У каждой эбонитовой палочки должен быть свой волшебник

— Чёрт. Чёрт. Чёрт. Гермиона неслась вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки разом, попутно вспоминая, откуда она узнала такое новое и интересное слово. Какое-то ток-шоу? Нет, она ведь их не смотрит. Может, его сказал тот дядя из доставки? После того, как девочка ему сообщила, что тот ошибся адресом, но пиццу всё же может оставить — она не против. Да, наверное, так и было. Десятилетняя уже-почти-волшебница-но-пока-об-этом-не-знает крепко держала в руках маленькую портативную консоль, занимавшую её пытливый ум восьмибитными играми уже который день. Взросление не проходит даром. Приставка несколько раз грозилась выскочить из мёртвой хватки хозяйки, очень уж стремительно менявшей своё положение в пространстве, но та героически отстояла своё сокровище в борьбе с гравитацией и вылетела из дома. *** Бен предпринимал отчаянные попытки запихнуть чемодан поверх другого чемодана, чтобы не задавить чемодан поменьше. Извечная проблема, если вы едете куда-то на целых три дня. Таксист с интересом взирал на это через зеркало заднего вида, гадая, сколько денег заплатит этот неумёха за задержку машины. Разумеется, они не собирались тащить с собой всю домашнюю утварь, просто когда вы отправляетесь в Бирмингем на ежегодную медицинскую конференцию и останавливаетесь у друзей, приходится идти на некоторые жертвы. Например, тётушке Джейн внезапно понадобились изумительные деревянные ангелочки, продающиеся в одной лавке Лондона, мистеру Байерсу очень удобные рыболовные снасти, опять же, исключительно из столицы, ну и всё в таком духе. Маленькие жертвы во имя маленького мира. До аэропорта они ехали долго, продвигаясь по перегруженным улицам со скоростью… Ну, не будем драматизировать, со скоростью довольно-таки шустрой улитки. Город уже начинали украшать к Хэллоуину. Со всех сторон показывались переспелые тыквы, из дырок-глаз виднелись огоньки свечей. Красно-оранжевые гирлянды, таких же оттенков шарфы, реклама, даже иногда люди. Казалось, миру дали возможность выбрать цвета для своего нового пальто, и он решил особо не заморачиваться. Бен краем глаза считал причины своих детских страхов, смотревших на него с витрин магазинов. Салемские ведьмы, оборотни, вампиры, консультанты в отделе нижнего белья... Он сидел на заднем сиденье, изредка поглядывая на дочь, заснувшую в обнимку со своим электронным чудом. Гарриет впереди шуршала страницами новой книги, приобретённой где-то в Сохо, поэтому отцу оставалось только лениво простукивать какую-то мелодию из репертуара AC/DC, время от времени опуская взгляд на наручные часы. Да, они опять опаздывали. *** Сотрудники аэропорта старательно соответствовали празднику и одаривали посетителей своими наимрачнейшими улыбками. Но их можно было понять, Хэллоуин и в сравнение не шёл с этим столпотворением вечно опаздывающих людей. Во все стороны по корпусу разносился гул, мелодии телефонных звонков эхом отражались от стен, разлетаясь, как мячики от пинг-понга. Просто квинтэссенция раздражающих факторов, собранная в одном месте. — Тебя это не бесит? — собеседник, оглушённый очередным детским плачем, поморщился и поправил спадающий с плеча чехол с гитарой. — Что? Парень многозначительно обвёл взглядом внутренний зал, остановив незаконченный круг на чужих глазах. — Это моя работа, Ленни, я не могу просто бросить всё и улететь с тобой в Штаты. — Конечно можешь, это же аэропорт. — заметил названный Ленни, слегка поведя бровью. Тут его лицо приняло задумчивый вид, а губы растянулись в мечтательной улыбке. — Подумай только, Флорида, пальмы, дом, ежедневные походы на пляж… Только я сёрфить не умею, но это поправимо. — А деньги на все твои развлечения? Струны продашь? Потому что я не смогу работать здесь охранником, находясь на другом