Сегодня ты мой

Лань Сичень мысленно ругал себя последними словами, насколько ему позволяли его скудные познания благовоспитанного гусуланьского мужа. Он едва уговорил пьяного А-Яо лечь в постель, мягко отказываясь прилечь рядом и спеть брату колыбельную на ночь или сыграть на гуцине. Сичень осознал, что игнорировать Ваньиня было большой ошибкой. Все бесконечные месяцы ожидания насмарку. Все горячие любовные письма, в которых он описывал разные непотребства исключительно высокопоэтичным языком и отчаянно краснел, отправляя их с гонцом в Юньмэн. Но как же иначе он мог удержаться? Ведь стоило ему только взглянуть на Ваньиня при всех, они бы непременно поняли, все-все поняли. Особенно А-Яо. «Где же ты, мой прекрасный лотос?» — грустно думал Сичень. Встретив на пути сонных адептов Юньмэн Цзян, он расспросил их о том, где находятся покои главы клана, и выяснил, что Цзян Чэн там еще не появлялся. Возможно, стоило подождать его возвращения, но интуиция твердила о том, чтобы Сичень пошел на его поиски. «Неужели я так тебя разозлил? Куда же ты отправился?» Сичень заглядывал в каждый уголок Нечистой Юдоли, натыкаясь то на испуганных слуг, то на праздно слоняющихся адептов. Они его почтительно приветствовали и если удивлялись, отчего же достопочтенный Цзэу-Цзюнь не отдыхает в такой поздний час, никак этого не показывали. Наконец, к нему пришла смутная догадка, куда мог отправиться Цзян Чэн. Прежде он довольно часто гостил у старшего брата, поэтому прекрасно знал, где располагаются тренировочные площадки. Стоило проверить их, прежде чем отправляться искать дальше. Уже на подходе Сичень ощутил мощные всплески духовной энергии. Эта ци была ему хорошо знакома и сейчас она плескалась через край, угрожая уничтожить противника еще на подходе. Мужчина замедлился и осторожно приблизился к площадке, подавляя свою собственную энергию, чтобы не обнаружить своего присутствия. Но этого и не требовалось. Когда взгляду Сиченя открылась площадка, он едва сдержал удивленный вздох. На поле царил настоящий погром. Все тренировочные манекены сбиты, а некоторые просто раскрошены в мелкие кусочки. Там и тут валялась солома из их набивки, деревянные доски. Стоящая в отдалении мишень была вся сплошь утыкана стрелами. А посередине этого хаоса находился Саньду Шеншоу с обнаженным мечом в одной руке и Цзыдянем в другой. Его волосы сильно растрепались, воротник нижней рубахи сбился, а сапоги запачкались в земле. Вокруг Цзян Чэна угрожающе потрескивала его духовная энергия — фиолетовые вспышки мелькали то тут, то там. Глядя на эту картину Сичень невольно сглотнул. Кажется, в таком состоянии Ваньинь мог бы в одиночку положить целую армию вэньских псов и даже глазом бы не моргнул. Цзян Чэн выглядел безумно опасным, и при этом возмутительно сексуальным. Вот только когда Сичень вспомнил о причинах гнева главы Цзян, сердце его заполнила тоска. «Хотя может он все-таки не из-за меня так злится?» — промелькнуло в голове у Цзэу-Цзюня. Резко обернувшись на шорох в кустах на окраине поля, Ваньинь без всякого промедления хлестнул по ним Цзыдянем. Куст, за которым прятался Лань Сичень, моментально осыпался, выдавая местоположение Первого Нефрита. Глаза Цзян Чэна блеснули недобрым огнем. — Лань Хуань! — прорычал он. И решительно направился в сторону совершенно растерянного Сиченя. — Доставай свой меч, Цзэу-Цзюнь! — Я не думаю, что это хорошая идея, Ваньинь. Ты… — Молчать, — плеснув распущенными волосами, Цзян Чэн выставил перед собой Саньду, метя