Дело Красного Демона (Case of the Red Demon)

      Он как раз доедал суп, когда заметил присутствие Кроуфорда. Мальчишка слушал как тот приближался. Иногда казалось, что он даже мог сказать, в какой конкретно момент времени Кроуфорд находился в лифте, спускаясь вниз… Однако это ощущение было неясными и расплывчатым. Оно становилось все более четким по мере того, как Кроуфорд подходил ближе.       Сейчас Кроуфорд был в паре метров от камеры. Целиком здесь. Весь для него. Для будущего и для прошлого, которые встретились тут в настоящем. Мальчик отодвинул тарелку с супом, закрыл глаза и улыбнулся. Кроуфорд.       К сожалению, он был не один. Кроуфорд снова притащил с собой тренировочный материал. Мальчик поморщился.       Он почувствовал, как они остановились в коридоре перед дверью. Разум Шона был, как всегда, напуган. Мальчик уловил, что тот схватил Кроуфорда за руку, в попытке остановить. Шон не хотел находиться тут. Кроуфорд же… Разум пророка был ничем иным, как абсолютно гладкой поверхностью. Хотя это не совсем так. Поверхность хорошо ощущалась, и ее даже можно было тронуть, но мальчишка не мог взять ее и удержать. Он все больше и больше осознавал, как трудно было держаться за Кроуфорда. Его присутствие ощущалось острым и скользким, не очень-то и приятным, но, когда оно исчезало, становилось еще хуже. Кроуфорд уходил или его накрывало видением — такое периодически случалось — и мальчику это не нравилось. Он хотел бы последовать за Кроуфордом, но не мог и в любом случае оставался на месте. Все так изменилось вокруг, а он все еще здесь, на своем месте.       Досадно.       Мальчишка открыл глаза. Он посмотрел на открытую книгу перед ним и тарелку супа. Теперь все действительно было по-другому. Теперь, когда Кроуфорд был главным, обстановка ощущалась комфортнее, начиная от базовых потребностей и заканчивая настоящими излишествами. У него были книги и ел он теперь один. Без назойливых наблюдателей. Сильвия приносила еду, и он всегда просил ее уйти. Ему не требовался больше уход этой мерзкой девчонки.       Все потому, что внутри него что-то изменилось. Кроуфорд называл это прогрессом. Иногда — обучением. Хотя мальчишка считал, что между актами приобретения и усвоения все же была разница. Что-то внутри него поменяло форму, и теперь он знал больше. Он как маленький снежок, катящийся с холма, набирал все больше и больше.        С самого начала удовлетворение его основных потребностей превратилось в автоматизированный процесс и в какой-то момент стало запрограммированным поведением, а не чем-то интимным и личным. К тому же он был погружен в себя и не понимал, что его тело что-то требует. Сейчас сложно представить нечто подобное. Использование ванной комнаты, примыкающей к задней части клетки, стало очень важным ритуалом. Возможно, ему было бы неприятно знать, что когда-то ему подтирали задницу. Но к вящей радости, он этого не помнил.       Возможность забыть что-то настолько омерзительное было лучшим во всей этой ситуации. Теперь он был в порядке и мог заботиться о себе. Он одевался с прилежным вниманием к каждой детали. Особенно он любил ботинки и то, как они плотно обхватывали его ступни. Ему нравилось чувствовать их все то время, пока они были на нем. А еще ему нравилась многослойность: нижнее белье, носки, брюки, рубашка, форменная куртка и, конечно, значок в виде звезды. Это определенно что-то значило. Для Кроуфорда и для Сильвии. Да… Сильвия. Ей больше не нужно было мыть его. Он мылся и расчесывался теперь сам.       На самом деле, он расчесывал волосы чаще, чем необходимо, потому что его не оставляло воспоминание о видении Кроуфорда, где был закат и Кроуфорд мягко перебирал его волосы. Это очаровывало. Он хотел, чтобы это произошло сейчас в реальности. Раньше он не понимал по-настоящему, что такое видение, пока не коснулся разума Кроуфорда. Там в мыслях была поэзия, подобная той, что Кроуфорд читал, когда они были разделены стеклом. У слов были такие странные формы и абсолютно никакого смысла, но они значили все, потому что вызывали в воображении бесконечные образы. И они что-то значили для Кроуфорда. Они были точь-в-точь как Кроуфорд. В это сложно поверить. Внешность Кроуфорда обманчива. Тишина внутри, непроницаемый взгляд за стеклами очков и спокойная сила в движениях сбивали с толку. Но он не всегда был таким. Иногда что-то в нем такое проскальзывало. Например, видение о закате или мысли о стихах. Все это струилось в Кроуфорде как ручей, который разбивал своей хрустальной свежестью темное молчание внутри.       