конце земного шара. — Ну, буду выступать с концертами где-нибудь в центре Майами, а как только придёт крышесносная популярность, так и быть, набросаю про тебя пару строчек, ну, в качестве рекомендации… — тут музыканта окончательно понесло, и он не заметил, что внимание его слушателя переключилось. Мужчина бездумно блуждал взглядом по толпе, теряясь мыслями во всей этой удушающей тесноте. Он честно пытался слушать собеседника, но всё чаще его отвлекала тихая, ненавязчивая мелодия. Он не мог понять, откуда доносятся звуки. Зал? Какая-то забегаловка? Собственные барабанные перепонки? Вдруг его взгляд наткнулся на нечто, из-за чего охраннику пришлось удивлённо проморгаться, откинув назад пепельную чёлку. Казалось, ничего особенного. Обычная семья, опаздывающая на рейс, таких здесь было полно. Но что-то казалось неправильным, приковывало взгляд. А еще слух. Источником мелодии, еле слышной из-за буквально гудящего помещения, оказалась маленькая портативная консоль, из которой доносились характерные «пиксельные» звуки. Но что странного было в игрушке? Тесные ряды стульев зала ожидания заметно тормозили движение. Компания, привлёкшая внимание охранника, находилась примерно в середине пути от выхода. Впереди шли мужчина и женщина, отец придерживал за рукав курточки девочку, которая не поднимала глаз с крошечного экрана в своих руках. Ничего странного, если опустить одну крошечную деталь. Электронные табло. Постоянно натыкаешься на них взглядом. Светодиоды, стремительно сменяющиеся цифры, рейсы, погода. Только в этот раз свою функцию они выполняли очень неубедительно. Девочка шла, на ходу тыкая по светящимся кнопкам. Сейчас маленькие космические корабли, больше похожие на слегка кривоватые многоугольники, уничтожали враждебные внеземные войска. Но загвоздка в том, что охранник не должен был этого знать. Мужчина смотрел на тёмные экраны, переводя взгляд от одного к другому. На них, по мере продвижения одного очень увлечённого игрой ребёнка, появлялось изображение тех самых инопланетных баталий. Они вспыхивали буквально на секунду, но этого хватало на то, чтобы глаза невольного зрителя расширились до таких размеров, при которых у планет появляются спутники. Девочка продолжала идти, а за ней как преданные подданные следовали огни. — Тты… Ты это видел? — мужчина растерянно хлопал глазами, будто пытаясь сморгнуть увиденное, как упавшую ресницу. — Кого? Опоссумов? Конечно, я же тебе про них и рассказываю, так вот, я думал, они только в Австралии бывают, но… Подожди-ка, — парень прищурился. — Генри Вилк Хенсли, ты что, не слушал меня? — продолжил он голосом оскорблённой невинности, глотая воздух от возмущения. — Тебе… Тебе точно нужно вздремнуть! Да, а во сне пересмотреть свое отношение к людям, которые тебя окружа… Все-таки в таких местах бывает ужасно шумно. Вы можете стоять рядом с человеком, но не слышать того, как он вслух планирует жестокое убийство, а может и не убийство, а празднование Дня Рождения с походом на «Времена Года», кто знает. Чем громче люди говорят, тем меньше слышат. Вот и сейчас, переговорки этой странной парочки растворялись в потоке голосов, исчезали, только сорвавшись с губ. Но время шло, в интонациях стало меньше ядовитости, ссора пошла на убыль. Табло над ними на секунду загорелось. *** Следующие два часа для семьи Грейнджер были наполнены довольно рутинными вещами: револьверные двери, пункт досмотра, остановка на кофе, проверка документов, перронный автобус, посадка, самолёт. Бен со вздохом опустился на мягкое сиденье, в его руках покоился маленький дорожный саквояж из натуральной кожи. Несколько раз мужчина порывался закинуть его на полку для багажа, но передумывал, представив, в какой толкучке вещицу придётся доставать. Тем более, одна из железных заклёпок слишком уж самозабвенно болталась, рискуя