Люди говорят

У Диаваля есть подозрение, что Малефисента его избегает. Уже около недели они не то, чтобы не разговаривали — даже парой слов не перекинулись. Каждый раз, как он пытался приблизится, раздавался шелест огромных крыльев и поднимались клубы пыли. В ситуациях же, когда ретироваться не получалось, Колдунья заваливала ворона таким количеством поручений, что он ещё несколько дней не мог с ними разделаться. Подобное поведение со стороны госпожи приносило с собой ещё один существенный минус: Диаваль, будучи далеко от единственного существа, способного менять его форму, ходил по нескольку дней то человеком, то вороном. Вскоре Диаваль перестал сомневаться вовсе. Мужчина не понимал, чем заслужил подобное отношение к себе. Об их последний встрече Диаваль старался не думать, но самому себе ворон признавался, что это выше его сил. Даже краем глаза замечая госпожу, мужчина вспоминал зелёные, цвета молодой зелени глаза, холодные, длинные пальцы и губы, губы цвета вишни на морозе. Этих губ так и хотелось коснуться, но эта мысль упорно гналась подальше, не то от страха, что колдунья узнает, не то от понимания нереальности этого желания. От подобных мыслей не спасала, увы, ни любимая форма ворона, ни что-либо ещё. Единственными, кто скрашивал дни Диаваля, были Аврора и Филипп. С последним, из-за постоянной занятости королевы топей, мужчина познакомился довольно близко. Ворон любил расспрашивать парня о традициях, обычаях и просто жизни людей. К тому же, он узнал уйму ёмких человеческих фраз, которые употреблял и до этого. Оказалось, они называются пословицами и поговорками и не всегда должны восприниматься буквально. Диаваль не назвал бы принца другом, и едва ли — хорошим знакомым, но Филипп удостоился от него звания приятеля, что уже говорило о многом и невероятно радовало Аврору. Но из-за столь частых встреч у Авроры стали появляться вопросы и подозрения. Девушка, не желая расстроить Диаваля, не спрашивала у него про их с Малефисентой отношения, но это не мешало ей расспрашивать остальную нечисть. Королева топей, сколько ни старалась, не могла понять причину столь резкого изменения в отношениях вырастивших её людей. Ладно, не совсем людей. Она часто говорила об этом с Филиппом, когда Диаваля не было рядом, заразив принца своими переживаниями. Аврора даже пыталась поговорить с крёстной об этой ситуации, но, уловив море растерянности и пару капель страха в глазах колдуньи, переводила тему. *** Филипп заметил колдунью, сидящую в одиночестве у края скалы, издалека. И, возможно, проникнувшись симпатией к Дивалю, хотя скорее желая помочь Авроре, решился воплотить невероятно рискованную идею — самому поговорить с колдуньей. Не то, чтобы он думал, что сможет сделать то, чего не могла Аврора, но попытаться стоило. Принц ускорил шаг, отрезая себе пути к отступлению. Под ногами мужчины от быстрой ходьбы шелестел ковёр молодой травы. Треск сухой ветки, разбивший царящую вокруг тишину, привлек внимание колдуньи. Зелёные глаза с интересом изучали уверенно идущего парня. Когда Филипп поравнявшись с колдуньей, поприветствовал её и сел рядом, брови женщины чуть приподнялись. — Здравствуй, Филипп, — в ответ кивнула колдунья. — Ты, видимо, хочешь о чём-то поговорить. Парень порывисто кивнул и заговорил: — Возможно, я зря это делаю — всё-таки, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, — но… Колдунья прервала его раньше, чем он продолжил: — Монастырь? Парень потупил взгляд и неловко взъерошил волосы, думая, как объяснить женщине, что он имел в виду. И тут Филипп вспомнил фразу, оброненную Диавалем: — Так люди говорят, — во взгляде Малефисенты что-то неуловимо изменилось от этих слов, но она удержала серьёзность лица, а Филипп продолжил: — говорят, подразумевая, что, находясь в доме другой семьи, нужно соблюдать их правила, а не диктовать свои. Малефисента хмыкнула на подобное заявление и перевела взгляд на небо. — Но разве ты видишь тут семью? — Думаю, да, — кивнул парень, смотря в даль. — Но не важно, что думаю я. Главное, что Аврора считает вас и Диаваля своей семьей, — с каждым словом Филипп становился увереннее. — Она искренне вас любит, не хочет задеть ваши чувства, боится обидеть, и поэтому не скажет сама, но её расстраивает ваш с Диавалем разлад. Малефисента молчала. Это ошарашило принца. Грозная, могущественная колдунья не знала, что сказать, — лишь молча смотрела вдаль. «Она грустит?» — прошелестело в голове у Филиппа, но он не успел окончательно сформировать мысль. Малефисента, прижав к себе могучие крылья, заговорила: — Не знаю, поймёшь ли ты меня, но порой мне кажется что у Авроры не было выбора, кроме как полюбить нас. Филипп отрицательно покачал головой. — Возможно, для вас это не аргумент, да я и повторяюсь отчасти, но всё же бояться себя заставишь, а любить не принудишь. Так говорил мне отец, а он многое пережил. Возможно, вы когда-нибудь познакомитесь и сами убедитесь в его мудрости. Колдунья лишь передёрнула чуть расслабившимися крыльями и кивнула. Возможно. А пока ей есть, о чём подумать. Или о ком.