Пробуждение Башни

Франц фон Гоштальхейм лежал на холодном влажном полу в полной темноте. Он не знал, где находится и как сюда попал. Помнил только, как вырвался и бежал, бежал, пока не упал без сил. Высший свет, ложь и притворство, лицемерная лесть – он думал, что так пройдёт вся его жизнь, пока он не встретил одного умного и образованного юношу, который привёл его сюда, к Истинному Пути. Франц сначала отнёсся с недоверием к его восторженным рассказам, но потом понял – это действительно то, чего он желал всем сердцем – очищение, истина. Он, наконец, увидел путь, цель, смысл своего существования здесь, среди этих людей! Всё это тоже оказалось ложью. Юноша закусил губу, чтобы не застонать. Всё его тело превратилось в один сплошной комок боли, ниже поясницы он почти ничего не чувствовал. Франца едва не стошнило от вкуса собственной крови. Он не был наивен и знал, что такие вещи случаются, но с ним? Никогда! Как он посмел?! Это и есть их Истинный Путь? Ничем не отличается от самого мерзкого, что есть в Империи! Юноша отчаянно цеплялся за ускользающее сознание – он мог замёрзнуть тут до смерти. В ушах всё ещё звучал голос мужчины, наглый, самодовольный, и его смех в спину, когда Францу всё-таки удалось вырваться. Он звучал у него внутри, когда он бежал по коридорам, спотыкаясь и падая, грохотал, когда он оступился на лестнице и скатился вниз, сюда. Его одеяние послушника, разорванное и измятое, осталось валяться где-то там, в небольшой комнате, куда он привёл его. Здесь было темно, влажно и очень холодно. Только где это – здесь? Его не будут искать, наверное, так даже лучше. Сдохнуть здесь вот так? Ну уж нет! Франц попытался перекатиться на живот и, не сдержавшись, закричал. Низ живота, казалось, пульсировал от боли, мышцы на спине затекли, бёдра казались налиты раскалённым металлом. Крик захлебнулся кашлем. Он стоял на коленях, уткнувшись лбом в ледяной пол и прижав сжатые кулаки к животу, и содрогался в приступе кашля. Нет, Истинный Путь тут ни при чём. Это Альфред фон Готтенхольд – бешеная химера в серии, а таких надо вовремя утилизировать. Вот только… для этого надо хотя бы встать. Франц попытался выпрямить спину, измученное тело отозвалось новой волной боли, и он снова упал на бок. Хотелось выть от отчаянья, но он был аристократом, чистокровным, он не мог себе позволить слабость даже здесь, где его никто не слышит и не видит. Слабость непозволительна. Чтобы отомстить, надо сначала выжить. Пальцы бессильно скребли камень. С каждой минутой сил оставалось всё меньше. Слишком далеко убежал, как противно. Франц прижал колени к груди и снова попытался перевернуться. С губ сорвался стон – у него уже не осталось сил. Он чувствовал, как из тела вытекает последнее тепло, как медленно гаснет сознание. Потом он увидел свет, яркий, больно режущий глаза, чей-то голос, кажется, он спрашивал, есть ли здесь кто-то, но Франц уже не мог ответить. Свет стал каким-то размытым, потом исчез, и он провалился в темноту. Харальд внимательно разглядывал Катарину. Сильная, волевая женщина, скорее всего, пользуется авторитетом у своих подопечных, не ладит с Мерницем. Интересно, здесь у кого-нибудь вообще есть нормальные деловые отношения? Итак, человек, который должен ответить на его вопросы, один из подозреваемых. У неё было больше всего возможностей. – Подполковник Корнер, прошу вас сначала провести обследование места преступления, – Харальд перевёл взгляд на лежащее на песке тело. – Потом можете забрать его. Все пробы делать в двух экземплярах, полностью совпадающих. Думаю, механизм исследования трупа объяснять вам не надо. Половину всех проб передадите Зигфриду. – Вы мне не доверяете? Как это понимать?! – Катарина резко повернулась к Хайнриху. – Если это твоих рук дело, я так просто это не оставлю! Мерзки лживый ублюдок! – Зигфрид, я бы хотел, чтобы вы проследили за тем, чтобы все пробы были в двойном экземпляре. Когда подполковник Корнер закончит, позаботьтесь о теле. Так же я хочу, чтобы тело