прямо в горло Сиченю. — Доставай. Разумеется, меч главы клана Лань был при нем. Но пускать его в ход он никак не планировал. Для тренировки час был поздний, они оба устали после многочасового собрания и следующего за ним пира. У Сиченя уже начинали слипаться глаза: в ГуСу давно настало время отбоя, и только многолетняя привычка засиживаться за бумагами допоздна помогала мужчине не валиться с ног от усталости. — Ваньинь, дорогой, послушай… От такого обращения Цзян Чэн дернулся, как от пощечины. Лань Сичень окончательно уверился в том, что злится он на него, причем очень и очень сильно. Неужели между ними все кончено? Быть может, если он откажет в битве, Ваньинь просто уйдет и больше уже не вернется? Он не хотел драться, а лишь поговорить, прояснить ситуацию. Объясниться. — Если ты не достанешь меч сейчас же, пеняй на себя, — кривая улыбка исказила красивое лицо Цзян Чэна и, не медля больше ни секунды, он сделал выпад. Лань Сиченю пришлось уклониться и заблокировать удар ножнами Шуоюэ, не обнажая меч. Они сходились в тренировочных спаррингах и прежде, но никогда Лань Хуань не испытывал на себе бурю гнева Саньду Шеншоу. Никогда до сегодняшнего дня. Пусть он уже несколько часов крошил здесь все, у Цзян Чэна все еще оставалось очень много сил. Он наступал, осыпая противника градом ударов. В воздухе то и дело свистел Цзыдянь, так что Сиченю приходилось уклоняться еще и от него. Ох, не такой должна была быть их встреча. — Ваньинь, погоди! Дай мне все объяснить. — Умолкни! — хоть его ци била электрическими разрядами, в глазах Ваньиня расплескалось ледяное озеро. Сичень невольно поежился от его холодного взгляда. — Ты не контролируешь себя. — Я прекрасно себя контролирую! И ты сейчас в этом убедишься! Цзыдянь просвистел в опасной близости от его лица, и щеку тут же слегка обожгло. Он грациозно отпрыгнул в сторону, но, кажется, Ваньиню все же удалось его достать. Шуоюэ так и оставался в ножнах. Цзян Чэна это лишь распалило. — Почему ты не обнажаешь свой меч, глава Лань? Я для тебя недостойный противник?! Воспользовавшись тем, что мужчина замер напротив него и пока не спешил атаковать, Сичень торопливо заговорил: — Достойный. Ты более чем достойный противник, Ваньинь, поэтому я глубоко опечален тем, что оказался недостойным тебя. — О чем ты говоришь? — Цзян Чэн злобно рассмеялся, но — к большой радости Сиченя — опустил Саньду. – Недостойный? Разве не великолепный Цзэу-Цзюнь сегодня так сиял, что было больно смотреть? Разве не на прекраснейшего Первого Нефрита, молодого господина Лань были обращены взоры всех присутствующих, как на красивейшую из юных дев или какого-нибудь небожителя, спустившегося с небес? Вот только сам великолепный и благороднейший глава клана Лань не удостоил даже взглядом того, кому отдал свою лобную ленту… Цзян Чэн говорил зло, яростно выплевывая слова, словно желая ими пригвоздить Лань Сиченя, как стрелами к мишени. Но закончив, он опустил голову, так что волосы осыпались на плечи, а на лицо Саньду Шеншоу легла черная тень. — Я хотел… — начал было Сичень, делая шаг навстречу. — Цзинь Гуаньяо тоже явно хотел! — вновь вскинулся Цзян Чэн и яростно сплюнул на землю возле своего сапога. — Вис на тебе, точно распутная девка, а ты даже не отодвинулся! — Ваньинь, послушай. А-Яо мой названный брат, — Сичень нахмурился. — И это позволяет ему так себя вести? Что ж, в таком случае, позволите с вами побрататься, глава клана Лань? И он издевательски расхохотался. Хоть эти грубые слова