Однако сегодня было по-другому. Разум Кроуфорда настороженно молчал. Мальчишка понял, что тот сконцентрировался, но не был уверен, на нем или своих видениях будущего. С Кроуфордом никогда нельзя было сказать наверняка. Еще одна вещь, которая раздражала. Впрочем, как и многое другое. Несомненно, Кроуфорд изменил его жизнь. Сейчас ему было позволено выбирать, когда быть одному, когда есть и даже что именно есть. У него появилось особое положение. Кроуфорд установил здесь свои правила. Да, теперь все было по-другому.       По-другому, но, в сущности, также.       Стены все еще были белыми, стол и стулья стояли на своих местах. И все же, многое изменилось… просто всего стало больше.       Больше мебели. Еще больше беспорядка. На полу лежал мягкий ковер, в углу стояла удобная кровать, вдоль двух стен тянулся ряд книжных полок, а в другом углу стояло мягкое кресло. Стол был накрыт скатертью.       Это было похоже на зал или кабинет. На что-то близкое к названию «дом».       … скорее кукольный дом…       По-другому, но также. Стены все еще были белыми. Он был все еще здесь, окруженный препятствиями со всех сторон. Он хотел уйти.       Прочь из кукольного домика.       Кроуфорд никак не мог вытащить его. У Кроуфорда ничего не получалось. Нет. Нет, неправильная, нехорошая мысль. Правда он не был уверен, что конкретно его беспокоило. Ясновидцы. Они ведь не могут ошибаться. Они не могут подвести. Да, точно. Эта мысль хорошая, как будто продолжение его самого. Часть чего-то, чем он был. Ясновидцы не подводят.       … и все же. Сомнения одолевали его. Иногда. Вот сейчас особенно сильно. Он помотал головой, отбрасывая волосы с лица, посмотрел на стекло. Прямо туда, где чувствовал Кроуфорда и Шона.       Он не хотел, чтобы Шон был здесь.       Разум Кроуфорда тут же откликнулся, как только он обратился к нему. Ему понравилась дрожь Кроуфорда и шелк поверхности разума. Его маленький рай. Он дотронулся деликатно… и немного высокомерно.       Он сообщил Кроуфорду:       «Я еще не доел свой ужин, а ты уже принес десерт.»       Ответная мысль Кроуфорда была абсолютно нейтральна:       «Не десерт. Сегодня это основное блюдо.»       Нервное движение, это был Шон. Кроуфорд слегка сжал его плечо. Мальчишка почувствовал, как Шон сразу затих. Присутствие пророка — Кроуфорда — успокаивало. Шон с завязанными глазами доверял ему: он стоял неподвижно и ждал. Мальчишка, облизнувшись, усилил физическое воздействие Кроуфорда еще и своим ментальным. Кроуфорду нравился спокойный Шон, так что в интересах мальчишки было помочь Шону сохранить спокойствие.       А еще он заметил, насколько сильно Кроуфорду нравилось, что у Шона есть прогресс. Маленький храбрый Шон, который все еще на что-то надеялся. Дурак.       Мальчишка хотел, чтобы Кроуфорд знал, кто дал эту надежду Шону.       «Я его улучшил.»       «Ты ему помог», — поправил его Кроуфорд.       Какие мы строгие. Но мальчишка руку на отсечение давал, что Кроуфорд был доволен. Даже больше. Он был впечатлен. ДА. Мальчишка посмаковал эту мысль несколько секунд, а потом жадно облапал поверхность разума Кроуфорда в надежде хоть что-то уловить, за что-нибудь зацепиться, чтобы подтвердить удовольствие пророка. Но там было только:       «Твой суп остынет.»       Мальчишка ухмыльнулся.       «Это предсказание?»       Веселье качнулось в этой мысли, как поплавок на воде, и мальчишка снова взял ложку.       Кроуфорд не ответил. На поверхности тоже ничего не было. Никаких дополнительных вкусняшек. Жаль. Совсем никакого веселья.       С другой стороны, наконец задвигались. Кроуфорд провел Шона с завязанными глазами через комнату к двери клетки и открыл ее. Шон послушно и спокойно зашел внутрь. Скучно. Мальчик наблюдал, не предпринимая никаких действий. Как будто он смотрел на хорошо срежиссированный спектакль, где актеры в лице Кроуфорда и Шона прекрасно знали свои роли по заранее написанному сценарию ― разве это не так? Кроуфорд был пророком. До. Познания. До восприятия. До реальности.       