отлететь, а так как зрелище выпавших в зоне турбулентности и летающих по салону вещей тёплых чувств не вызывало — ручная кладь осталась на руках. Места у них них были рядом — поездка на конференцию была запланирована давно, поэтому проблем с билетами не возникло. Пока родители боролись за сиденье у окна, соревнуясь в "камень, ножницы, бумага", Гермиона совершила свой тактический манёвр и прошмыгнула к иллюминатору. Бен с треском проигрывал, поэтому остался вполне доволен исходом. Чего не сказать о Гарриет — она очень по-взрослому насупилась и углубилась в чтение, старательно игнорируя свою принадлежность к этой преступной шайке. Они летели уже около часа. Взрослые выбрали лёгкий путь — проспать всё путешествие, по возможности комфортно устроившись на креслах. Девочка же решила не тратить время впустую. Она следила за облаками. Когда воздушное судно только пролетало сквозь этот белоснежный портал, они будто бы обволакивали крылья самолёта, или Гермионе просто так казалось. Она с восхищением и широко распахнутыми глазами смотрела на это великолепие, простирающееся внизу. От этого даже слегка сбивалось дыхание, и девочке сейчас не помешала бы лишняя парочка лёгких. Словно небо и земля поменялись местами. Когда-то в школе они читали легенду об Икаре, и теперь Гермиона была рада, что самолёты делают не из воска. Со временем у неё начала кружиться голова, поэтому было принято решение оставить наблюдение за летающим туманом и переключиться на что-то более земное. Из приоткрытого рюкзака самым вызывающим образом светился экранчик приставки, поэтому "что-то земное" долго себя искать не заставило. Танки — надоело. Гонки на спортивных болидах — заманчиво, но на деле это просто дюжина пикселей, имеющая мало чего общего с настоящими участниками Формулы-1. Космос — был недавно. Лошади — в прошлый раз из-за них всё зависло. Управление самолётом — не вызывает интереса. Стоп. Разве эта игра тут была? Гермиона пролистала вниз, чтобы избавиться от чувства неправильности, но потом не выдержала и вернулась к значку с маленьким летающим аппаратом. Она слегка замешкалась. Нажимать или нет? Девочка обернулась посмотреть, чем заняты её родители. Судя по виду, они с удовольствием смотрели по пятому сновидению. Значит, придётся разбираться самостоятельно. Юная мисс Грейнджер нацепила свои огромные наушники, которые были чуть ли не больше её головы, и включила первое, что попалось в плеере. Теперь предстояло самое главное — нажать на кнопку. Гермиона зачем-то зажмурилась и тыкнула на злосчастную иконку, после этого сразу же отдёрнув руку, словно игрушка могла взорваться прямо в её объятьях. Ничего не произошло. Кроме того, что с лёгкой вибрацией открылось меню игры, ничего не произошло. Девочка выдохнула и в последний раз кинула взгляд на мирно спящих рядом Гарриет и Бена. Кнопка "play" активирована. Полёт начался. *** Всё очень странно. Или нет, всё очень хорошо, правильно, так, как должно быть. Почему не слышно музыки? Почему ничего не слышно? Только свистящий гул летящего самолёта. Компьютерного или настоящего? Зрение сфокусировано на маленьком экране. Что это? Почему свет мигает? Включили аварийное освещение, или просто я моргаю? Как сложно нажимать на кнопки, никогда это не было так сложно. Будто я веду не крохотный игрушечный истребитель, а настоящий лайнер. Нельзя отвлекаться. Всё как будто в вакууме. Нельзя отвлекаться. Как сложно, самолётик летит вниз. Я ничего не могу поделать. Интересно, что безопаснее, когда он падает на землю или в океан? Он может попасть в какой-нибудь город, тогда погибнет больше невинных людей, а это плохо. Но если он упадёт в воду, пассажирам точно не выжить. Это тоже плохо. Я слышу крики? Может стоит попытаться? Попробовать? Огни города всё ближе. Мы несёмся прямо на них. Я смотрю на экран