жалили сердце Лань Сиченя, он ощутил неимоверное облегчение. Цзян Чэн не собирался уходить, не собирался его прогонять. Не возвращал ему лобную ленту и его письма. Прямо здесь и сейчас он не отталкивал его, а это было самое главное. — А-Яо просто немного перебрал вина, только и всего. Ему стало нехорошо, а я всего лишь помог. — Ты даже зовешь его А-Яо, — Цзян Чэн посмотрел ему в глаза, и у Сиченя сжалось сердце. Столько пустоты было в этом взгляде. Бесконечная тоска и одиночество, которые переполняли Цзян Ваньиня, сопровождали его по жизни верными спутниками. Несмотря на болезненное чувство вины, Сичень все же не мог не сказать следующие слова: — Он дорог мне. А-Яо мой названный брат и навсегда им останется. — Он явно не считает, что вы просто братья, — выплюнул Цзян Чэн и отвернулся, намереваясь уйти. Сиченю некогда было всерьез задумываться над его словами, поэтому он просто дернулся за Ваньинем, хватая того за рукав. К счастью, Цзыдянь вернулся в свою изначальную форму, серебряной змейкой обвив запястье и палец Цзян Чэна. — Пусти! — мужчина добавил несколько отборных ругательств, которых в свое время набрался у крестьян. Но Сичень не обратил на это внимания. — Пожалуйста, не уходи. Просто выслушай меня. — Я итак уже вас достаточно послушал, глава клана Лань. И все же он остановился на полпути, ожидая, что еще Сичень собирается ему сказать. Оба тяжело дышали после внезапной схватки. Сичень ощутил, как что-то теплое стекает по его щеке — очевидно, кровь из пореза от Цзыдяня. — Я намеренно игнорировал тебя, Ваньинь… — Ты в этом весьма преуспел, — Цзян Чэн издал короткий смешок. — …но мои чувства к тебе остались неизменными. Прости, если заставил тебя усомниться. — Что толку мне от твоего «прости». Все вы только и делаете, что просите прощения. Мужчина нахмурился, старательно игнорируя Сиченя, который всем своим видом показывал, насколько он сожалеет. Удивительно, как на их перебранку еще не сбежались дежурные адепты или слуги. Сичень виновато улыбнулся. — Сейчас я только и могу, что просить прощения. Однако если ты позволишь, я докажу тебе, что мои слова — чистая правда. Цзян Чэн посмотрел на него долгим взглядом. К огромной радости, ледяное озеро в его глазах высохло. Теперь они выражали смертельную усталость и некоторую заинтересованность в словах собеседника. — Докажешь? — задумчиво протянул мужчина. — Так, как писал в письмах? — Именно. Для надежности Лань Сичень покрепче перехватил чужую руку и поднес ладонь к губам. Аккуратно поцеловал тонкие пальцы, прикрыв глаза, чем добился невнятного звука. Цзян Чэн выглядел смятенным и слегка завороженным. Хотя судя по редким искрам, витающим вокруг Цзыдяня, все еще немного злился. — Я узнал дорогу в твои покои, — Сичень решил действовать наверняка. Он улыбнулся своей самой соблазнительной улыбкой. — Не помню, чтобы приглашал тебя в гости, — заметил Цзян Чэн. — Буду счастлив принять ваше приглашение, глава клана Цзян. *** До покоев, в которых поселили главу клана Цзян, они добрались без происшествий. Эти комнаты Цзян Чэн просил для себя всегда, когда останавливался в Нечистой Юдоли. Во многом потому, что они находились далеко от других гостевых комнат, а значит, Саньду Шеншоу мог как следует отдохнуть и насладиться уединением. Но только не в этот раз. Перед дверями Сиченю на мгновение показалось, что Ваньинь не пустит его внутрь. Его напряженная спина и задумчивый взгляд явственно свидетельствовали, что гнев до конца не ушел. Поэтому прежде чем