То, из чего был сделан пророк. Мальчишка действительно хотел понять, что это значило на самом деле. Возможно, Кроуфорд всегда находился где-то в будущем, в том, что еще не произошло, и именно поэтому мальчишка не знал, как быть с ним в настоящем. Не возможность ухватиться. Ах. Это было и хорошо, и плохо, это раздражало, как зуд, который он не мог унять.       Мальчишка сфокусировался с ментального восприятия на физическое ― Кроуфорд и Шон стояли на пороге клетки. Не было смысла пробовать пройти мимо них и сбежать. Это была попытка, обреченная на провал.       Иногда он сомневался в этом.       Пророк все равно бы предвидел это.       Или. Нет… Мальчишка внимательно посмотрел на стол, тарелку с супом. Он почувствовал дрожь от чего-то, чему он не совсем знал название.       Как только дверь закрылась, Кроуфорд снял повязку с Шона. Тот моргнул и потер глаза.       Мальчишка уловил от него мысли, совпадающие с его собственными, вспыхнувшие ярко-голубым огоньком.       «Этот задохлик прав. Глупо, что его нужно тащить сюда каждый раз.»       «Ты знаешь, я это не решаю. А теперь сосредоточься. У меня есть для тебя задание.»       Кроуфорд мягко подтолкнул Шона к столу.       «Я не доел свой ужин», — проворчал мальчишка так, чтобы Кроуфордточно услышал все недовольство ситуацией.       «В этом весь смысл. Ты должен есть, пока выполняешь всё необходимое. Или тебе слишком сложно сосредоточиться на чем-то во время еды?» — оскалился Кроуфорд.       Мальчишка сузил глаза. Его так грубо брали на слабо, поэтому он вообще ничего не ответил, но своим молчанием дал понять, что Кроуфорду лучше не сомневаться в его навыках.       Кроуфорд расплылся в елейной улыбке.       «Шон будет читать вслух. Я хочу, чтобы ты заставил его вместо этогодекламировать Шекспира. Главное, чтобы он не заметил этого. Думаешь, получится?»       Мальчишка закатил глаза. Затем очень многозначительно посмотрел на свой остывающий суп и размял ложкой кусочек картошки.       «Скучно.»       Кроуфорд проигнорировал его.       — Сядь, Шон. Делай, что я тебе сказал.       Кроуфорд коснулся спинки стула, и Шон опустился на него. Кроуфорд внимательно наблюдал за мальчишкой. Потом достал книгу и положил ее на стол.        — Демон. — Кроуфорд иногда называл его так. Мальчишка еще не решил, что думать на этот счет. — Шон почитает тебе. «Сможешь сделать то, что я тебе сказал?»       Вызов. Опять чертов вызов. Кроуфорд подначивал его. Мальчишка скривился. Кроуфорд считает себя такииим умным. Пф.       Хотя может это и выльется во что-то интересное…       Нет.       Мальчишка смял еще один кусок картошки. Потом подбросил ложку вверх.Постучал ею по столу. Вверх, вниз, вверх, вниз.       «Скучно. Скучно. Скучно.»       «Сосредоточься на упражнении.»       «Это скучное упражнение.»       Кроуфорд не ответил. Шон взял книгу и осторожно посмотрел на недовольного телепата, затем на Кроуфорда. Последний махнул рукой, призывая к чтению, хотя глаз не отрывал от телепата.       «Продолжишь ребячиться, и мы ничего не добьемся», — многозначительно заметил Кроуфорд, когда Шон начал читать вслух.       Мальчишка нахмурился и продолжил издеваться над картошкой в супе, давя кусочек за кусочком. Это стало напоминать одно из тех запрограммированных движений, в которые он иногда впадал. Как механизм, у которого что-то заело и в неисправности он повторял одно и то же бесполезное движение. Снова и снова. Он не ответил. Шон продолжил читать. Слова всплывали где-то в сознании, но он на самом деле не вслушивался.       Кроуфорд медленно обошел стол. Наклонился. О. Близко.       Очень близко.       Присутствие Кроуфорда окутало со всех сторон.       Он положил руку поверх запястья мальчишки и сжал. Держал крепко, тяжело. Это заставило вернуться. Между ними снова прошел импульс. Такой сладкий, требующий внимания, что стал важнее вереницы слов, всплывающих в сознании Шона.       Голубые глаза вспыхнули. Кроуфорд чуть повернул голову в сторонуШона, ничего не говоря. Его присутствие было тихим омутом, водой в пруду, нетронутой ни ветром, ни подводными потоками, ждущей. Кроуфорду не нужно было даже приказывать словами.       Мальчишка сердито отвернулся. Он не хотел делать это. Опять       Кроуфорд просто продолжал ждать, когда он уступит. Снова.       «Твой суп остынет», — мягко заметил он.       Снова, снова, снова. Он ненавидел это слово.       