и вижу. Что я вижу? Кажется, из маленького окошка кто-то машет. Как любезно, изображение увеличилось, чтобы я смогла рассмотреть получше. Какая-то девочка. Если честно, она немного похожа на меня. У неё наверняка такие-же замечательные родители, хоть и не совсем настоящие. Нельзя дать им умереть. Приходится изо всех сил нажимать на западающие кнопки. Очертания города вырисовываются в темноте. Наверняка в этом крошечном самолёте тоже выпали кислородные маски. Тоже? Что значит "тоже"? По лицу проступает холодный пот. Нужно продолжать бороться. Тысячи глаз следят за одной падающей звездой, все они загадывают желание. Желание, чтобы звезда приземлилась. Желание, чтобы родные вернулись домой. Что-то начинает получаться. В висках пульсирует кровь. Руки трясутся, попадают мимо, дыхание сбивается. Это конец? Нейронные связи возникают, разрастаются с каждой секундой, пытаясь вгрызться в память последним воспоминанием. Осталось несколько секунд. Пальцы сковывает судорога. Ещё немного. Осталось сделать последнее усилие. Голова раскалывается, мысли просачиваются сквозь стенки черепной коробки, стекают куда-то к сердцу. Потухающая надежда скользит под кожей трепетными мурашками, заставляя жидкость в венах будто бы закипать и покрываться инеем в одну и ту же секунду. От напряжения начинает темнеть в глазах, перед сознанием вспыхивают первобытные огни, перетекающие в картину юной вселенной, освещённой далёкими квазарами и всплесками излучения пульсаров. Туманность Андромеды дрейфует, растворяясь в тёмной материи. Пустота, наполненная жизнью. Нерождённый мир, обладающий историей. I am a Little Airplane! Do you hear me? Странная песенка из детства. Как не вовремя. Смешно, но в такие моменты мозг предпочитает не думать о приближающейся смерти. Или это от кислородного голодания? Am I a Little Airplane? Yes, I am! I have a propeller and two big wings! Непонятное спокойствие накрывает с головой. Кажется, это состояние называется "апатичным". Почему-то хочется улыбаться. Нет, смеяться. По телу разливается тёплое ощущение дома. С кончиков пальцев отходит оцепенение. Они вновь начинают летать от кнопки к кнопке. Не может быть. Самолёт... выравнивается? Он выравнивается? Огни города медленно отдаляются. Судно набирает высоту. Кто-то прижимает меня к себе. Из глаз по бледным щекам полосками стекает что-то мокрое и горячее. Звезда скоро приземлится. *** — ...кхшш... Боже мой, Бен, мы слышали... кххтш... случилось. Такая траг...ия! .. У нас тут не очень... кхтшш... связью. Батар-р...ю прорвало. Весь пол в... тххкс... кипятке. Я боюсь, — на том конце провода раздался всхлип. — Вы не сможе... тххкх... у нас остановиться... Господи, мне так... кххшш...жело об этом говорить... Если вам что-то понад...ться, мы всегда рад-ды помо-... Связь прервалась. Бен ещё раз окинул телефон неверящим взглядом. Его до сих пор слегка трясло, мозг отказывался обрабатывать новую информацию. Им теперь... негде ночевать? Он растерянно посмотрел на Гарриет. Женщина сидела напротив, её правый глаз заметно дёргался, неровные движения выдавали эмоциональную истощённость. В дрожащих руках остывал чай, который выдавал пострадавшим аэропорт. На место прибывали медики и волонтёры, раненых не было, но многие пассажиры находились в состоянии шока. В воздухе витало мрачное единение. Все эти люди — при других обстоятельствах их судьбы вряд ли бы пересеклись, но сейчас они смотрели друг на друга с немой участливостью. Близость смерти накладывает определённые отпечатки — маски слетают, обнажая хрупкое нутро. Но если на взрослых это сказывается трагично, что будет с детьми? Гермиона сидела, уткнувшись носом в коленки. Она приобнимала подобранные на кресло ноги, свернувшись как можно теснее. Её живой обычно взгляд сейчас казался каким-то опустошённым, стеклянным. Она не