первой жертвы перенесли в морг при лазарете химер. – Рейнер достал из кармана сигарету. – Мне нужно будет побеседовать лично с оберштурмбанфюрером Гильтенландом, оберштурмбанфюрером Теннедорфом, Зигфридом, полковником Корнер, подполковником Мерницем, а также с поваром и тренером химер. Как только обнаружите пару второй жертвы, немедленно взять два образца крови и поместить под стражу – мне он нужен живым. – Тогда, может, начнёте с меня? – Хайнрих настороженно посмотрел на Харальда. – Боюсь, остальные пока слишком заняты. – Хорошо. – Харальд кивнул. С внутренней разведки, значит? Что ж, интересно, откуда столько ненависти у доктора? – Ещё один! – Альберт Мерниц появился из-за поворота в сопровождении полицейского, которого за ним послал Абелард. – Этот ещё прекрасней. Ха… Харальд? Можно мне забрать его? – Вот ещё! – Катарина преградила Альберту путь. – Ты больше пальцем их не тронешь, и первого мне тоже вернёшь. – Нет! Я занимаюсь этим делом! – Альберт обиженно посмотрел на Харальда. Это бы его единственный шанс изучить химер, этих прекрасных, грациозных созданий. Всем этим людям просто не понять того, как прекрасны они именно сейчас, с такими глубокими ранами! – Не переживайте, подполковник Мерниц, – Харальд вынул сигарету изо рта. Соперничество можно использовать, но им не обязательно знать, что они проверяют друг друга. – Если бы вы не были мне нужны, я бы вас не позвал. Альберт недоумённо посмотрел на Харальда. Если не для исследования тел погибших, то зачем? Он чистокровный, проблем со здоровьем у него быть не может, но что тогда? Харальд отошёл в сторону, чтобы не мешать Катарине осматривать место убийства. Рольф усмехнулся и подошёл к Альберту. – Может, немного прогуляемся, док? Посмотрим на песочек? – Рольф схватил Альберта за руку чуть повыше локтя. – Уверен, вам это будет интересно. – Не понимаю, о чём вы? – Альберт даже не попытался высвободить руку – он знал, что это бесполезно. Если этот человек хочет куда-то его отвести, он это сделает. Альберт последний раз с тоской глянул на мёртвое тело и пошёл за Рольфом. Они завернули за угол, там их уже ждал Харальд. – Спасибо, подполковник. – Харальд кивнул Рольфу и повернулся к Альберту. – Мне надо поговорить с вами. Для начала, вы должны будете отдать тело первой жертвы. Альберт кивнул, он уже смирился с потерей. Они ведь совершенно не умеют обращаться с трупами, особенно эта вульгарная женщина. – Потом штандартенфюрер Фендербах принесёт вам образцы, их надо будет исследовать как можно быстрее и тщательней. – Харальд надеялся, что рассеянный доктор не забудет его слов. – Возможно, у вас ещё будет шанс исследовать тело химеры. И последнее, какие отношения связывают вас с доктором Корнер? – Отношения? – Альберт поднял голову и посмотрел в небо, – ей не нравится, что я считаю мертвецов достойным уважения, а порой и восхищения. Мне не нравится, что она скорее лицемерный военный, чем врач. – По-вашему, военные лицемерны? – Харальд с любопытством посмотрел на Альберта. – Да, они сеют смерть, не понимаю ни её красоты, ни её грязи, ни торжественности и окончательности, ни отвратительности и противоестественности. Они избрали своей целью то, в чём ничего не понимают. – Интересно. – Харальд краем глаза заметил, как напрягся Рольф. – А вам дано понять всё это? – Конечно, нет. – Альберт вздохнул. – Это то, что понять невозможно. Просто не надо делать вид, что всё знаешь. Я сделаю всё, что от меня потребуется. Я так понимаю, вы хотите проверить Катарину? Не думаю, что она смогла бы сотворить такое, она печётся о химерах, как о своих детях. – Понятно, благодарю за сотрудничество. И ещё, надеюсь, в самое ближайшее время вам доставят образец крови. Его необходимо проверить на содержание нейротоксина и как можно быстрее. Скорее всего, он быстро разлагается, да и метаболизм у химер намного быстрее, чем у людей. – Харальд затянулся. – Надо найти хоть какие-то следы или доказать, что его там точно не было. – Другой шанс будет только