Мальчишка вздохнул. Он устал от этой игры. Но Кроуфорд был прав. Его нежелание что-то делать ничего им не даст. Он зачерпнул полную ложку супа и отправил в рот. Шон продолжал читать. Кроуфорд ждал.       Это заняло ровно шесть минут и целых двенадцать секунд.       Глаза Шона остекленели.       — … Достойно ль       Смиряться под ударами судьбы…       Шон определенно запинался, колебался, но произносил нужные слова.       — … Иль надо оказать сопротивленье       И в смертной схватке с целым морем бед       Покончить с ними?       Мальчишка не поднимал глаз от тарелки с супом. Он облизал губы, пробуя на вкус каждое слово. Он забыл о еде.       — … Умереть. Забыться.       Шон выдохнул, медленно моргнул, но вскоре снова заговорил. Снова и снова, слово за словом, тон за тоном, и постепенно очертания слов становились больше, чем их значение.       — Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ…       При этих словах мальчишка посмотрел на Кроуфорда, оскалился. Вот и ответ. Вот. Вот же.       — Какие сны в том смертном сне приснятся,       Когда покров земного чувства снят?       «Ты не боишься», — утвердительно послал мальчишка в тишину Кроуфорда.       — … Вот что удлиняет       Несчастьям нашим жизнь на столько лет…       Глаза Кроуфорда были сосредоточены на изучении выражения лица Шона. Его мысли блуждали рассеянно и лениво.       «Смерти? Нет. Не боюсь.»       «Почему?»       Мальчишка переключился на два мыслительных потока, потому что это было не так уж сложно. Или это из-за Шона… С ним вообще не приходилось напрягаться. Это было все равно что мухлевать при раздаче карт, меняя и подкладывая то, что нужно для беспроигрышных комбинаций. Хотя забываться тоже не следовало бы. Кроуфорд тоже умел мухлевать, и что у него на уме считать невозможно. Поэтому нужно быть на чеку.       Кроуфорд повернул голову.       «Хватит.»       Мальчишка скривил рот. Кроуфорд не почувствовал присутствия его дара. Возможно, он никогда и не сможет. Точно, конечно, он не знал. Не знал он и того, отзывался ли Кроуфорд на присутствие телепатии или действовал на инстинктах. Или это предвидение. Хотя иногда действия Кроуфорда казались просто случайностью, нежели продуманной закономерностью провидца. Мальчишку это беспокоило его.       -… Когда бы неизвестность после смерти…*       «Ты сказал, что не хочешь умирать. Но ты не боишься этого. Ты боишься других вещей.»       Он был настойчив, потому что Шон был скучным, а Кроуфорд — нет. Он хотелпонять, почему Кроуфорд был другим. Все равно о чем говорить, тема разговора была не важна. Главное то, как Кроуфорд реагировал, как отзывалась его суть. Это очаровывало, ломало однообразие вокруг.       Кроуфорд нахмурился, явно не хотел отвечать на вопрос. Чего он боялся? Чего? Мальчишке показалось, что он почувствовал нечто ускользающее, ответ. Сразу захотелось надавить и выяснить ― о, как же трудно устоять перед искушением! Кроуфорд медлил. Мальчишка хотел немедленного ответа, желание заставить говорить стало почти невыносимым.       Кроуфорд не хотел. Его взгляд, долгий, говорил, что нужно сдержаться. Черт бы его побрал!       Кроуфорд обратился к кинетику, но мальчишка знал, что на самом деле слова были адресованы ему.       — Шон. Достаточно.       Мальчишка испытывал искушение ослушаться, но это ни к чему бы не привело. Скорее наоборот — испортило бы. Он фыркнул и отпустил Шона, как будто бросил тряпку что марала его руки. Фу. Скукота. Шон быстро заморгал, затем вздрогнул и с надеждой взглянул на Кроуфорда. Как чертов дрессированный щенок. Слишком легко и скучно. Скучно. Скучно.       — Все… прошло хорошо, герр Кроуфорд? — Осторожно спросил Шон.       Герр Кроуфорд. Как приятно это слышать. Мальчишку успокаивало, что теперь Шон ниже по статусу их обоих. То, что изменилось в материальном плане из-за нового назначения Кроуфорда мальчишке было не так уж и важно. Главное было, что теперь Шон официально должен перестать тянуть свои ручки к его Кроуфорду.       Не то чтобы он когда-либо пытался. Не совсем. Он еще раз злобно посмотрел на Шона. Этот задохлик никогда и никого не превзойдет по званию.       — Все прошло хорошо, — сказал Кроуфорд. Он достал из кармана телефон и отступил немного в сторону, подальше от этих двоих. Он собирался позвонить… Мальчишка уловил поверхностную мысль и ему тут же захотелось заглянуть внутрь… но он сдержался. Быть паинькой. Как сказал Кроуфорд.       