дрожала, не тряслась, девочка лишь смотрела в одну точку, потерянно и загнанно следя за происходящим вокруг. Им некуда было идти. Номера при самом аэропорте пассажирам рейса обязались предоставить бесплатно, но они оказались переполненными из-за предстоящих праздников. Поиск отеля маячил перед сознанием единственным разумным решением. Другое дело, что найти что-то стоящее на ночь глядя — мягко говоря, наивное желание. Бог не играет в кости, но немного удачи сейчас бы не помешало. *** Запах старости, плесени и гари. Гостиницу словно возвели во времена рассвета готической архитектуры, и с тех пор время здесь остановилось. Она походила на средневековый замок. На стенах виднелись чернеющие следы сажи, словно ещё вчера исполинские каменные плиты раскалялись под жаром сотни пламенеющих факелов. За невысокой живой изгородью из евро-азиатского самшита виднелась бронзовая статуя Минотавра. Здание казалось... заброшенным? Неаккуратные кусты покрылись пыльной щетиной пожелтевших листьев, брусчатая дорожка заросла тёмно-зелёным плющом, на котором виднелись пятна от растоптанных ягод кровавого оттенка. Косметический ремонт тут явно не жаловали, а имидж заведения держался на низких ценах и круглосуточном обслуживании. От внутреннего убранства сложно было ожидать чего-то достойного, но неожиданно, помещение оказалось довольно опрятным. Внутри всё казалось свежее, на подоконниках стояли небольшие комнатные растения, а хозяйка — милая пожилая леди, оказалась очень приветливой. К сожалению, рассредоточенное внимание не успевало выхватывать детали. Воспалённое сознание концентрировалось на понятных и привычных образах, доставляя картину лёгкими для восприятия кусочками пазла. Покрытое сеткой трещин окно представлялось искусным витражом середины девятнадцатого века. Свет от тусклых энергосберегающих ламп преломлялся глазным хрусталиком так, что обшарпанные стены скорее походили на кожаные обои эпохи барокко, чем на старые куски бумаги с протёртым рисунком. Всё казалось излишне сюрреалистичным, гротескным. Будто интерьер сошёл с кадров фильма Дэвида Линча. Тени на стенах сливались и тут же таяли, словно воск догорающей свечи, игрались образами, стоя пеленой перед глазами, нещадно дурманили голову. Казалось, что место не привлекало внимания, но на самом деле оно давно пробралось куда-то под кожу, царапая нервы изнутри, щекоча запретными мыслями, дразня сознание. Бесконечные коридоры вихляли, расходились, путались в своих же перекрёстках, а потом вновь пересекались около очередного лестничного пролёта, который слишком уж походил на тот, что семейство Грейнджер проходило тремя поворотами ранее. Легче было поднять со дна океана Атлантиду, отряхнуть её от бурых водорослей и морского мха, а потом построить замок из векового песка сверху, чем найти номер в этом каменном лабиринте. Спустя тридцать два сожаления о том, что предложение хозяйки проводить до апартаментов было гордо отторгнуто, спустя четырнадцать с половиной проклятий в адрес архитектора, который, похоже, основательно увлекался темой пыток, а также спустя окончательно решение никогда не участвовать в соревнованиях по спортивной ходьбе, номер, спасибо Пресвятой Деве Марии, отыскался. Несколько комнат, отданные под их полное распоряжение, совершенно выбивались из общего тона гостиницы. Они были... нормальными? Интерьер, выполненный в светлых, успокаивающих тонах, приятная, новенькая мебель. Вместо ожидаемых горгулий, свисающих со стен, на одной из них обнаружился самый настоящий кондиционер, что не могло не дать этому местечку какой-никакой шанс. Торопливо стянув пальто, Гарриет быстрее всех сориентировалась в новой обстановке и взяла курс к постели, преследуя довольно очевидные цели. Через минуту она уже сопела, зарывшись лицом в пуховую подушку. Приступа оригинальности