У каждой эбонитовой палочки должен быть свой волшебник

Лондонский день стоял поистине солнечный, хотя и очень морозный. Солнце совсем не грело, но светило ярко, будто еще не приноровилось к резко поменявшемуся времени года. Снег переливался бело-синими бликами, словно морская гладь прямиком с картин Айвазовского. Маленьким детишкам нравилась такая погода. Хотя мороз и обжигал нос и щёки, было свежо и радостно на душе. У никогда не скучающих непосед за пазухой вечно находились развлечения. Слепить снеговика? Пожалуйста, классический выбор, и не так уж и холодно. Устроить снежные баталии? Просто и со вкусом, но командиру войска из-за трагических обстоятельств пришлось остаться в тылу. Кто же знал, что не стоит забрасывать снежками врагов, которые не подозревают, что таковыми являются? Да и в конце концов, всегда можно, растопырив в стороны руки, упасть в сугроб и оставить на сверкающей россыпи силуэты ангелов. Родители, в свою очередь, кутали их так, что по улицам носились разноцветные горошины, возомнившие себя огнедышащими (или скорее хладодышащими?) драконами, которые охраняют переливающиеся медно-оловянным блеском сокровища. Тем временем день клонился к вечеру. Прохожие, укутавшись в свои тёплые шарфы, спешили с работы домой, чтобы успеть к семейному ужину. Да и посидеть за книгой с чашкой горячего какао, будто сделанного из ароматных зёрен прямиком из Эдемского сада, было бы не так уж и плохо. В воздухе витало настроение приближающегося Рождества, хотя до него было ещё почти две недели. Весь город уже начинал преображаться. В магазинчиках и кофейнях заметно менялся интерьер. Заботливые продавцы завесили витрины красно-зелёными гирляндами и венками. Запах хвойных веток разносился по брусчатым проспектам города, а на главную площадь привезли огромную пушистую ёлку и уже начали её украшать. Почта взрывалась от нахлынувших писем от ребят для Санты.  Но вот уже вечер. На Лондон опустились тьма и такая промозглая погода, словно кто-то настойчиво навевал айсиус. Деревья так потемнели, что казалось, будто это не совсем те стройные, красивые растения, а высокие и мрачные стражники. В домах стали зажигаться окна, и теперь они выглядели как огромные лоскутные одеяла, пошитые из разных кусочков жёлтой ткани.  По улицам разливался блёклый свет от громоздких уличных фонарей, вокруг которых в безумном вальсе кружились снежинки, занесённые внезапным порывом ветра. Но только не на Тисовой улице, где стояли частные дома. На ней было по-настоящему тепло, но очень мрачно. Это место будто вобрало в себя все ненавязчивые страхи, преследующие одинокого путника, запоздало плетущегося домой. По несчастливому стечению обстоятельств здесь очень скоро перегорели все фонари, отгоняющие желание каждые три секунды оглядываться и всматриваться в молчаливую тьму, поэтому было очень пустынно, буквально ни одной живой души, ну, почти. Около облицованного дома под номером "21" стоял старик, нервно смотря на часы, будто ожидая кого-то. Улица погрузилась во тьму, но, видимо, это не было для него помехой, он размеренным шагом ходил взад и вперёд, обходя кусты, деревья и столбы по второму кругу. На вид его одежда была достаточно лёгкой для этого времени года — на мужчине была остроугольная шляпа и очень странный плащ, смахивающий на мантию фокусника. Его лицо не выражало злости, хотя он и ждал кого-то уже битый час. Из под очков-полумесяцев сверкали яркие и добродушные огоньки глаз. Вдруг из под соседней машины выбежала чёрная, как смоль, кошка, внезапно превратившаяся в пожилую даму с остроконечной шляпой и в таком же плаще. — Здравствуй, Минерва, — тихо поздоровался старик. — Привет, Альбус. Зачем ты позвал меня сюда? — настороженно спросила женщина. — Ты знаешь, Минерва, что Тёмный Лорд ослаб, — старушка кивнула. — Но этому способствовал не какой-нибудь великий волшебник, а маленькая магглорождённая девочка. Как ты помнишь, он убивал многих магглов, за что — непонятно, и также погубил семью этой бедной малышки, но сама Гермиона осталась в живых. Когда он применил запрещённое заклинание на неё, его силы иссякли, а девочка почти не пострадала. У нее лишь осталась метка за правым ухом. Страшное клеймо на всю жизнь. МакГонагалл, выслушав его, тихо всхлипнула. — Что же с ней будет теперь? — В этом доме живут её дядя и тётя, нам придётся отдать ее им. — Дамблдор указал на стоящий рядом особняк. — Гермиону должен привезти Хагрид, но он почему-то опаздывает, — прошептал он, смотря вдаль. Вдруг в тумане показались очертания огромного мотоцикла. Но если обычные, знакомые всем мотоциклы имеют обыкновение шуршать своими колёсами по гладким асфальтированным улочкам, этот имел дерзость парить на высоте нескольких метров. Когда он подлетел ближе, они смогли ясно рассмотреть странный драндулет, верхом на котором сидел его хозяин, явно измученный долгой поездкой. Это был грузный мужчина средних лет с длинной кудрявой бородой, по которой не мешало бы пройтись гребешком, потому что в ней основательно застряло несколько веточек и листьев. Она постоянно мешала ему, путаясь в одежде, из-за чего лесник, часто фыркая, поправлял ее. Двое волшебников сразу же узнали в нём своего друга — Хагрид, собственной персоной, держащий в руках маленький свёрток ткани. Когда великан подошёл к старому магу, Дамблдор, указав на свёрток, тихо спросил: — Это она? Хагрид утвердительно кивнул и передал свою ношу МакГонагалл. Посмотрев на Гермиону, Минерва умилённо улыбнулась. Неудивительно, это была по-настоящему красивая девочка с ярко-голубыми глубокими глазами, которые даже в темноте, казалось, сияли. Её короткие золотистые волосы, несмотря на ранний возраст, были очень кудрявыми. — Страшно оставлять её здесь, — подал голос Хагрид. — Неужели мы не можем ничего сделать? Гермиона тихонько захныкала, а Минерва начала слегка покачивать малышку, напевая колыбельную. — Придёт время, друг мой, и она станет великой волшебницей. В мире не окажется ни одного взрослого, ни одного ребёнка, не знающего её имени. По лицу лесника пробежала одинокая слезинка, которую он тут же утёр. — Пора, — напомнила Минерва. Все трое подошли ко входу ничем не примечательного дома на Тисовой улице и положили крошечный свёрток со спящей девочкой на крыльцо, нажав на дверной звонок. — Её история началась... — тихо сказал Дамблдор, отходя от дома.