Цзян Чэн передумает, Лань Сичень снова взял его за руку. Это интимное прикосновение всегда волновало душу и в первый их раз именно оно дало толчок к чему-то большему. Не произнеся ни слова, Цзян Чэн дернул дверь вбок и потянул Сиченя за собой. Но вот к тому, что последует дальше, глава клана Лань оказался совершенно не готов. Когда они оказались внутри, чуть только закрылась дверь, Цзян Чэн толкнул Лань Хуаня на нее и прижался всем телом. Они не сильно различались в росте, поэтому глаза Ваньиня находились почти напротив. И этот взгляд вновь напоминал тот, что некоторое время назад был у мужчины на тренировочном поле. — Этот Цзинь Гуаньяо и Нэ Минцзюэ могут думать себе что угодно, — яростно произнес Цзян Чэн, — но ты! Он придвинулся еще ближе и лизнул ссадину на щеке Сиченя, которую оставил его Цзыдянь. Одновременно он накрыл ладонью его пах, с силой сжимая сквозь слои ткани. Лань Сичень охнул от такого агрессивного напора. — Ты! — продолжал Ваньинь и свободной рукой сначала сжал чужое плечо, а потом резко дернул вниз верхнюю одежду Цзэу-Цзюня. — Ты только мой, ясно тебе? Волна возбуждения пробежала по телу Сиченя, так что он не смог сдержать рвущийся из груди стон. Он порывисто обнял Ваньиня, прижимая его ближе к себе, но тот проворно вырвался из рук мужчины и снова прижал его к двери. — Я отдал тебе свою лобную ленту, — мягко улыбнулся Сичень, — и свой первый раз. Разве этого мало? — Мало, — даже в темноте чувствовалось, как сильно покраснел глава клана Цзян. Недолго думая, Сичень выудил из-за пазухи талисман и зажег фитили свечей, осветив комнату. Очень расточительно, но ему не хотелось портить такой момент. А видеть Ваньиня хотелось. И он выглядел просто потрясающе. Растрепанный, разъяренный, в сбившейся одежде, но с пылающим страстью взором. Его глаза жадно блуждали по Лань Сиченю, словно ощупывая его сверху донизу. — На тебе слишком много одежды, которую рассматривали эти старые извращенцы. Снимай немедленно! Щеки Цзян Чэна полыхали румянцем, но слова его никогда не расходились с действиями. Поэтому он тут же сам принялся раздевать Цзэу-Цзюня, при этом едва слышно продолжая бормотать что-то про сальные похотливые взгляды пьяных извращенцев. — Далеко не все, кто был на пиру, такие уж старые, — шутливо заметил Сичень. И тут же его губы запечатали яростным поцелуем. — Заткнись-заткнись-заткнись, — едва отрываясь от его губ начинал бормотать Ваньинь,— ты так ласково смотрел на своих названных братьев. Я подумал, что… что… Сичень почувствовал, что против воли улыбается в поцелуй. Его сердце счастливо забилось, а разум окончательно затуманился. Ведь Ваньинь, его Ваньинь сам его целовал. А еще. — Ты ревновал? Поцелуй мгновенно разорвали, а Цзян Чэн опустил голову. И прохрипел: — Да, черт тебя возьми, Цзэу-Цзюнь! Я ревновал, что другие мужчины беззастенчиво лапают тебя у всех на виду, виснут на тебе, шепчут льстивые сладкие речи и едва ли не пожирают глазами. — У большинства из них есть жены, — заметил Сичень ласково. — Кого это когда-либо останавливало? — Цзян Чэн посмотрел на него злобно и в то же время жадно, а затем резко толкнул в сторону кровати раз, другой. Сичень послушно двинулся туда, куда направлял его Ваньинь, попутно помогая тому избавиться от собственной одежды. У Цзян Чэна от волнения слегка дрожали пальцы, и Сичень почувствовал, как эта дрожь передалась и ему тоже, мешая расстегнуть пояс чужих одеяний. В конце концов, Цзян Чэн проворно скинул верхнее платье, распахнул нижнюю