тогда, когда появится ещё одна жертва? – Альберт с надеждой посмотрел на Харальда. – Надеюсь, «если», а не «когда», – Харальд выдохнул струйку горьковатого дыма. Если, а не когда. Если они успеют, если его теория подтвердится, если…. Говорить с остальным почти не было смысла, пока не найдут пару. – Штандартенфюрер! – Из-за угла показался Абелард, взволнованный и довольный. – Мы нашли пару. Образцы уже направлены, куда надо. Он прятался рядом со складами боеприпасов. Точнее, лежал, зарывшись в песок. Его нашла одна из химер по запаху крови. – Отлично. Не дайте ему покончить с собой. – Харальд смял сигарету в ладони и направился к группе военных, всё ещё стоявших рядом с трупом. – Зигфрид, подготовьте камеру для второй пары, лучше всего рядом с камерой первой. Мне нужно будет допросить его, когда он сможет говорить, сообщите мне, но не торопитесь – он должен выжить. – Всё сделаю, – Зигфрид коротко кивнул и направился к зданию администрации. Кажется, этот детектив всерьёз взялся за дело. Слишком опасно, слишком близко. Придётся его остановить. Зигфрид провёл рукой по лицу, пальцы дрожали. Когда придёт время. Харальд задумчиво перекатывал в ладони смятые окурки. Итак, вторая пара найдена, скорее всего, его описание мало будет отличаться от того, что он услышал от первой пары. Только бы в крови остались хоть какие-то следы. – Подполковник Корнер, подполковник Мерниц, прошу вас вернуться в свои лазареты. – Харальд сжал ладонь. – И не покидать их без моего разрешения. – Вы не имеете права! – Хайнрих сжал руки в кулаки. – Конечно, мы обязаны оказывать вам всякое содействие, но… – Успокойтесь. Уверен, скоро всё разрешится, это просто мера предосторожности. – Харальд спокойно посмотрел на главу местного отделения Внутренней разведки. Слишком нервничает, есть что скрывать? – К тому же я не требую, чтобы они пренебрегали своими прямыми обязанностями в случае необходимости. Хайнрих промолчал, он прекрасно понимал, почему Харальд так поступает. Возражать было не только бессмысленно, но и опасно. То, что он сейчас заступился за врачей, всё равно ничего уже не изменит. – Штандартенфюрер, мне не хочется вас торопить, но у меня ещё много дел. – Хайнрих сцепил руки за спиной. Чем быстрее закончим с этим допросом, тем лучше. – Я хотел бы ответить на ваши вопросы и вернуться к своей работе. – Хорошо. – Харальд холодно посмотрел на Хайнриха. Совет или он пытается мне указывать? Наглец. – Пойдёмте. Рольф бесшумно шёл следом за Харальдом. Рисковый парень, он сейчас настроил против себя почти всех самых влиятельных людей Управления на этом участке фронта всего лишь одним подозрением – раньше это была работа Хайнриха. Интересно, каково ему самому оказаться подозреваемым? Или детектив просто хочет поговорить? У параноика Гильтенланда должны быть свои идеи и мысли о том, кто помог этим убийствам произойти. Совпадают ли они с идеями штандартенфюрера? Всё достаточно просто – кто-то ввёл токсин или подмешал его в еду или лекарство. Потом ещё надо было выманить химер на улицу. Если бы письмо или приглашение было от незнакомого человека или химеры, они бы просто доложили начальству. Если не первая пара, то вторая точно. Но если это свой…. Значит, кто-то, кого они знали, и у кого был доступ к лекарствам или еде. Всё достаточно просто и логично, особенно, когда объяснят. Рольф коснулся пальцами кобуры. Да, всё просто, если верна теория на счёт токсина, если нет…. Других версий пока не было. Рольф поднял голову – низкие тяжёлые тучи изредка вспыхивали песочно-рыжими всполохами и медленно ползли по небу. Ветер поднимал небольшие смерчики и разбивал их о стены домов. Под песком что-то шевельнулось, прошуршало под поверхностью и исчезло. Рольф настороженно посмотрел в сторону защитного периметра, окружавшего лагерь. Тихо, часовые на вышках до боли в глазах всматриваются в пустыню, тоненькая детская фигурка рядом с колючей сеткой под напряжением. Рольф отвернулся. Враг здесь, рядом и, в отличие от того, по другую