Дороги, которые нас меняют

      Он действительно пришёл. И действительно принёс ей завтрак: яичница с беконом, тосты, тыквенный сок. И три вида джема для тостов. Гермиона еле подавила смешок при виде них.       — Я не знал, какой именно ты любишь.       Малфой стоял за той прозрачной преградой, через которую, как она уже убедилась, ей нельзя было пройти. Никаких решёток — просто невидимая стена. И это было ещё хуже, потому что свобода казалось столь близкой.       — Апельсиновый. Я люблю апельсиновый.       Это походило на какой-то нелепый фарс: заключённая и её тюремщик обсуждали любимый вкус джема. Но всё это было на самом деле. Всё это происходило сейчас. С ней.       — Как ты себя чувствуешь?       Ещё более нелепый вопрос. Как будто это имело какое-то значение. Но видимо, зелья всё-таки помогли, потому что она чувствовала себя гораздо лучше. И могла дышать через нос.       — Хорошо.       «Если что-то может быть хорошо в моём теперешнем состоянии, Малфой.»       — Я принёс тебе это, — он протянул руку сквозь преграду, протягивая ей свитер и джинсы. Её собственные. Которые он взял из слизеринской спальни в её шкафу. Мысль о том, что он рылся в её вещах, была отвратительна. А мысль о том, что он рылся там, чтобы принести ей одежду… не укладывалась в её голове.       «Если ты думаешь, что я поблагодарю тебя, то ты зря надеешься.»       Гермиона взяла вещи и снова отошла вглубь своей конуры. Больше ему нечего здесь делать.       Но Малфой ещё не собирался уходить.       — На тебе всё ещё кровь.       Будто в этом было что-то удивительное.       — Моя кровь тебе так противна?       Малфой сделал шаг вперёд, преодолевая разъединяющую их преграду. Может быть, она даже могла бы схватить его палочку. Ещё пара шагов — и он уже близко. Ещё один миг — и он дотронулся до её кожи своим платком.       Это тоже был приказ? Вряд ли Волан-де-морт мог такое приказать. Их взгляды встретились: лёд и огонь. Только теперь ледяными были её глаза.       «О чём ты думаешь сейчас?»       — Не смей дотрагиваться до меня, никогда! — она отшатнулась от его руки, прерывая зрительный контакт.       Малфой вздрогнул и отступил назад. Вместе с палочкой. Вместе с её шансом на вызволение.       Ей надо быть умнее, если она хочет отсюда выбраться. Не поддаваться эмоциям. Пока она жива — она будет бороться.

***

      Драко бросил платок в камин сразу же, как только вернулся в свою башню. Мимолётный, дурацкий порыв — вот, что это было. И он больше не повторится.       — На меня так все смотрели… И постоянно спрашивали о Поттере.       Драко скривил губы, не поворачиваясь к Дафне.       — А ты чего ожидала? Самое главное — молчи.       — Меня ведь не убьют, правда? Мне не грозит никакая опасность?       Он всё-таки обернулся. Идиотский вопрос.       «Всем грозит какая-нибудь опасность. Смерть ходит за всеми нами. На расстоянии многих шагов от тебя. Вплотную, крепко хватая за шею, идёт за Грейнджер. Что же касается меня… Мне начинает казаться, что я уже умер. Умер, даже не успев это заметить.»       — Никому нет смысла убивать тебя… Дафна.       Ему так трудно было называть её по имени, когда она под действием оборотного зелья. В голове появилась бредовая мысль, что он уже видел это всё раньше: Гринграсс в образе Грейнджер. Но это полнейшая чушь!       — Но если вдруг… Ты же защитишь меня, Драко?       «Я всегда думаю только о своей шкуре, Гринграсс. Если тебе нужен защитник — это к Блейзу. Или к Поттеру.»       — Никакого вдруг. Иди сюда.       Эта идея пришла ему в голову внезапно, но он не стал противиться. Не важно, как выглядит Дафна. А может быть, именно в этом и было всё дело.       Он повторил, обнимая девушку за талию:       — Иди ко мне.       «Потому что я хочу тебя.»       Каштановые локоны упали ему на плечи, тонкие руки зарылись в его волосы, веснушки мелькнули перед его глазами.       «Так, как и должно быть.»       Дафна перехватила инициативу в свои руки, действуя со свойственным ей напором. Они оба оказались на кровати, полураздетые.       «Совсем не то, что мне надо.»       Но Драко не мог понять, что в действительности ему было нужно.