И долго? Как долго ему нужно быть примерным? Ждать? Как долго… неужели пока он не выйдет?       Мальчишка изучал лицо Шона. Тому явно было не по себе. Какой же он простой. Мысли и чувства Шона, даже его тело были одинаковыми. Скучный. Ни к чему не обязывающий. Зачем он вообще нужен? Дерганный, как мелкая подопытная крыска в поисках еды, мечущаяся в лабиринте построенным Кроуфордом в поисках лакомства. И как любая дрессированная крыса, Шон вычислял, пытался измерить… всё! Ах, эти прямые линии, ему нужно было, чтобы все было четким и ровным. Мальчишка ухмыльнулся и представил, как ломает эту немощь. Просто чтобы нарушить эту прямоту линий.       — Шон Кирк, — сказал он. — Ты не окажешь мне услугу?       Шон колебался. Всегда такой встревоженный, когда к нему обращались напрямую. Он посмотрел на Кроуфорда, ища поддержки, но тот все еще разговаривал по телефону. Мальчишка же даже не пытался вникнуть в суть разговора. Все это было не важно. Звонок закончился, но Кроуфорд не торопился вмешиваться и просто наблюдал за ними. Мальчишка принял это за разрешение. Кроуфорд махнул рукой, призывая Шона ответить. Да. О даааа. У него все же будет сегодня дессерт. Он отодвинул суп. Все равно тот остыл, как и предсказывал Кроуфорд.       — Хорошо, — сказал Шон. — Ч-что я должен сделать?       — Иди сюда.       Мальчишка поманил его рукой.       Шон еще немного поколебался, но он был хорошей выдрессированной лабораторной мышью, поэтому он встал и подошел ближе к телепату, немного неуверенно и с опаской, но ради Бога, кого это волновало. По правде говоря, ему и подходить было не обязательно, мальчишка быстро встал и меньше, чем за секунду оказался рядом с Шоном. Тот испугался и начал мерцать по краям, номальчишка быстро сказал ему: «Нет». Мягко.       Осторожно.       Глаза Шона перестали бегать, взгляд застрял в синеве. Шон все еще пытался исчезнуть, раствориться, но было уже поздно.       Нежно.       Мальчишка держал его как птичку, обхватив за запястья. Тонкие совсем не как у Кроуфорда. Идеально. Шон был таким чистеньким. Да… вот они прямые линии, все ровное и четкое… смотрящее в очень правильную сторону. Что может быть лучше невинности… Он всего лишь легонько подтолкнёт.       В другую сторону.       Мальчишка прильнул, целуя. Все естество Шона затрепетало и разлетелось, как напуганная стая птиц, ха, прекрасно! Прекрасно! Мальчишке захотелось рассмеяться, но он сдержался, еще не время. Он продолжал смаковать, поглощать разбившиеся в дребезги кривые осколки. Ах, да. Даа. Мальчишка менял, толкал, ломал прямоту** линий Шона…       Кроуфорд ничего не делал. Он наблюдал и ему определенно нравилось. Желание мальчишки испортить Шона сильнее стало еще более невыносимым. Они уже делали так… или нет… возможно где-то в будущем, но ощущалось как что-то естественное. Правда там еще были задействованы тела. Жар и трепет. Смущение и паника. Шон был вкусным. Восхитительным, прекрасным. Ему нужно больше. Мальчишка отпустил запястья Шона и вместо этого обхватил его затылок и шею, направляя и подталкивая углубить поцелуй.       Шон таял, льнул. Начал отвечать голодно и жарко. Так, как и хотела рыжая дрянь. Даа, у Шона, обычной маленькой крыски, такой бури страсти никогда не будет. Но сейчас, утонувший в синеве глаз, он беспорядочно и бестолково падал в объятья, сжимая и цепляясь за сам грех во плоти, как будто это могло помочь. Как будто он пытался погасить все внутри себя, вернуть контроль, вернуться к тому чистому и непорочному образу прямых линий. Но измененное и вытащенное из коробки уже обратно не поместиться.       Нет, нет, Шон Кирк. Поздно.       Хватка Шона стала отчаянной. Он вцепился в бедра мальчишки, как утопающий. Он еле стоял и готов был вот-вот рухнуть на колени. Можно даже сейчас. Прямо сейчас. Или в любое другое время. Все что захочет его божество. Ведь ему самое место у ног, на коленях, поклоняясь в отчаяние и похоти.       Да, вот так.       Мальчишка склонялся все ниже, сцеловывая последние конвульсии умирающей невинности Шона, и, когда тот оказался на коленях, отпустил. Вот так. Мальчишка отступил на шаг и осмотрел дело рук своих. Шонпродолжал отчаянно тянуться к своему божеству, его глаза были широко раскрыты, губы, зацелованные, красные и опухшие, дрожали. Рот был влажным и вылизанным. Щеки раскраснелись, челка растрепалась и падала на глаза, о, он был воплощением загубленной невинности.       