сторону песчаных дюн, он неизвестен. Намного более сильный и хитрый, чем они думали, действующий чужими руками, безжалостный. Один из тех, кто каждый день встречал этих ребят в казармах, делил с ними еду, знал по именам. Убийца смотрел им в глаза, говорил с ними и планировал убийства. Рольф предпочитал честный бой с явным врагом такой ядовитой подозрительности. Этим всегда занимался Хайнрих, конечно, многие его ненавидели за это, но такой была его работа. Рольф даже уважал его за то, что ему приходится почти в одиночку нести груз подозрительности и недоверия, хотя, конечно, Хайнрих об это не подозревал. Кажется, работа нянькой не будет такой уж скучной. Хильдеберг натянул капюшон куртки до самого носа. Они с Дереком переоделись в гражданское, что-то неприметное, подходящее для района города, в который они собирались. За последний час ленивая морось превратилась в настоящий ливень, вода стекала по стенам, шипела в лужах, неприятно холодила кожу. Мальчишка был спокоен и собран – ни страха, ни сомнений – не скажешь, что простой адъютант. – Ладно, Лейбрих, пойдём, у нас не так много времени. – Хильдеберг подошёл к женщине, стоявшей у здания напротив Управления. – Фрау, рад, что вы пришли. Отведёте нас? Женщина только кивнула. За прошедшую ночь и полдня она, казалось, постарела на несколько лет – под глазами залегли тёмные круги, плечи ссутулились, глаза были пустыми и мёртвыми, в густых волосах появилась первая седина. Она молча накинула шаль и пошла по улице. Хильдеберг тихо ругнулся себе под нос и пошёл за ней. Дочь, наверное, была для неё всем – надеждой, опорой, единственным важным, что было в её жизни. А тот, кто отобрал всё это, так и не будет наказан. Хильдеберг вздохнул – он не хотел, как Алоис, заместитель главы Последнего Управления, ненавидеть всех чистокровных, но иногда такое положение вещей просто выводило его из себя. Вот только безнаказанность эта мнимая. Харальд однажды рассказал ему после такого же тихо закрытого дела, что есть те, кто внимательно следит за подобными случаями. Этим занимаются Отделы здоровья нации и чистоты крови – Третий и Четвёртый в Пятом Управлении, а ещё в некоторых случаях Второй Отдел Одиннадцатого – Внутренняя разведка, контроль лояльности. Они отслеживают все преступления, в которых были замешаны чистокровные, особенно те, расследования которых были прекращены из-за недостаточного количества улик. Такую формулировку обычно получают дела, в которых преступником оказывается аристократ, а жертвой – нечистокровный. Дела, подобные этому. В Империи каждый находится под контролем, и никто не избежит наказания. Если преступление единичное, аристократ может выплатить свой долг службой или особой услугой, если он уверился в своей безнаказанности и совершает одно преступление за другим – его признают сломанной, больной часть механизма и заменяют. Так или иначе, болезнь разума – это тоже патология, её надо лечить или ампутировать. Это не справедливость, просто механизму по имени Империя не нужны детали, не способные выполнять свои функции или портящие работу других. Хильдеберг покачал головой. Его начальник был редким исключением среди аристократов – он ценил качества и таланты человека, а не чистоту его генов. Гены – всего лишь потенциал, возможность, но не обязательство – так он однажды сказал, – это просто фора. Я не хочу один делать всю работу, поэтому мне нужны те, кто будет делать её за меня. Хильдеберг усмехнулся – всё равно же самые сложные или неприятные дела берёт себе. Женщина остановилась на автобусной остановке. В центре общественный транспорт не ездил, но на окраинах его хватало. Автобус подъехал через десять минут. Хильдеберг с подозрением посмотрел на его немного помятый, грязно-зелёный бок и решительно вошёл внутрь. Дэнель едва успел ухватиться за поручень, когда автобус дёрнулся и поехал. В салоне было душно, пассажиров почти не было. Двое мужчин сзади, сидят склонив друг к другу головы. Усталая женщина с девочкой лет пяти устроилась