***

      Гермиона сидела на кровати, сжимая в кармане медальон. Он всё ещё был в её руках. Надо лишь придумать, как сбежать отсюда. Рано или поздно Малфой спустится к ней снова. И если ей удастся перехитрить его и завладеть его палочкой…       Шаги в конце коридора отвлекли её от мыслей. Это он? Или кто-то другой? Или это сам Волан-де-морт пришёл за ней, чтобы отвести на казнь?       — Ужин, Грейнджер, — Малфой с помощью заклинания поставил поднос с едой на стол, не приближаясь к ней. И тут же пошёл обратно, даже не взглянув на неё.       — Малфой!       Его спина напряглась от её отклика, и он замер. Вот только что ей сказать ему?       — Я слушаю, Грейнджер.       — Ты не мог бы… подойти? Я хочу кое-что показать тебе.       — И что же ты можешь показать мне? — ирония в голосе и усмешка на жестоком и красивом лице, когда он повернулся.       Гермиона мысленно провела чёрту, за которую он должен был ступить, чтобы оказаться в пределах её досягаемости. Вытащила из кармана медальон Слизерина, крепко сжимая в руке. У неё был только один шанс. Только один этот шанс.       — Этой вещью ты сможешь добиться небывалой милости от своего хозяина.       — Как интересно, Грейнджер. И ты даёшь это мне? Почему?       — Он мне не нужен. Если я здесь умру.       Малфой подошёл вплотную к черте. Всё ещё не переходя её.       — Ты хочешь обменять эту побрякушку на свою жизнь? Не слишком заманчивое предложение.       Гермиона облизала губы, лихорадочно обдумывая ответ. Никакая ложь ей сейчас не поможет. Но сможет ли помочь правда?       — Это не просто побрякушка. Это крестраж, Малфой. И он нужен для…       — Я отлично знаю, для чего он нужен. Оставь этот тон — мы не на уроке. И здесь никто не добавит тебе баллов. Никто не поставит Превосходно.       Но Гермиона видела, каким интересом зажглись глаза Малфоя. Он клюнул. Он подойдёт к ней. Потеряет бдительность.       — Тогда возьми его, — она протянула ладонь вперёд, разжимая кулак.       И Малфой действительно подошёл, чтобы взять. Гермиона затаила дыхание, думая лишь о палочке в правом кармане. Одно движение рукой — и…       Драко ожидал от неё подвоха. И ничуть не удивился, когда увидел её руку, тянущуюся к его палочке. Успел перехватить, сжимая с такой силой, что кажется, услышал хруст.       — Какая же ты дура, Грейнджер.       На глазах у девушки он увидел слёзы. И отпустил её. Схватил медальон с протянутой ладони, и толкнул Грейнджер к стене. Слишком мягко. Недостаточно сильно. Не так, как стоило обращаться с этой сукой. И отошёл от неё на то расстояние, которое больше не давало ей возможности попытаться добраться до его палочки вновь.       — Ты думала, что сможешь сбежать отсюда?       — А ты думал, я буду покорно сидеть и ждать своей участи? — она огрызалась. Она была в ярости.       — И это просто уловка? Или на самом деле крестраж?       — Конечно, просто уловка. Ты думаешь, я отдала бы крестраж в твои руки?       Драко перевёл взгляд на медальон. Буква S притягивала его. Манила. Обещала нечто… могущественное. Тёмная аура этого украшения была невообразимо сильной. В родительской сокровищнице он видел множество древних предметов, но ни один из них не вселял такое чувство.       Он сунул медальон в карман и с ухмылкой обратился к пылающей ненавистью девушке:       — Ты совсем не умеешь врать, Грейнджер.       — Зато ты умеешь это делать идеально! Я убью тебя, Малфой.       — Но у тебя нет палочки. А даже если бы и была… Ты бы этого не сделала.       — Как ты можешь быть в этом уверен?       «Потому что когда-то у тебя была палочка и была возможность. И глаза горели точно так же. И ты меня не убила. Вместо этого ты…»       Драко потряс головой. Какая-то картина только что промелькнула в его голове. Картина, которой никак не могло быть. Наверное, он сходит с ума. Или уже сошёл.       — Почему вы всё ещё не уничтожили крестраж? Разве не в этом заключается главная работа твоего дружка Поттера?       — Не твоё дело!       Драко пристально всмотрелся в лицо Грейнджер и усмехнулся. Она не просто не успела — она не знала, как его уничтожить. Эти олухи не знали даже этого, но надеялись победить Тёмного лорда!       — Вы глупцы. Вам никогда не справится с ним. И знаешь, что самое смешное Грейнджер? Я знаю, что может разрушить крестраж. Но вам это уже никак не поможет. И ничто не поможет тебе.       — И тебе тоже ничто не поможет, Малфой.       — А разве мне нужна помощь?       Драко ушёл из подземелий с медальоном Слизерина. Следующие его действия были очевидны — отнести крестраж Тёмному лорду, получить свою награду, доказать свою безграничную преданность. Вот только была ли эта преданность такой уж безграничной? В его руках сейчас было мощное оружие.       Он не знал точное число крестражей. Не знал, сколько их в руках у Поттера. Конечно, этот медальон был не единственным. И может быть, пока не стоит ничего говорить. Подождать. Посмотреть, как лучше использовать имеющуюся у него информацию.       Драко прошёл мимо Долгопупса и заметил, как тот задёргался при его появлении и спрятал что-то за спину. Очередные жалкие попытки помочь Поттеру?       — Долгопупс? Давно не висел на цепях? Хочешь поскорее к своим родителям, в отделение для умалишённых?       Гриффиндорец отступил назад, комкая что-то за спиной. И направил на него свою палочку.       — Не смей упоминать о моих родителях, Малфой! Гарри победит и тебя, и Волан-де-морта!       Но Драко смотрел не на острие палочки. И даже не на ту руку, в которой было зажато что-то явно запрещённое. Он видел лишь красный воспалённый след содранной кожи на запястье.       «За твои слова и попытку нападения я могу тебя убить на этом самом месте, Долгопупс. Думаешь, твои обожаемые родители были бы рады этому? Твоя храбрость уже перешла границу, превращаясь в безумие. В совершенно бесполезное безумие.»       Драко повернулся спиной к палочке и начал подниматься по лестнице в башню, кинув лишь одно слово:       — Удачи.       «Удачи вам в этой проигранной войне, идиоты. И удачи мне, потому что я сам не знаю, какую войну веду сейчас. Может быть, я сражаюсь с самим собой.»       Он вошёл в свою комнату, и дыхание перехватило при виде Грейнджер на его кровати. Блядь, это же всего лишь Дафна! Дафна-Грейнджер. Пора уже привыкнуть видеть её здесь.       — Мне надо выпить ещё одну порцию… У тебя остались волосы?       Чёрт, он совершенно забыл о том, что должен был срезать прядь волос у Грейнджер! Слишком спешил убраться от неё, слишком увлёкся крестражем. Драко застонал при мысли о необходимости вернуться обратно.       — Ты как всегда вовремя, Дафна! Не могла промолчать? — он не удержался и пнул кровать. Легче не стало, только добавилась боль в ноге.       — Тебе так неприятно ходить к ней?       — Нет, блядь, я в восторге от этого! Подумай сама хоть раз в жизни.       — Она тебе больше не нравится?       «Что значит, больше не нравится? Что за бред ты несёшь, Гринграсс? Поехала кукушкой вместе со мной? Видимо, не Долгопупсу, а нам выделят скоро место в Мунго на соседних койках.»       Драко впился в губы Дафны-Грейнджер требовательным поцелуем. Пусть она даст ему облегчение, пусть избавит от всех этих мыслей, которые мешали ему думать здраво.       Но он уже знал — это не поможет. Дафна при всём желании не могла ему дать то, чего у неё никогда не было.

