хуляйнога

— Зай, тут спрашивают, овер эйтин я или нет, — Лютик обернулся к Геральту, который меланхолично разглядывал полки с засохшими мухами, паутиной и чем-то липким, на которых стояли такие же засохшие консервы и что-то, не особенно похожее на еду. Он делал вид, что вообще никаким образом не с этим шумным неуклюжим существом с укулеле под мышкой, которое умудрилось уже что-то свалить на пол, — Звучит, как какое-то оскорбление… — Не, в твоем случае это даже комплимент, — фыркнул Геральт и все-таки подошел: от его грозного вида у продавца испарились сомнения, и два пакета какого-то всратого белого винища были выданы Юлиану без лишних вопросов, — Как это я упустил, что ты по-английски знаешь только названия сексуальных ориентаций?       Юлиан фыркнул и пожал плечами, выходя из обшарпанного магазинчика, который был ближе всего между хостелом и диким пляжем. Молодость вспомнить захотелось (правда, Лютик уже в процессе перелета это матерно перефразировал) — впрочем, захотелось только Лютику. Он и в Россию-то прилетел так, на медведей с балалайками посмотреть и обратно уехать. А теперь их понесло на дикие пляжи глубинок Турции, потому что «олинклюзив» это, видите ли, скучно и для лохов. Лютик разморенно потянулся, чувствуя, как еще не прошедший дневной жар передавался от асфальта вверх. — А что, тебе моего плохого русского мало было? — он приподнялся на носках и поцеловал Геральта в щеку, — О, смотри — закусь!       Юлиан вытянул руку в сторону какого-то хлипкого забора, который огораживал такой же хлипкий сад с несколькими рядами грядок, деревьями, посаженными вразброс и держащимися на соплях теплицами. На деревьях росли крупные апельсины. «Лютик, блять, ты уже года два без закуски хреначишь, на кой тебе апельсины?» — но Юлиан уже перелезал через забор с твердым намерением что-нибудь спиздить.       В итоге, им пришлось прятаться в ближайших кустах от хозяйки, больше похожей на привидение, чем на человека. Лютик отделался угрозой получить по своей, несомненно, сексуальной, но чаще выполняющей функции мозга заднице и ссадиной на коленке, когда перелезал обратно. Апельсинов было спизжено целых два. — Пришли, — тихо хмыкнул Геральт, указывая на длинную узкую лестницу в двести ступенек, ведущую вниз. — А давай ты первый полезешь? — Юлиан опасливо посмотрел на это великолепие с шаткими перилами, — Если я отсюда наебнусь… — Наебнешься, — пророчески кивнул Геральт и, взяв на всякий случай этого искателя приключений за шиворот, стал осторожно спускаться вниз. Лютика хватило ступенек на семьдесят, после чего он бодро и весело чуть не улетел в море — благо, Геральт моментально схватил его и вернул на место, — Я ж говорил.       На диком пляже было пиздецки темно. Это, в принципе, было единственным из первых впечатлений, потому что даже на той всратой дороге, по которой они пришли, стояло какое-никакое, но освещение. Небо смотрело на них тысячью глазастых звезд, и даже страшно становилось от мысли, какое оно глубокое. О том, что рядом было еще какое-то там море Юлиан старался не думать. — Бля, я в какие-то какашки вступил, — Лютик поспешно выскочил из кустов на песок, — Свечи у тебя в рюкзаке? Геральт? Зай, вот сейчас нихуя не смешно, я вообще ничего не… ай! Да откуда здесь столько кустов, не пляж, а ботанический сад, епть! — Ты там не утопись только, — хмыкнул Геральт откуда-то сбоку, и вдруг в темноте вспыхнул первый маленький огонек: он зажег свечу в стакане. Она прочно стояла в песке, и вскоре стало гораздо светлее, а стаканы со свечами окружили их. «М-м-м, экзорцизм» — хихикнул Лютик, расстилая плед и вытягиваясь на нем, — «Иди сюда, целоваться будем».       Море тихо наплескивало белесую пену на берег. — Пиздец, такие звуки, как будто ты меня жрешь, — Юлиан заржал, отстраняясь, и стянул с себя футболку, — Все, я топиться.       Геральт разумно закопал пакеты с вином поглубже и вскоре присоединился к Лютику, вероломно хватая его за лодыжку. Правда, для этого пришлось нырнуть и практически нос к носу познакомиться с рельефом приятного на ощупь дна (в темноте не особенно было видно, насколько там глубоко, так что Геральт почти пропахал носом песок). Юлиан издал звук, похожий на крик чайки, и чуть не захлебнулся. — Зай, — Лютик хотел нащупать что-нибудь вроде плеча, но ткнулся ладонью в нечто более интересное и гаденько захихикал, — Смотри, какие звезды. — Руку убери, — сурово сказал Геральт, в отместку лапая его за задницу. Они были похожи на двух школьников-извращенцев, — А звезды ничего, да.       Минут через десять Лютику надоело топиться, и он, завернувшись в единственное полотенце, рылся в геральтовом рюкзаке в поисках винища и двух героически добытых апельсинов. С моря тянуло чем-то соленым и свежим, расправляя легкие и напоминая о чем-то, что было далеко в прошлом. Юлиан прижался к плечу Геральта и прикрыл глаза. — А скажи что-нибудь по-английски, — вдруг попросил он, выцарапывая из его рук вино и пытаясь разобраться с крышкой, на которой было написано что-то турецкое и неприличное, — Красивое что-нибудь. — Лондон из зе кэпитал оф грейт бритн, — усмехнулся Геральт (он просто не хотел признаваться, что его польский и английский словарный запасы примерно одинаковы). Он пытался почистить апельсин, что, почему-то, не увенчалось успехом, — Лютик, ты… Это, блин, яблоки! — Да? — Юлиан как-то совсем не удивился, — А я думал, чего у них такие апельсины гладкие. Фу, они еще и кислые, ну твою-то… Еще и по жопе за это дашь? — Дам, — непоколебимо подтвердил Геральт. Звезды мигали им из глубокого бескрайнего неба, море что-то шептало, и было так спокойно, как не было давно-давно. Лютик положил голову ему на колени и что-то глухо проговорил в живот (видимо, извинения).       Все было так, как всегда. И все было хорошо.