ближе к дверям. С другого конца салона молодой парень сидит, приобняв за талию девушку. Пахнет стеклоочистителем и нагретым металлом. Дэнель прикусил губу. Окна маленькие, пассажирских дверей всего две – одна в середине и одна в конце салона. Хильдеберг вставил карточку в прорезь и нажал цифру три. Проезд стоил дёшево, заплатить можно было наличными или картой – всё предельно просто и доступно. Дэнель прикрыл глаза. Странная привычка, хотя нет, не странная – всегда сразу искать пути отхода и возможного нападения. Он ведь убийца? Кем же его хотел сделать Пророк? Тело слишком хорошо помнило, как надо двигаться, смотреть, убивать, уходить от удара. И чем он лучше тех генетически усовершенствованных солдат, которых создаёт Республика? Дэнель сильнее сжал поручень – что за глупые мысли? Не важно кем ты родился или для чего тебя создали, если у тебя достаточно сил и упрямства идти путём, который ты сам себе выбрал. Выбрал? Усмешка скользнула по губам и исчезла. Да, такой вот странный выбор – до конца идти рядом с человеком, которого должен был убить. Харальд, как же ты далеко… как же мне не хватает твоей улыбки, твоих глаз и рук – всего тебя! Прошло всего полтора дня, целая вечность, заполненная тишиной в трубке телефона. Мне нечего тебе сказать, потому что я не знаю слов, чтобы описать это – меня им никто не научил. Жаль, ты тоже их не знаешь – тебя ведь тоже не учили. Вернёшься – я придумаю для тебя нужные слова, а пока буду хранить твоё молчание, как драгоценность. Харальд. Автобус затормозил на следующей остановке, но женщина осталась сидеть на месте. Дэнель бросил короткий взгляд на Хильдеберга. Наблюдает, ждёт, не доверяет. Юноша не сомневался, если Харальд сделал его своим заместителем – он этого достоин, значит, надо ему помогать. В конце концов, это не так опасно. Дэнель на секунду замер, прислушиваясь к интуиции. Нет, не всё так просто. Конечно, похищение детей, продажа аристократу, только вот кому? Ему придётся ответить за эти убийства, не перед судом – перед Империей. Харальд рассказывал ему про систему наказаний для аристократов. Нельзя проливать чистую кровь без особой нужды, нельзя марать чистое и благородное имя, если этого можно избежать. Аристократы – основа выживания Империи, всех её жителей. Ничто порочное не допустимо – любое разложение и отклонение – преступление против страны. Чистые, не тронутые мутацией, гены бесценны, их необходимо бережно хранить и передавать последующим поколениям. Потому казнь – крайнее средство, допустимое лишь при непростительных преступлениях, в остальных случаях аристократ должен заплатить беспорочной службой, участием в особых заданиях, если есть тот, чьи руки запачканы, зачем кому-то другому пачкать свои, чистые? От таких просьб не отказываются. Конечно, это не касается Харальда, для Империи он безупречен. За услуги, которые оказывает он, Империя ему платит. В прошлый раз это была жизнь его, Дэнеля. В этот раз… кто знает? Иногда платой за ошибку бывает брак. Аристократ женится и заводит детей с женщиной, выбранной Отделом по контролю чистоты крови, наиболее подходящей для усиления и поддержания полезных генов. Специалисты просчитывают все возможные варианты сочетаний генов с учётом их сцепленности и особенностей наследования, они выбирают наиболее перспективную пару. Она может не подходить по возрасту, статусу, богатству – не важно, отец невесты также не может отказать. Также устанавливается, сколько детей должно быть у этой пары – после рождения нужного количества, они могут развестись. Справедливость есть для всех, не зависимо от положения и крови. Дэнель скользнул взглядом по трём подросткам, зашедшим на предыдущей остановке. Именно такой Империи служит Харальд – одинаково жестокой со всеми. Женщина поднялась и подошла к двери. Хильдеберг встал у неё за спиной и бросил быстрый взгляд на Дерека. О чём задумался, парень? Хильдеберг первым ступил на мокрый асфальт, женщина вышла следом, не заметив протянутую руку. Они