***

      Он вернулся слишком быстро. Захотел узнать что-то ещё о крестражах? Посмотреть на её лицо теперь, когда она окончательно сломлена?       В руке Малфоя блеснул нож. Он пришёл, чтобы убить её? Наверное, так будет лучше всего. Никакого долгого ожидания. Никаких пустых надежд.       — Нож? Так по-маггловски, Малфой? Моя кровь может попасть на твою безупречно чистую рубашку. Её потом будет не так просто отстирать.       — Рубашку можно выкинуть.       — Но вот твои руки всегда будут в этой крови.       Малфой склонил голову влево, усмехаясь. Такой знакомый для неё жест. Но вот усмешка была горькой и безрадостной.       — Я пришёл не для того, чтобы убить тебя, Грейнджер. Мне нужны только твои волосы.       Гермиона сразу всё поняла и прошептала:       — Оборотное зелье…       — Да. Оборотное зелье. А теперь подойди ко мне.       — А если я не хочу подходить?       — Значит, я тебя заставлю. Но если ты не будешь сопротивляться, будет не так больно.       Но если ты не будешь сопротивляться, будет не так больно.       Гермиона застыла, услышав эти слова. Такие знакомые слова, вызывающие болезненные воспоминания. Она поверила этим словам. И в результате он причинил ей такую боль, которую она едва смогла пережить.       Малфой тоже замер, будто сам не верил, что мог сказать это.       «Всё это ложь. От начала и до конца. От первого и до последнего слова — всё это ложь.»       Она медленно подошла к разъединяющей их преграде. Малфой протянул руки и одним движением срезал длинную прядь волос.       — Вот и всё, Грейнджер. И не пролилось ни капли ничьей крови.       — Но она прольётся, Малфой. Уже скоро.       — Уже скоро, — он кивнул, соглашаясь с ней. Оставаясь стоять так близко к ней.       Почему её сердце по-прежнему начинает биться так сильно в его присутствии? Почему его запах всё равно притягивает её к нему как магнитом? Почему Малфой смотрит на неё с такой смесью чувств в глазах?       Она решилась задать вопрос, не надеясь на ответ:       — О чём ты думаешь?       Но он ей ответил:       — О том, чтобы поцеловать тебя, Грейнджер.       Он нашёл то, что искал, в этом поцелуе. В нежности её губ. В страстности её ответа. В собственном бессилии прервать эту глупую ошибку. В вихре чувств, который закружил их обоих.       Он словно узнавал этот вкус. Но это не могло быть правдой. Он ведь никогда не целовал её раньше.       «Но почему тогда у меня чувство, что я вернулся туда, где моё место, Грейнджер? Почему твой поцелуй заглушил непонятную тоску в моём сердце? Почему ты не отталкиваешь меня, ведь ты так меня ненавидишь?       Великий Салазар, почему из всех девушек мира я так сильно хочу сейчас именно Грейнджер?»