у других не случилось, поэтому скоро всех присутствующих накрыл Морфей. Ну или, возможно, не всех присутствующих, а только лишь троих. Некоторым сон как таковой и не требовался. *** Утреннее солнце прорезалось сквозь тонкие занавески, заливая ультрафиолетом спящие стены. В такой ранний час все предметы казались сонными. Они будто бы на миг принимали всю эту одушевлённость, оставляя свою мертвецкую невозмутимость гнить где-то на другом краю реальности. Блаженную тишину прервал звонок... будильника? Неет, как говорил уважаемый мистер Мёрфи: "Всё, что может пойти не так, пойдёт не так." А сон был нарушен никем иным, как одним из организаторов мероприятия, на которое взрослый состав семьи Грейнджер благополучно и с отличием опаздывал. — Да? — Миссис Грейнджер, доброе утро, мы хотели уточнить, переносить ли вашу с супругом лекцию на более позднее время? Она была назначена на восемь сорок, но это через пятнадцать минут, а вы так и не появились на стойке регистрации. Гарриет стыдливо потёрла переносицу, сквозь лёгкую дремоту вспоминая, что следует отвечать таких ситуациях. В вы-сильно-облажались ситуациях, если быть точными. — П-пробки... — Что, простите? — Мы попали в пробку. Уже как час, ээ, стоим. — Мы можем отправить машину к ближайшему пустому шоссе. Вы ведь на такси? — Что? Машину? — Да, ваше присутствие очень важно для нашей конференции, у нас не так много специалистов в этой сфере. — Да?.. Ох, кажется, в этом уже нет необходимости, пробка рассасывается. На том конце провода облегчённо выдохнули. — Ну, тогда ждём вас. — Всего доброго. Тут пришла очередь Гарриет облегчённо выдыхать, потому что всё даже хорошо, они едут... Стоп, они не едут. Сонливость смело с тяжёлых ресниц, словно бабочку с дёрнувшейся руки маленького ребёнка. Они. Не. Едут. Они опять опаздывают, и эта недобрая традиция начинает приедаться. Если вещи и не умели летать, сейчас им предстояло взять ускоренные курсы по этому непростому ремеслу. Потому что, чёрт возьми, следовало поторопиться, стрелки наручных часов уже тянули свои кривоватые когти к назначенному часу, а время, как глупый лесной зверёк, само направлялось в их хваткие лапы. Гермиона оставалась. Не было смысла будить, тащить её на другой конец города, в этом просто не было смысла. Поэтому на стол из красного кедра опустилась записка, с горем пополам написанная со второго раза. Там значилось, что в двенадцать должна будет придти мисс Бисли, подруга семьи, когда-то часто приезжавшая на каникулы в Лондон. Марта принесёт горячий обед, а пока на полке можно найти несколько сэндвичей с ветчиной. Также там содержались инструкции по включению горячей воды и телефон сотрудников отеля, на случай если девочке что-то понадобится. Завершало всё это несколько со старанием вычерченных сердечек на пару с обещанием, что скоро родители вернутся. Перед тем, как уйти, Бен поцеловал дочь в лоб и поправил одеяло. Гарриет ещё раз осмотрела их послание на предмет достаточности телефонов служб спасения. Всё было хорошо. Дверь за ними с тихим щелчком закрылась. *** В воздухе витало что-то неуловимое. При попытках поймать, приручить, найти что-то знакомое, чувство лишь просачивалось сквозь ватные пальцы, вздымалось и кружилось вокруг, не позволяя дотянуться. Это раздражало. Также раздражал и запах серы, перемешанный с гиацинтом. Это давило. Девочке определённо не нравилось просыпаться в таких местах. "Оооо, как же люди обожают БОЯТЬСЯ." Гермиона вздрогнула и повернулась к экрану небольшого телевизора в углу комнаты. "Они сами ищут это. В себе. В самых ужаснейших поступках. В самых светлых благословениях." Диктор смотрел немигающим взглядом, а его губы с каждой фразой разъезжались в некое подобие улыбки. Точнее ухмылки. Она обнажала ряд острых зубов, больше напоминающих иглы. Из-за неестественного натяжения