хуляйнога

— Юля, — Геральт сонно пихнул Лютика в бок, отвоевывая хотя бы немного одеяла и избавляясь от закинутых на него худощавых ног, — Юль, вставай.       Вопреки сказанному он притянул Лютика к себе, и зарылся носом в шею, отгоняя последние остатки приятного сонного наваждения. Лютик брыкнулся и попытался то ли вывернуться, то ли прижаться поближе. Геральт щекотно дышал в затылок и был слишком теплым, чтобы не выскользнуть из одеяла и не сползти на самый край кровати, вырываясь из слишком настойчивых рук. Геральт схватил его за задницу и окончательно проснулся. — М-м? — на большее сонного Лютика не хватило, — Пусти. — Вот еще, — вкрадчиво прошептал Геральт в самое ухо, пустив стайку мурашек по позвоночнику, — А к кому сегодня родители приезжают, а? — Твою мать! — вскрикнул Юлиан и так резко сел в кровати, что она заскрипела. Геральт хмыкнул и задумчиво почесал подбородок. Паника Лютика ему нравилась, — И что делать теперь? У нас не квартира, а свинарник. И еще бутылки!..       «Бутылки» представляли собой инсталляцию из семи пустых тар из-под вина, валявшихся в коридоре около двери. Лютик называл это борьбой с семейным пьянством и, видимо, в этой борьбе они нещадно проигрывали уже которые выходные. Юлиан потер лицо, искоса глядя на Геральта. — Пиздец, — обреченно простонал Лютик, — А они точно сегодня приезжают? — Точно, — Геральт запустил руку в волосы, с трудом разделяя спутанные пряди. Лютик любил, конечно, тянуть его за них в постели, но иногда это переходило все границы, и в результате на голове получалось воронье гнездо. — О-о-о, — Лютик заметил его попытки, и глаза его как-то недобро загорелись, — А можно…? — Даже не думай. Юля, блин! — но расческа уже коснулась его волос, а Юлиан ловко прыгнул ему за спину и положил руки на плечи. — Сиди и получай удовольствие, милый.       Лютик обожал волосы Геральта, особенно когда тот собирал их в какой-нибудь быстрый хвост или доверял заплести себе косу — только для удобства, исключительно для удобства. Они были слегка жесткими, но послушными и податливыми даже сейчас, когда больше всего напоминали спутанный клубок. Юлиан осторожно провел расческой в первый раз. Расчесывать Геральта было для него чем-то вроде медитации. — Эй, — он дернулся, когда Лютик потянул слишком сильно и тут же ощутил горячий поцелуй в шею в качестве извинения. Дыхание обожгло шею Геральта и будто прокралось вверх по его голове. Еще одно движение расчески было легким и мучительным. Лютик медленно спускался вниз, к плечам, проводя ей то около уха, то где-то рядом с шеей — каждое касание казалось наэлектризованным.       Геральт зажмурился и понял, что в последние секунды был занят только тем, что сдерживал участившееся дыхание. Лютик перебирал его волосы с лаской, лишенной всякой осторожности. Когда, наконец, все было распутано, он полюбовался своей работой и еще несколько раз провел расческой по волосам, наслаждаясь тем, как свободно она скользит. Геральт тяжело выдохнул. Лютик запустил пальцы в серо-белые пряди и принялся перебирать их, словно решая, что заплести — обычно ему не давали такой вольности, но… — Что за нахер?! — вскрикнул Юлиан, мгновенно оказываясь распластанным на кровати. Геральт одним движением швырнул его из-за спины и навис сверху, упираясь коленом между ног, — Ты вообще собой поехал? — Заткнись, — зашептал Геральт, опаляя шею тягучим дыханием; он почти злился на то, что обычные касания к волосам так сильно его распалили. Лютик сверкнул глазами и что-то заметил. — А если так? — он вплел пальцы в волосы снова и несильно потянул. Колено Геральта надавило сильнее, и Юлиан сдавленно хныкнул от становившегося все тяжелее возбуждения. Руки Лютика скользили по нежной коже, забираясь все дальше, спутывая к чертям все то, что только что так терпеливо расчесывал, и наградой стал негромкий стон Геральта, от которого Лютик едва не кончил. В нем слышались почти умоляющие нотки.       Юлиан не выдержал и начал еле заметно тереться о колено сквозь тонкие пижамные штаны, которые он купил на спор (они были с принцессками и единорогами), периодически закатывая глаза от терпкого удовольствия где-то на шаткой грани между прелюдией и вполне определенными ласками. Геральту стоило один раз заметить эту привычку, чтобы еще недели две называть его Элджеем. Лютик дотянулся до его головы и что-то жарко зашептал в висок, посылая горячие всполохи вниз, к шее. — Снимай эту чертову тряпку, — Геральт дернул за резинку пижамы. Лютик, извиваясь, кое-как выбрался из них и потянулся за поцелуем, не прекращая тянуть и спутывать его волосы. — У нас презики кончились, — он по привычке потянул руку к тумбочке, но, во-первых, не дотянулся бы, а во-вторых их запасы исчерпались еще вчера. — Я не заразный, — рыкнул Геральт, вцепляясь в шею Юлиана ярко-красным укусом. — А я? — хихикнул Лютик и тут же захлебнулся вдохом, потому что на истекающий смазкой член легла грубая ладонь, сжимая и нетерпеливо поглаживая. Лютик невольно поджал пальцы на ногах, чувствуя, как внизу живота донельзя затянулся тугой узел.       Из прихожей раздался отчетливый шорох ключа в замке. Геральт и Лютик замерли одновременно. — Пиздец, — тихо прошептал Юлиан и попытался слиться с одеялом. Хуже всего было то, что возбуждение никуда не пропало, — Давай скажем, что меня дома нет?       Поздно — в коридоре уже слышались шаги, и за секунду до того, как дверь открылась, Геральт успел швырнуть в Лютика одеялом и кое-как влезть в футболку. — Здрасте, — он протянул руку предполагаемым родителям, — Геральт.