Мальчишка широко улыбнулся. Вот он. Сломанный рисунок. Он схватил Шона за запястья и резко оттолкнул его. Шон качнулся, но остался стоять на коленях, выглядя абсолютно потерянным. Смущенным. Сбитым с толку. Неуверенным. О, да ― прекрасный хаос.       Мальчишка выжидающе посмотрел на Кроуфорда. Разве он не думал так же?       Кроуфорд улыбнулся. Его разум на первое поверхностное касание ничего не выдавал, но, когда мальчишка сосредоточился на сути, он почувствовал расслабленность и довольство. Отлично! Кроуфорду понравилось. Определенно.       «Очень хорошо», — ответил Кроуфорд. «Не рассчитывал на борьбу, но думал ему хватит силенок удрать.»       Мальчишка ухмыльнулся еще шире. Это определенно был камень в огород крысеныша. Он знал, почему Кроуфорд ожидал этого, да, Шон Кирк был невинен в этом отношении, ему не нравились парни. И для него была сильная мотивация бороться, чтобы сохранить свою «правильность». Свою «скучность». Ну, или хотя бы попробовать удрать. Но даже на это крысеныша не хватило. Ха, для Шона Кирка настанут тяжелые времена. Зато теперь он перестанет быть скучным. Мальчишка еще раз посмотрел на парня.       Шон вытер рот дрожащей рукой, его глаза расширялись все больше и больше. Он не мог отвести взгляда. Мальчишке это понравилось. Он хотел, чтобы Шон задержался в этом восхитительном беспорядке чуть подольше. Он все еще чувствовал себя голодным и чем дольше смотрел на Шона, тем больше ему хотелось доломать. Может быть, он мог бы надавить еще.       — Достаточно.       Кроуфорд встал между Шоном и мальчишкой. Пора закругляться, иначе игрушка будет доломана окончательно. Он не хотел продолжения.       Мальчишка не хотел останавливаться, но знал, что должен. Он отвел взгляд от Шона, потому что так было легче прервать связь.       Тот быстро заморгал, покачнулся и вздрогнул. Кроуфорд подошел ближе и сжал плечо Шона.       — С тобой все в порядке? — Вежливо спросил Кроуфорд.       Шон не поднял глаз. Он заливался краской от злости напополам со стыдом.       Восхитительно.       — Д-да, герр Кроуфорд, — прошептал Шон. — Я… я… Я в порядке.       — Нет, он лжет, — елейно пропел мальчишка, потому что невинным мальчикам не пристало лгать. — Но он будет.       Шон сглотнул. Снова и снова прокручивая произошедшее. Он не смел подняться с колен. О, ему было страшно и хорошо. Он чувствовал, что произошло что-то непоправимое, но никак не мог понять, что конкретно. Испугался, бедняжка, невинное опороченное создание, глупенькая крыска… Глаза мальчишки голодно облизали коленопреклонённую фигуру. Следует продолжить и научить…       Но затем он почувствовал «его». Мальчишка напрягся и резко посмотрел в сторону стекла. Пальцы судорожно сжались, как будто в поисках того, что могло бы защитить. Конечно, в любом случае ничего бы не помогло… но подождите, это был не «он». Просто эхо. Он тут же расслабился.       — Она идет, — обратился он к Кроуфорду, потому что ожидал, что тот захочетзнать. Мальчишка развернулся и прошелся вдоль зеркала, пытаясь разглядеть хоть что-то, зная, что с минуту на минуту она появится. Последнее время она приходила не так часто, как Кроуфорд или Шон. И, наконец, прекратила его бить, когда он спросил ее зачем. Вот и она.       Кроуфорд крепче сжал плечо Шона.       — Вставай, Шон, — мягко сказал он. — Все в порядке.       — Да, все в порядке, — эхом отозвался мальчишка с ухмылкой и тряхнул головой, искоса посмотрел на Шона. Тот храбрился, гордо вздернув подбородок. — Мы не будем к тебе приставать. Если сам не захочешь, конечно.       Кроуфорд посмотрел на Шона и с любопытством спросил.       «Он теперь будет думать ТОЛЬКО об этом?»       Мальчишка ехидно улыбнулся. Он решил промолчать, не выдавая своих секретов. Кроуфорд мог только гадать насколько сильно была переписана личность Шона. Мальчишка перевел взгляд на дверь, уже потеряв интерес к Шону и желая поскорее увидеть ее.       Она вплыла внутрь, как дым, но позволила двери широко распахнуться, шире, чем необходимо. Ее движения всегда были такими размашистыми, как будто она хотела, чтобы ее заметили. Она легко махнула рукой, закрыв за собой дверь, даже не оглянувшись назад.       — Вы звали, майн Хеа***? — промурлыкала она Кроуфорду с веселым блеском в глазах.       — Да, — ответил Кроуфорд. Он похлопал Шона по плечу. — С Шоном на сегодня закончили, а Демон, кажется, закончил свой ужин. Я надеялся, что ты сможешь привести здесь все в порядок.       Сильвия приподняла бровь. Она уперла одну руку в бедро и стояла именно так, словно говорила, что ты, должно быть, шутишь на всевозможных языках, которые мальчишке и знать не нужно было, чтобы понять. Она была не в восторге от того, что ее вызвали сюда всего лишь для уборки. Как какую-то прислугу. Весь вид ее кричал, что ей это не нравиться, но перечить Кроуфорду — высшему по званию — она не могла. О, как это мило…       — Я не доел свой ужин, — сказал мальчишка, просто чтобы сделать ей хуже, надавить побольнее. Она теперь должна была терпеть его прихоти, потому что так сказал Кроуфорд. — Мой суп остыл. Я хочу другой.       Кроуфорд тут же отреагировал.       — Твой суп остыл, потому что ты отвлекся, — холодно сказал он тоном нетерпящим возражений. — Больше ты ничего не получишь. Но сможешь получить десерт, если будешь хорошо себя вести во время следующего задания.       Мальчишка злобно посмотрел на него. Он ненавидел это слово. Задание. Упражнение. И ничего интересного! Разочарованно хмыкнув, он развернулся и прошел к своей кровати. Он был раздражен. А эти… другие тоже были раздражены, но каждый по-своему. И это важно. Он должен помнить, что он — не они. Там был Шон Кирк, смущенный, раздраженный и радостный одновременно, что скоро уберется отсюда подальше. Был Кроуфорд, которому просто было все равно, который молчал, и прямо сейчас мальчишке это не нравилось особенно.       Наконец, была Сильвия Лин, ах, да, с немым мертвецким холодом, и она была… тоже раздражена. Она тоже хотела уйти. Очень похоже на него. Даже больше, чем ему хотелось бы. Он отмерил свои даром эту скользкую мертвую поверхность. Стену, как назвал ее Кроуфорд. Стена. Возможно, он смог бы преодолеть ее, он не был уверен, но сама идея вызывала у него отвращение. Он не хотел. Он не горел желанием иметь хоть какое-то отношение к этой мертвечине.       И вообще. Он устал. Он плюхнулся на кровать и вздохнул. Громко.       Она думала о ребёнке. Точнее… ребячестве. Он не хотел слышать ничего подобного о себе, поэтому закрыл глаза и отгородился от нее, сфокусировавшись на мертвой стене в ней. Что ж. Он просто останется так, в тишине, как того всегда требовал Кроуфорд. Пусть прыгает от счастья.       Черт.       Он игнорировал все, что происходило в комнате позади него. Пока не услышал щелчок закрываемой двери. Он посмотрел. Сильвия и Шон ушли.       Кроуфорд остался.       — Я больше не хочу никаких упражнений, — заныл мальчишка в подушку. И ему в этот момент даже было все равно услышит ли его Кроуфорд или нет. Он был расстроен и зол, и он просто больше не хотел выполнять это дерьмо. «Он» не возвращался с тех пор, как отдал его Кроуфорду. Теперь-то все хорошо. Уже столько прошло времени. Но где-то внутри он знал, что до конца еще очень долго. И это приводило его в ужас. Дни… Месяцы… Годы…       — Я знаю, — тихо сказал Кроуфорд. Он сел на край кровати. Мальчишка сначала почувствовал жар тела, затем ощутил бедро Кроуфорда, которое прижалоськ его пояснице. Он вздрогнул, когда Кроуфорд склонился над ним, положив руку рядом с его локтем. Он уставился на нее. Кисть была аккуратной, манжет формы идеально чистым. В Кроуфорде всегда все было безупречно… бесшумно, спокойно и идеально.       Мальчишка вздохнул и закрыл глаза.       — Когда уже?.. — беззвучно спросил он.       Наступило долгое молчание. Ничего не происходило. А затем мальчик почувствовал прикосновение к виску. Кроуфорд убрал прядь волос за ухо, прикоснулся к нему так легко, только кончиками пальцев. Раньше это вызывало бурную реакцию. Мальчишка мог развернуться, обхватить Кроуфорда за шею и потребовать большего. Но сейчас он научился сдерживать себя и молчать. Не совсем так как молчал Кроуфорд. Он научился своему собственному молчанию: закрыть глаза и просто… ждать. Он сконцентрировался на ощущение кончиков пальцев Кроуфорда возле своего уха. Он их не убирал, напоминая о присутствие разума. Так он называл это. Кроуфорд хотел, чтобы он выучил все слова, значения, действия и все остальное, но присутствие разума было самым важным из них.       