рубашку и нетерпеливо повалил Лань Хуаня на кровать. Его грудь блестела от пота, длинные волосы рассыпались по плечам. Сичень протянул руку и снял заколку, распуская их окончательно. И тут же охнул, потому что Ваньинь больно укусил его оголившуюся шею. — Сегодня я собираюсь показать тебе, что ты мой, — усевшись на его бедрах, Цзян Чэн яростно сверкнул глазами. Уже в который раз Сичень залюбовался его прекрасным лицом, длинной шеей и разворотом плеч, крепким торсом с приятными линиями мышц. А уж его ноги и в особенности бедра — ох, Сичень никогда не мог сохранять спокойствие, думая о них. Не удержавшись от порыва, мужчина положил ладони на крепкие ягодицы Цзян Чэна и с силой сжал. Однако Ваньинь яростно дернулся прочь, освобождаясь от хватки, и коленом ловко раздвинул ноги Сиченя. — Разве ты не слышал меня? Сегодня ты будешь моим! — повторил Цзян Чэн свою угрозу. Лань Сичень не возражал. Он был счастлив, что Ваньинь не ушел и не прогнал его из-за глупой недосказанности, хоть и трактовал его поведение совсем неправильно. Столько дней он мечтал о том, чтобы обнять своего любимого, почувствовать его телом и сердцем. Сичень приподнялся на локтях и прижался губами к раскрасневшемуся уху Ваньиня: — Я итак весь твой, А-Чэн. От этих слов у Цзян Чэна окончательно сорвало крышу. Он сунул руку куда-то под подушку за головой Сиченя, доставая пузырек с маслом. Главе Лань был незнаком этот аромат — в прошлый раз они использовали другое, которое Сичень прихватил с собой из ГуСу. Видимо, юньмэнские рецепты. — Прости, в этот раз я не буду нежен. «А когда ты был?» — мысленно усмехнулся Сичень, позволяя Цзян Чэну стянуть с себя нижние штаны. Его охватили легкая паника вкупе со смущением от того, что он так бесстыдно раскрыт перед своим любовником. Цзян Чэн беззастенчиво рассматривал его, так что на мгновение захотелось хоть чем-то прикрыться. Но вместо этого Лань Хуань откинул голову назад и открыто посмотрел на Ваньиня, готовый принять все, что тот ему даст. — Черт, ты такой, — Цзян Чэн закусил губу и решительно отвинтил крышку пузырька, выливая содержимое себе на пальцы. — Нереальный. — Но я здесь, с тобой, А-Чэн, — Сичень прекрасно знал, что его низкий голос еще больше возбуждает партнера. Они уже проверили это в прошлый раз. — Прекрати! А то я буду звать тебя гэгэ! — Зови, если хочешь, — Лань Хуань накрыл ладонью его затылок, целуя в висок. И тут же почувствовал, как внутрь толкнулись сильные пальцы — сразу два. — Не хочу, — фыркнул Цзян Чэн. — Это жутко смущает. Говоря такое, Ваньинь активно двигал пальцами, подготавливая другого мужчину к чему-то большему. Ощущения были странными, непривычными, но боли не было. Сичень откинулся на подушку, увлекая Цзян Чэна вслед за собой. — Пусть даже не думают смотреть на моего главу Лань, а то я им все ноги переломаю. Им ничего не светит! Двигая одной рукой внутри, Цзян Чэн обхватил возбужденный член Сиченя и крепко сжал, вырвав у того одобрительный стон. — Никто… Ох!.. Не претендует… — Еще как претендуют! — не унимался Ваньинь. Он добавил еще палец и ускорил темп, параллельно лаская чужой член и даже не притрагиваясь к себе. — Ты просто не видишь, ничего не видишь. Глупый-глупый гэгэ! Сичень видел, что Цзян Чэн каждый раз заливается краской, произнося это «гэгэ», и это был просто финальный гвоздь в крышку его гроба. Уже не заботясь о том, как непотребно он выглядит, Сичень подался ближе к Ваньиню. — Достаточно. Просто возьми меня. От таких слов Цзян Чэн грязно