Ленский отменно сосет

Ленский отменно сосет. Об этом думает Женя, лежа в пенной ванне и подпиливая ногти стеклянной пилочкой. Негромко играют The Cure, он включил музыку, хотя телефонный динамик немного барахлит, так что Роберт Смит периодически начинает хрипеть, как чахоточный больной. Онегин и сам создает впечатление больного: нездоровая бледность, общая хрупкость. Однако многим нравится такой типаж. За ним девки так и бегают. Но они ему не нужны. Ему никто не нужен, пожалуй, кроме Ленского. Звонок в дверь. Онегин неохотно вылезает из ароматной горячей воды и, не вытершись, шлепает босыми ногами по паркету. Открывает дверь — разгоряченное тело обдает декабрьским холодом (в подъезде выбиты окна). — С Новым годом! — вопит Володя, гремит пакетом из супермаркета и вваливается, не дождавшись приглашения. И, по-видимому, ничуть не удивляясь голому хозяину. Ленский его всяким видел, голым — тоже. — Ты слишком шумный, а у меня голова раскалывается, — ворчит Женя. Ложь это, голова у него не болит. Ленский ставит пакет на стол и изображает пальцами кавычки. — «Привет, Володя. Рад тебя видеть, Володя. Давай покажу свою елку». — Я не ставил елку, — говорит Онегин, предчувствуя реакцию Ленского. — Как не ставил?! Ты зануда всех зануд, зануда номер один! Женя пожимает плечами. — Новый год — такой же скучный день, как и все остальные триста шестьдесят четыре дня. — Мда, — произносит Володя и достает из пакета бутылку коньяка. — Ты безнадежен, конечно, но я тебя все равно люблю. Пить будем или как? Женю пробирает холод. Он возвращается в ванную, чтобы вытереться и спустить воду. Вытирает тряпкой для пыли запотевшее зеркало и смотрит на себя. Ни кровиночки в лице — как будто мертвец. Чувствует он себя соответствующе. Онегин, все еще не одетый, снова показывается на кухне. Будто впервые, смотрит на Ленского. Тот румян с мороза, живой, полный энергии и жажды жизни. Что он нашел в нем, живом трупе? — Соблазняешь меня? — спрашивает Володя и улыбается. Ярко так улыбается. — Хм, знаешь, в ванне я думал о твоих губах на своем члене. — Сначала бухло — потом минет. А то замерз, на улице такой дубарь! — Тогда мне надо одеться. Онегин идет в спальню и неторопливо одевается. Трусы, носки, джинсы, свитер с — о господи — оленями. Подарок Ленского. Тот никогда не дарит подарки в праздники, предпочитая совершенно случайные презенты. Этот свитер он подарил одиннадцатого ноября, Женя запомнил. Он возвращается на кухню, где Володя уже похозяйничал: выставил мартини для себя и коньяк для него, порезал лимон, присыпал сахаром, открыл оливки. — Прошу. Они садятся к столу. Выпивают по первой, чокнувшись, «за Новый год», как говорит Ленский. Ну а Онегин не перечит, ладно уж, пусть за Новый год, тридцать первое декабря все-таки. Потом выпивают по второй. «За любовь», — объявляет Володя. Ну и по третьей, «за все хорошее». И по четвертой, опять почему-то «за любовь». При этом Ленский пьяно чмокает его в губы. — Переберемся в спальню? — спрашивает Женя, зарываясь пальцами в черные кудри Володи, пока тот сосредоточен на выцеловывании его шеи. — Хочешь пьяный минет? — Хочу пьяный минет. — Ну пойдем. Ленский встает и, отпив мартини с горла, идет в направлении спальни. Онегин топает за ним. Взгляд после коньяка уже слегка расфокусирован. В спальне они начинают целоваться. Становится горячо, как будто в декабре вдруг наступил июль. Руки Ленского шарят под свитером с — о господи — оленями, а губы вытворяют нечто совершенно противозаконное. Онегин не отстает, отвечает со всем пылом и сжимает ягодицы Володи так, будто это его собственность. Он хочет, чтобы Ленский отсосал ему. От мыслей о его минете в штанах становится тесно, и он спешит от них избавиться. Следом за джинсами на пол падают и трусы, совсем недавно надетые. — Сделаешь мне приятно? — Обязательно, — шепчет Володя на ухо, проводит языком по ушной раковине, коротко целует в скулу и опускается на колени. Высунув язык, касается кончиком головки, затем широко ее лижет, принимается вылизывать член со всех сторон, придерживая его за бедра. — Ты же знаешь, как я люблю, — нетерпеливо говорит Женя. — Я просто хотел тебя подразнить. — Плохая идея. — Ладно. И Ленский принимается заглатывать. Это у него чудо как хорошо получается. Слюны много, успевает заметить Женя, прежде чем ему срывает крышу. Он едва стоит на ногах. Он громко стонет, потому что ему фантастически охрененно. Ему хочется, чтобы это длилось вечно, но у его члена другие планы. Он выстреливает спермой прямо в хорошенький ротик Володи, от чего тот начинает кашлять, подавившись. — П-прости. — Все в порядке. Люблю, когда ты кончаешь мне в рот. Онегин ухмыляется: ему это тоже нравится. Ленский встает и прижимается губами к его губам. Женя никогда не брезговал целоваться с ним после минета. Они целуются, а Онегин принимается расстегивать джинсы Володи. Это удается сделать не сразу, но вот штаны спущены вместе с трусами, а его член у Жени в руке. Такой тяжелый, его приятно просто держать. Однако он принимается надрачивать ему, потому что по негласному правилу каждый должен получить удовольствие. Ленский кончает, случайно прикусывая его губу. Онегин за это ничуть на него не в обиде. Дышит Володя тяжело, взгляд совсем пьяный, и больше, наверное, все-таки от оргазма, чем от мартини. Жене, во всяком случае, приятно так думать. Он подносит руку ко рту и принимается неторопливо слизывать семя. Красуется перед Ленским. И видит, что Володе нравится. А потом они снова целуются, но уже не так горячечно, как прежде. Это неторопливые, сладкие поцелуи, призванные показать, что у них любовь, а не просто секс. Нескоро они возвращают одежду на место и снова идут на кухню, чтобы продолжить праздновать Новый год. Онегин не любит этот праздник, но отказать Ленскому просто не может. Поэтому давай, Женечка, веселись ради своего парня, тридцать первое число, в конце-то концов.