Геральт. Я тоже прошу прощения, чего бы мне это ни стоило. Никогда не хотел втягивать тебя ни во что. — Я никогда не был там, где не хотел быть, — отвечает Геральт. Он облокачивается на бревно всего в нескольких дюймах от Лютика. — Поэтому позволь мне извиниться. — Это Цири тебя подговорила? — Она помогла мне прийти к необходимым выводам. Геральт так близко сейчас. Щетина царапает его челюсть. Глаза сияют в тусклом свете пламени. Его выражение лица мягче, чем Лютик привык его видеть — губы изгибаются вверх в уголках, лоб не нахмурен, глаза широко раскрыты — но его лицо не изменилось со дня, когда они встретились в таверне в Посаде. — Я скучал по тебе, — признается Лютик. Если Геральт открывает ему сердце, меньшее, что может сделать Лютик — это поступить также. — Я тоже скучал, — Геральт смотрит в темное небо. — Никогда не думал, что скажу это. Никому. Набравшись храбрости, Лютик касается ладони Геральта, лежащей на бревне. Он переплетает пальцы с его грубой и мозолистой рукой. Геральт не убирает руку, но вздыхает. — Лютик… — Что, Геральт? Не говори мне, что не думал об этом. Что ты не задумывался о том, что произошло бы, если бы мы не прекратили после той ночи. — Конечно, думал, — голос Геральта взволнован. — Я не смог бы перестать думать об этом, даже если бы хотел. — Тогда почему мы не занимались этим последние пятнадцать лет? Геральт упирается: — Я сделал тебе больно. Лютик. Причинил тебе боль. Увидев твое тело с утра… с синяками на бедрах и укусами на спине… Я был одержим. Этой ночью я был груб. Я был… — Геральт смолкает и сглатывает. Лютик договаривает про себя несказанное: я был монстром, которым все меня считают. Абсолютный болван. — Геральт. Ты не сделал ничего, чего я не хотел бы. — Я знаю, мы застряли на этой ночи, но- — Геральт, я не какая-нибудь краснеющая девица. Я могу держать себя в руках, понимаешь? — Хмм. Лютик отклоняется назад. Он не станет давить, не в том случае, если Геральт так открыто возражает. Ладонь Геральта скользит вверх по руке. Его большой палец призрачно касается бороды. — Ты уверен? — Всегда, — выдыхает Лютик. Рука Геральта перемещается на затылок Лютика, он втягивает его в поцелуй. Поцелуй мягкий, медленный и полон всего того, чего не было в прошлый раз. Всего, кроме Геральта. Геральт остался прежним. Все тот же мускусный запах, низкое рычание в его горле и медленное сердцебиение. Лютик склоняет голову назад. Он вздыхает, оттягивая момент. — Палатка, — шепчет на ухо Геральт. Палатка совсем не похожа на палатку Йеннифер: она маленькая и тесная, внутри ничего, кроме скрутки и сумки. Они не торопятся, раздевая друг друга, слой за слоем избавляясь от одежды и отбрасывая ее в сторону. Руки Лютика исследуют грудь Геральта прежде чем спуститься ниже. На ней появилась пара новых шрамов, их не было прежде. Он обнаруживает отметку полумесяца на бедре. Она выглядит так, словно что-то укусило его. — Долгая история, — бормочет Геральт, притягивая руку Лютика к себе. Он нажимает его пальцем на свои губы. — Нам нужно оставаться тихими, или мы перебудим весь лагерь. Лютик переворачивается на четвереньки и начинает наклоняться, когда Геральт останавливает его. Крепкая рука смыкается на запястье, разворачивая, так что они снова сталкиваются лицом к лицу. — Хочу смотреть на тебя, — шепчет Геральт. — Хочу видеть твое лицо, когда ты кончишь. Ублюдок. Лютик тает. Геральт достает из сумки масло и растягивает Лютика пальцами. Он раскрывает их ножницами, проминая напряженные мышцы. Опускаясь на член Геральта, Лютик расслабляется. Раздается едва слышный гортанный стон, и приходится закусить нижнюю губу, чтобы потушить его. Они движутся в тандеме, толкаясь и уступая движениям друг друга. Ладони Лютика зарываются в серебряные волосы Геральта. Ладони Геральта сжимают бедра Лютика. — Я твой, — шепчет Геральт на ухо, касаясь губами разгоряченной кожи. — Всегда твой. Лютик кончает с криком. Ему нет никакого дела, если он разбудит весь лагерь. Он продолжает толкаться бедрами верхом на пульсирующем члене Геральта. Геральт рычит, кончая. Лютик наблюдает за тем, как золотые глаза ведьмака закатываются в экстазе. К этому определенно можно привыкнуть. Вместе они устраиваются на скрутке, оборачиваясь друг вокруг друга. Геральт поглаживает волосы Лютика с воздушностью рассеянного внимания, словно прикосновения эти абсолютно естественны, все еще обнаженный, наслаждающийся мгновениями отдыха. — Ты идиот, знаешь, — негромко произносит Лютик. — Знаю, — Геральт убирает прядь его волос за ухо, целует плечо. — Напомни, почему в этот раз. — Мы могли бы заниматься этим годами. Тогда, возможно, я был бы уже готов ко второму раунду сейчас. — Хм-м, — ладонь Геральта спускается вниз по руке Лютика. — Думаю, нам придется наверстать потерянное время с утра. Лютик улыбается сам себе. — Да, определенно. — Мне стоит проверить Цири, — Геральт осторожно отстраняется, поднимается и натягивает свою одежду. — Иногда ей становится страшно. Со времен Цинтры. И нам придется уходить завтра. Лютик садится и кивает. — Куда вы планировали идти? — Нам нужно найти Йеннифер. Нам необходима помощь магов, если мы собираемся пройти через все это, — Геральт завязывает шнурок на своих штанах. Лютик кивает в ответ. Стоит признать, план основателен. Зло расползается по континенту, маскируя себя спасением. Годы назад Лютик сказал бы, что у них нет никакого выбора, кроме как остановить его. Но у них есть выбор. Они могли бы сбежать, поселиться где-нибудь в холмах, есть фрукты и трахаться, пока их сердца не остановятся. Вместо этого они беседуют в выцветшем тенте, голодные, все равно готовящиеся к войне. Разве это не имеет значения? Лютик подозревает, также оно и с любовью. Где веселье, если все предопределено? Где приключение? — Ты ведь идешь с нами, верно? — Геральт смотрит на Лютика своими сияющими глазами. — Конечно, Геральт, — обещает Лютик, — ты уже должен запомнить, что я всегда выбираю следовать за тобой.