оказались рядом с большим оружейным заводом. Из огромной, когда-то белой кирпичной трубы к низким тучам поднимался столб жирного чёрного дыма, воздух горчил на языке, дождевая вода стекала по стенам и скапливалась в отливающих ртутью лужах. Мусора здесь было намного больше, чем в центре города. Он лежал небольшими кучками у стен, скапливался в тупиках и переулках, плавал в лужах. Людей на улице почти не было – они либо прятались от дождя, либо были на работе – заводы и фабрики в городе работали круглые сутки. Женщина немного помедлила и пошла по улице в сторону от завода. Хильдеберг надвину капюшон на лицо. Неуютно было без поддержки, всего с одним адъютантом. Конечно, он заметил его оценивающий взгляд там, в автобусе – как только вошёл, проверил пути отхода, всех пассажиров, оценил обстановку, как будто собрался там драться. Привычка, это не тренировки – именно привычка, то, что делаешь не задумываясь. А ты не так прост, парень. Они свернули на параллельную улицу, прошли мимо оружейных складов. – Дальше надо повернуть направо на втором перекрёстке и идти прямо, – произнесла женщина бесцветным голосом, – слева будет магазин. Мы живым на соседней улице, рядом с аптекой. Она здесь одна, не ошибётесь. Я пойду? – Да, конечно, – Хильдеберг кивнул, – спасибо за помощь. Если что-то нужно, можешь сказать. Тело вернут после завершения расследования. – Мне уже ничего не нужно, – женщина слабо улыбнулась, – но всё равно спасибо. Она ушла, не сказав больше ни слова. Хильдебергу показалось, что эта женщина умерла тогда, в морге, когда узнала, что её дочери больше нет. Одно дело бояться, другое – знать наверняка. – Здесь разойдёмся, – Хильдеберг повернулся к Дереку, – узнай, что сможешь, в пять вечера встречаемся здесь же. Постарайся не опоздать и не заблудиться. – Постараюсь, – юноша кивнул и засунул руки в карманы. Ему лучше не снимать капюшон – слишком аристократическая внешность. Он хоть драться-то умеет? Жаль не спросил. Хильдеберг подождал, пока Дерек свернёт за угол, и пошёл к магазину, о котором говорила женщина, мать одной из жертв. Странно, я ведь даже не спросил её имя. Хотя, зачем оно теперь ей, и уж тем более мне? Дэнель сидел за барной стойкой и медленно пил вино, дешёвое и отвратительное на вкус, но другого здесь просто не было. Такие забегаловки – идеальное место для сбора информации, так ему говорил Харальд. Сейчас Дэнелю приходилось вспоминать всё, о чём он рассказывал. Слушай, смотри, не спрашивай – они сами всё расскажут. – Ты видел Клару? Кажется, совсем рехнулась. – Сказал один из рабочих, видимо из этого района, сидят группой за столиком, отдыхают после смены. – Слышал, у неё дочка пропала. – А мне моя говорила, что её убили. Помнишь того маньяка? – Второй выразительно поднял бровь. – Ну того, что девчонок мелких резал? – Да нет, это опять Грюммер чудит, точно жива, развлекает какого-нибудь из этих. – Третий скривился. – Благородных, чтобы их, их же химеры того… – Потише, совсем мозги кончились? – Первый понизил голос до громкого шёпота. – А я говорю, нет больше девчушки, вот она и свихнулась. – А я говорю, Грюммер, – третий нахмурился, – видел я его недавно. Поймать бы его и проучить как следует. – Ладно тебе, может им даже нравится. – Первый отхлебнул из кружки. – Девкам-то этим, они ж дуры все. – А пацанам? Он же и пацанов крадёт, паскуда. – Второй ругнулся. – Им-то с какого радоваться? Дэнель едва заметно усмехнулся. Значит, Грюммер где-то здесь. Осталось выяснить, где именно, а там ему придётся либо сознаться в пособничестве, либо помочь. Для этого у него тоже был план, хоть и несколько рискованный. – Эй, милашка, что ты тут делаешь совсем одна? – Пьяный мужчина засмеялся, довольный своей шуткой, и опустился на стул рядом с Дэнелем. – Может, мне тебя угостить? Дэнель даже не посмотрел в его сторону. Именно то, чего он ждал. Мужчина нагло потянулся, накрыл руку юноши своей ладонью. – Да ладно тебе, не строй из себя недотрогу. Я куплю тебе ещё вина. – Мужчина похотливо