выругался и выпустил его возбужденную плоть. Пальцы тоже исчезли, но Сичень был готов ко всему, что последует дальше, хоть и никогда прежде не подумывал о таком. Ведь это был Ваньинь, а от него он примет все, что угодно. — Ты! Ты сам напросился. Цзян Чэн яростно дернул штаны вниз и начал пристраиваться, неловко помогая себе рукой. Он действовал решительно, хоть и не слишком умело –— вряд ли он часто занимался подобными вещами. Сичень не стал задавать неуместные вопросы, чтобы не смутить любимого сильнее. Он доверчиво прикрыл глаза, когда почувствовал настойчивое давление и следующее за ним проникновение. — Аарх! — тихо вскрикнул Цзян Чэн. — Расслабься, прошу. Лань Сичень неплохо контролировал свое тело, поэтому силой воли заставил напряженные мышцы расслабиться. Ощущения были непривычные, но в следующий момент Ваньинь снова обхватил его член, отвлекая от жжения в заднице. А затем начал осторожно двигаться. Благодаря хорошей подготовке пальцами и чудесному юньмэньскому маслу, следующие движения дались легче. Сичень приоткрыл глаза и охнул, увидев совершенно восхитительное лицо Ваньиня, раскрасневшееся и напряженное от страсти. — Лань… Хуань! — Цзян Чэн толкнулся особенно глубоко, и вдруг Сичень почувствовал легкую вспышку удовольствия. Он знал причины: его любовник наконец-то нашел правильный угол. В первый раз, когда в активной позиции был сам Лань Сичень, ему так и не удалось доставить Ваньиню этот тип наслаждения. Зато во второй и в третий раз все очень даже получилось. Зря-зря главу клана Цзян считали менее способным, чем Вэй Усянь. — Так хорошо? — от Ваньиня не укрылось то, как дернулся под ним Сичень. — Отлично! Он продолжал толкаться, продолжая вырывать у Сиченя громкие стоны удовольствия. В какой-то момент мужчина подумал наложить на себя заклятие молчания, чтобы не издавать таких громких звуков. Конечно, в Нечистой Юдоли весьма толстые стены, но мало ли. Они оба сильно вымотались, поэтому быстро подходили к грани. — Лань Хуань, тебе хорошо? Тебе нравится чувствовать мой член в себе? Цзян Чэна пробило на грязные разговорчики, но Сичень вовсе не возражал. — Да! — Тогда я буду трахать тебя до потери сознания! — Н-не стоит, — у Сиченя под лентой взмок лоб, но утереться было некогда. — Завтра снова собрание. — П-плевать! Тогда Сичень с силой напряг мышцы, сжимая Цзян Чэна внутри. Тот охнул и крупно задрожал, совершенно к такому не готовый. — Лань-гэгэ, что ты! — Люблю тебя, — прошептал ему на ухо Сичень, крепко обнимая и поглаживая обнаженную спину Ваньиня. Внезапно толчки стали частыми и резкими. Если до этого Цзян Чэн где-то там контролировал себя, то сейчас отпустил окончательно. Он потянулся к губам Сиченя, и тот охотно ответил на поцелуй, стараясь вложить в него всю страсть и любовь. — Лань Хуань, ненавижу тебя! — простонал Цзян Чэн, наконец, достигая пика. — Люблю! Сичень едва мог терпеть нахлынувшее удовольствие, а последние слова Ваньиня и вовсе потопили его в нем. Он бурно кончил практически вслед за Цзян Чэном, изливаясь тому в ладонь. Не давая опомниться, Цзян Чэн тут же упал на него сверху и обвил руками и ногами, точно он был маленькой пандой, а Сичень – бамбуком. С ласковой улыбкой Сичень обнял его, прижимая к себе одной рукой. — Ты ведь знаешь, что я тебя никому не отдам, — пробурчал Ваньинь куда-то ему в шею. — Знаю. — Есть возражения? Ласковый тихий смех Сиченя заставил Цзян Чэна дернуться, но его тут же уложили обратно, успокаивающе поглаживая по волосам. — Возражений нет.