Однако вести себя тихо было для него неестественно. Ему приходилось бороться с этим. Бороться с желанием убежать к Кроуфорду и схватить то, что он хотел ― хотя… теперь, когда все умолкло, он даже не знал, чего хочет.       По-прежнему тихо и спокойно. Кончики пальцев Кроуфорда все еще легонько его поглаживали.       — Разве герр Дитрих ничего не говорил об этом? — Спросил Кроуфорд. — Когда он был здесь. Разве он не сказал, когда ты выйдешь?       «Он» вошел в камеру. «Он» сделал то, что хотел. Мальчишка не знал, что это было. У него не было четких воспоминаний об этом. На самом деле и хорошо. Он не хотел знать. К тому же он не чувствовал каких-либо изменений, так зачем волноваться? К чему это все?       Кроуфорд же не волновался. С чего бы и ему. Хотя наверняка сказать трудно. Его расстраивала мысль, что Кроуфорд может обмануть. Он устал от вечных игр и недомолвок. Почему Кроуфорд просто не может забрать его отсюда?       — Нет, — прошептал он. — «Он» ничего об этом не говорил.       Мальчишка рассматривал кисть Кроуфорда. Она была так близко. Сильная и напряженная. «Он» тоже был сильным, но по-другому. С «ним» всегда было по-другому нежели, чем с Кроуфордом. Мальчик осторожно тронул руку, очарованный мыслью, что у Кроуфорда тоже была такая рука ― сильная, которая могла бы быть точно такой же, как у «него», но по-другому. Абсолютно по-другому.       По-другому — это хорошо.       Внезапно он понял, что ощущает присутствие Кроуфорда чуть сильнее. Оно такое обволакивающе мягкое. Кроуфорд наклонился ниже, заглядывая в лицо. Чувствовать на себе это так приятно. Мальчишка все еще рассматривал руку Кроуфорда. Он не хотел двигаться, не хотел шевелиться. Он не хотелнарушать этот момент. Кроуфорду нравилось сохранять контролируемую дистанцию, которой, по-честному, сейчас не было. Он был так близко…       Физическое тело Кроуфорда ощущалось иначе, чем ментальная проекция в маленьком кармашке белого пространства. Там они были ближе, почти сливаясь в одно целое. Здесь же это было по-другому, потому что единственное «ближе» могло быть только прикосновение — личное волеизъявление Кроуфорда. И он ничего не мог контролировать, особенно желания Кроуфорда.       Вот в чем была разница.       Здесь контроль принадлежал Кроуфорду. В этом был некий вызов. Он понятия не имел, что будет дальше. Кроуфорд тронул волосы, вплел пальцы и крепко сжал, отпустил, снова погладил. Мальчишка зажмурился, он почти мог видеть, как рука Кроуфорда запуталась в его волосах. Второй рукой Кроуфорд обхватил его запястье. Просто чтобы удержать. Сказать крепким захватом: не двигайся.       Кроуфорд все еще обволакивал. Его тепло, его жар, все в нем было для мальчишки. Здесь и сейчас, а не где-нибудь там. Мальчик не осмеливался шевелиться, потому что заметил, когда начинал двигаться, пытаясь поймать момент, то ломал его.       — Я знаю, чего он хочет от тебя, — прошептал Кроуфорд. Его голос был тихим, едва слышным, но таким близким… Он отдавался эхом внутри.       * Шекспир «Гамлет» (акт 3, сцена 1)       Монолог Гамлета «Быть или не быть…»:       Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль       Смиряться под ударами судьбы,       Иль надо оказать сопротивленье       И в смертной схватке с целым морем бед       Покончить с ними? Умереть. Забыться.       И знать, что этим обрываешь цепь       Сердечных мук и тысячи лишений,       Присущих телу. Это ли не цель       Желанная? Скончаться. Сном забыться.       Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ.       Какие сны в том смертном сне приснятся,       Когда покров земного чувства снят?       Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет       Несчастьям нашим жизнь на столько лет.       А то кто снес бы униженья века,       Неправду угнетателей, вельмож       Заносчивость, отринутое чувство,       Нескорый суд и более всего       Насмешки недостойных над достойным,       Когда так просто сводит все концы       Удар кинжала! Кто бы согласился,       Кряхтя, под ношей жизненной плестись,       Когда бы неизвестность после смерти,       Боязнь страны, откуда ни один       Не возвращался, не склоняла воли       Мириться лучше со знакомым злом,       Чем бегством к незнакомому стремиться!              ** игра слов: в оригинале straight — прямой и гетеросексуальный       *** — мой господин (нем)