усмехнулся. – Не ломайся, тебе понравится. Я заплачу. Ну-ну, заплатишь. По губам Дэнеля скользнула улыбка. Не смей лапать меня. Мужчина вскрикнул и отшатнулся, глядя на нож с широким, зазубренным с одного края лезвием, торчавший из столешницы там, где секунду назад лежала его ладонь. – Ну ты это… так бы и сказал, что не хочешь. – Мужчина вскочил со стула и бросился к выходу под пьяный смех рабочих за столиком. Пришло время. Дэнель поднял голову и посмотрел на бармена. Надменность, холодность во взгляде – ты же аристократ. Ленивое и властное движение – поманить пальцем, как слугу. – Мне нужен Грюммер. – Голос выверено растягивает слова, немного лениво, с осознанием того, что тебя не смогут не услышать, что будут ловить каждое слово. – Ты знаешь, где его найти? – Зачем он вам, – бармен помедлил, – господин? – Не твоего ума дело! – Дэнель добавил голосу холода, – так ты знаешь? – Да, конечно. Вижу, вам по делу. – Бармен наклонился и достал из-под стойки лист бумаги. – Я сейчас вам напишу. Как забавно наблюдать такие перемены – вот он с подозрением смотрит на мальчишку, решившегося выпить в баре, куда заходят взрослые, и вот – пресмыкается, готов всё сделать… забавно и страшно. Достаточно просто вести себя так, будто имеешь право, и родиться с подходящей внешностью. Бармен протянул Дэнелю листок с написанным адресом и паролем. Он не посмел усомниться в чистоте генов странного юноши и желал только одного – чтобы он ушёл и никогда больше не возвращался. – Мне посоветовал его один знакомый, на которого этот Грюммер сейчас работает. – Произнёс Дэнель. Благородный снизошёл до объяснений, какая редкость. Краем глаза он наблюдал за барменом. Мужчина уважительно кивнул и посмотрел на юношу с почти благоговейным страхом. Значит, действительно на кого-то сейчас работает и на кого-то серьёзного. Та женщина не ошиблась – бармен действительно был в курсе дел Грюммера. Почти сразу после того, как они с Хильдебергом разошлись в разные стороны, Дэнель остановил на улице женщину и спросил её, есть ли здесь кто-то сведущий…. Именно так, с надменным выражением лица, лёгкой брезгливостью при обращении к нечистокровной. Она правильно поняла его – что же ещё может быть нужно аристократу в таком месте? Грюммера здесь знали, но никто ничего не делал, не пытался защититься или защитить. Им нет до этого дела, пока это не коснётся их семьи, а потом уже поздно – аристократы не отдают свою добычу. А если поздно – то опять же нет дела. Бармен всегда знал, где сейчас живёт Грюммер, или почти всегда. Он был его наводчиком, собирал заказы. Если действительно посоветовали, то сначала надо найти этого бармена. Дэнель бросил на стол плату и щедрые чаевые – за информацию. До назначенного времени оставался ещё час, лезть одному к Грюммеру не имело смысла – Хильдеберг его лучше знает. Дэнель вышел из бара и перешёл на другую сторону дороги. Грязные лужи, мусор, липкий налёт на стенах и почти пустые улицы – город замер, истекая предвкушением бури. Какая-то женщина чуть не столкнулась с Дэнелем, сдавлено извинилась. – Юноша, я вижу, вы добрый! – Женщина внезапно остановилась и схватила его за руку. – Вы можете понять! Я хочу рассказать вам, как спастись от этого ужаса, этого запустения! – Вы думаете, от этого надо спасаться? – Дэнель внимательно посмотрел на женщину – лицо худое и бледное, одежда слабо пахнет какими-то благовоньями, глаза горят фанатичным огнём. – Конечно! Надо найти правильный путь! Он есть, он выведет нас к свету! Если мы все поверим, то тучи разойдутся, и нас осияет благодать! – Женщина потащила Дэнеля за собой, – вам надо это услышать! Проповедь скоро начнётся, пойдёмте! Вы изменитесь, увидите всё иначе! Дэнель молча пошёл за женщиной. У него есть ещё час, до места встречи идти минут пять. Вряд ли это что-то стоящее, но он хотя бы сможет понять, насколько далеко всё зашло на окраинах. Они свернули на соседнюю улицу и подошли к двери одного из домов. Женщина постучала три раза, потом ещё