хуляйнога

— Зай, — Лютик прижался к спине Геральта, залезая ледяными руками под растянутую домашнюю футболку. В кухне пахло дымом с соседского балкона — там кто-то постоянно курил. Геральт обещал оторвать ему руки при случае, но все как-то не доходило. Лютик привстал на носки и поцеловал его в колючую щеку, — За-ай. — Иди нахуй, — он пихнул Лютика локтем, — Я же сказал: нет. — Фу, — Лютик все-таки сдался и отлепился от широкой спины, чтобы потом аккуратно и незаметно (ну, он так думал) запустить руку в домашние семейки Геральта, — А если так? — Пальцы оторву, — он оставался невозмутимым, — По одному и медленно.       Лютик оперся на подоконник с самым обреченным выражением лица. Наблюдать Геральта в семейках и с резиновой лопаточкой в руках было непередаваемо; особенно если помнить, что именно этой лопаточкой Лютика как-то раз самым наглым образом отшлепали. Но, честно сказать, он был не особенно против. — Я тогда без тебя пойду, — Лютик забрался на подоконник и, цапнув укулеле со стола, на котором горой валялось все, что только можно, свесил одну ногу в открытое окно. Геральт однажды поймал эту пташку-самоубивицу за секунду от падения с четырнадцатого этажа и долго громко матерился, — Найду себе красивого обеспеченного мужика и улечу с ним на Бали. Сказочное Бали, между прочим.       Геральт ухмыльнулся. — Тут тебе не сказочно? — он обернулся, на секунду оторвавшись от вдумчивой готовки, — Лютик, блять, слезь с окна. — Ты как моя мамаша, — Лютик показал ему язык, закидывая голову так, чтобы видеть потолок и еще немного — залепленный магнитами холодильник. Укулеле звонко брынькнула у него под руками, — Она тоже сейчас седая и страшная. Тебе только розового фартука не хватает для полного счастья.       Лютик задумчиво почесал нос, на котором весной постоянно появлялись веснушки и держались там все лето. «Тараканы обосрали, ага» — говорил он всякий раз, как Геральт отмечал их появление. Укулеле, кстати, он тоже не особенно одобрял, но Лютик в ответ на это привез из какой-то залупы гитару и виртуозно на ней что-то исполнил: тогда они так напились, что не помнили, что именно. А потом гитара пропала, и появилось это чудо, успевшее обрасти царапинами и наклейками. «Лапы у тебя куриные». «А у тебя мозги». — За-ай, — снова позвал Лютик, подтягивая к себе вторую ногу, — Ну че, тебе сложно, что ли, полчаса с флагом походить? Полчаса парада — и целая ночь удовольствия, идет? Ну-у-у… — Отъебись, Лютик, — Геральт припечатал его поцелуем в макушку и заставил сесть по-человечески, — Тебя опять на пять минут хватит, а я потом пойду в туалете самоудовлетворяться. Не так уж и много удовольствия, блин. — Нашел, что вспомнить, — хихикнул Лютик и дернул его за футболку, зевая, как июньский кот, — А ты опять мне в глаз кончишь. Между прочим, я тогда два дня страдал. Снайпер хренов. — Ой, иди на хуй. — Два раза уже сходил. А на гей-парад — ни разу! — Лютик скатился с окна, подтаскивая к себе какой-то никому не нужный низкий стул, оставшийся от прошлых арендаторов. На него было удобно вставать, чтобы попялиться из окна на детскую площадку или чтобы по пьяни орать что-нибудь в окно. Или чтобы трахаться на этом же подоконнике, тоже важно. Стул под ним предательски пошатывался. — Он хоть на край Земли, — проорал Лютик, мучая бедное укулеле так, чтобы все соседи слышали, — Отправиться готов. Сразить всех чудовищ, убить всех… Геральт прервал этот концерт, залепив Лютику рот ладонью. Он лизнул ее и вывернулся, хихикая. — Ну пошли, зай, — Лютик прочертил пальцем кривую линию по его футболке, — Я тебе мейк классный сделаю. Патлы твои заплетем во что-нибудь приличное, у меня резинки есть. Радужные.       Он запустил пальцы в те самые патлы, расчесать которые не представлялось возможным, и которые оставляли волосы вообще везде, даже, блин, в тарелке с каким-нибудь дошиком. Лютик его сухим грыз — так безопаснее. Иногда ему казалось, что он живет с большим сибирским котярой, который только по углам не гадит и трахает так, что глаза в мозг закатываются. Этого у Геральта было не отнять, да.       Лютик тащился от его шрамов, которые начинались на шее и заканчивались… да, похоже, нигде не заканчивались. Это было чем-то вроде сокровенного фетиша. Он снова забрался рукой под футболку и скользнул пальцем по длинному розоватому шраму на правой лопатке, умоляюще глядя в глаза Геральта. — Лютик, блять.       На гей-парад они все-таки пошли.