виднелись бледные, трупные дёсны. Его голос звучал так, будто через лёгкие мертвеца пустили воздух и начали играться голосовыми связками. У него менялся тембр, интонации подскакивали вверх в неправильных местах, а глаза оставались неподвижными. Пустыми. "Они нЕ МОГУТ без ужаса. Без чувства, трясущего их поджилки, без чувства, кричащего за их спиной до тех пор, пока они не начнут давиться собственным воплем." Пульт... Нужно найти пульт... "Они придумывают кукол, а потом открывают эффект "зловещей долины" и трясутся от страха." В комнате повеяло холодом. "Они сочиняют колыбельные, а позже снимают фильм про Фредди Крюгера. Они обожают Святого Николаса, а потом придумывают Крампуса. Это одер-ЖИМОСТЬ." Из динамиков раздался неестественный, психоделический смех. Картинка замигала, приближая бледное лицо, будто натянутое на тело деревянного манекена. "Люди любят ИЗВРАЩать. Взять самое родное, бережно хранимое в самом нутре, и кинуть в пекло, разодрав на кусочки. Люди любят весеЛИТЬСЯ." Хотелось плакать, убежать, но дверь не поддавалась. Оставалось только сползти по ней вниз и беззвучно всхлипывать, пытаясь заглушить этим страшные, мерзкие слова, будто выдернутые из Некрономикона. Голос будто бы раздавался в голове, вгрызшись под череп посредством трепанации, он не отпускал не на секунду, обернувшись смертоносной мигренью. Было страшно. Вдруг появилось что-то. Что-то ясное как день, но не поддающееся осмыслению. Решение было близко, оно было таким избитым и логичным. Нужно... перестать бояться? Да, в любой посредственной книжке про приключения это оказалось бы выходом. Но это не книжка, это — жизнь. А точнее, это — игра. Как шахматы. И ход противника сделан. Король почти повержен, остаётся лишь один способ — риск. Пора превратить пешку в ферзя. Знать бы только, как это делается. Нет, серьёзно. В фильмах всё проще. В последний момент решение подлетает сизым голубей и воркует над ухом, только протяни руку. На месте всё намного плачевнее. Мысли разбегаются, словно подвальные мыши от резкого шума, а самообладание никак не желает возвращаться. Кто-то долбит в дверь. Или в стены. Или в голову. Кажется, в шкафу кто-то мычит. Бедненький. Сквозь туманное сознание приходит мысль идти к телефону. Позвонить родителям, в больницу, на ресепшен, той знакомой, которой Гермиона обещала позвонить в четвёртом классе — куда угодно, лишь бы взяли трубку. Гудки идут издевательски медленно, наконец-то кто-то отвечает. "Но больше всего, больше всего люди боятся одиночества. Не остаться одним, нет. Они бОЯТСЯ ОТветствености, боятся, что не смогут переложить её на других." Девочка отшвыривает телефон. Руки содрогаются от осознания. У неё не получается, не выходит. Во рту появляется привкус крови, глаза наливаются слезами. Королевство пало. *** — Да откройте же эту чёртову дверь! — мисс Бисли выходит из себя. — Там ребёнок, вы не понимаете? — Нет, он не мой, но родители... Голова раскалывается. От каждого движения по телу всплесками разносится ноющая боль. Голос, нормальный человечкий голос, слава всем святым. Гермиона с трудом поднимается и плетётся в сторону двери, хватаясь за все выступающие поверхности на своём пути. Ноги не слушаются, в глазах темнеет, но нужно дойти. На пути она натыкается на зеркало. Ужасно. Кровавые дорожки под носом резко контрастируют с бледным, вымученным лицом. Несколько сосудов в глазах лопнули, и теперь под ресницами будто бы расцветают красные пионы. Девочка выглядит болезненно. Дверь оказывается запертой изнутри. Не остаётся сил на вопросы. Просто открыть. Просто впустить жизнь. — Боже мой, — с порога ахает Марта, прикрыв рот ладонью. Первый раз в своей жизни Гермиона находится в замешательстве. Она не знает, что ответить. Не знает, как объяснить. Не знает, что делать. Кажется, в этот раз она проиграла.