два, потом пять в быстром ритме. Скорее всего, сигнал периодически меняется, но запомнить стоило. Дверь приоткрылась и оттуда выглянула испуганная женщина в сером платье. – Кто там? – Она подслеповато сощурилась, – Марта, это ты? Все уже собрались. – Да, я, сестра, я привела одного молодого человека на проповедь, открой нам дверь! – Хорошо, проходите, – женщина в сером открыла дверь и посторонилась, пропуская. Дэнель вошёл в узкий тёмный коридор. Он же мог быть кем угодно, а они так просто пустили его на своё собрание! Либо секта недавно появилась, либо они были признаны неопасными. Женщина провела его в одну из комнат, почти пустую, со старой, разваливающейся мебелью, отвернула угол потёртого ковра и откинула крышку, которую он скрывал. – Идите сюда, вниз, – она увлечённо махнула рукой, – тут лестница. Дэнель едва не поморщился – говорит со мной, как с ребёнком или недоразвитым. Женщина уже начала спускаться, он последовал за ней. Лестница был узкой и крутой, идти приходилось на ощупь. Харальду бы здесь не понравилось – ему не нравятся узкие лестницы и тёмные коридоры – они снятся ему в кошмарах. А мне снятся канализационные трубы и лица людей из прошлой жизни. А ещё холод и обжигающий кожу дождь. Харальд. Дэнель на секунду закрыл глаза – как же мне без тебя холодно. Воспоминания становятся иглами, впивающимися в глаза и под кожу, пока ещё очень мягко, всего лишь напоминая, всего лишь предупреждая. Я не потеряю, не отпущу тебя. Никогда. Спуск, наконец, закончился, и Дэнель оказался в небольшом круглом помещении, единственным освещением которого были парафиновые свечи, закреплённые на полу по периметру комнаты. В центре на коленях стояла небольшая группа людей, у входа – несколько человек с удивлёнными и немного испуганными лицами – такие же новички, как он. Женщина оставила его с этими новичками, торопливо подошла к группе в центре и опустилась на колени. Дэнель прислонился спиной к стене рядом с другими непосвящёнными. Напротив входа перед коленопреклонёнными людьми стоял немолодой мужчина в сером балахоне – священник. Когда женщина заняла, наконец, своё место, он прочистил горло и заговорил. У священника был низкий и звучный голос, эхом отдававшийся в маленькой комнате. – Сёстры и братья, я приветствую вас. – Мужчина переводил взгляд с одного своего последователя на другого, на секунду задерживаясь и вглядываясь в глаза каждого из них. – Вижу, вы постарались привести сюда тех, кто жаждет избавления и очищения! Дэнель с трудом подавил желание отвернуться, когда глаза священника встретились с его глазами. Ничего, в них ничего, только удивление и недоумение, как у всех. Тёмные зрачки впились, застыли, не отпуская и не давая вздохнуть – как в колодец вниз головой. Дэнель едва не задохнулся, что-то внутри сработало, какая-то защитная реакция – и давление ослабло. Священник помедлил ещё секунду и перевёл взгляд на следующего. Дэнель незаметно посмотрел на стоявшего рядом с ним парня. Совсем молодой, одет просто – скорее всего, рабочий. Взгляд застыл, на лице – выражение восторга. Это был гипноз? Нет, не похоже. – Сегодня я расскажу вам, сёстры и братья, про мудрость нашего великого Бога и его справедливость, которая превыше любой справедливости людей. – Мужчина говорил уверенно, выплетая из слов ажурную вязь. – Справедливость Бога такова, что даруя что-то человеку, он берёт у него равное. Ждать кары за содеянное, немедленной и неотвратимой, всё равно, что желать растопить лёд за секунду. Это поведение детей и слепцов. Не стоит думать, что не воздастся тем, кто преступил божественный закон – они понесут заслуженное наказание, когда придёт время, и именно тогда кара будет наиболее сокрушительной и верной. Те, кто рождён с чистой кровью, лишены сердца и глаз, не ненавидеть их надо, а жалеть. Дэнель на секунду прикрыл глаза. Жалеть? Нет сердца? Какая наглая ложь. Они видят, и именно поэтому их сердца умирают – это плата за правду. Без жёсткой системы управления и надзора просто не выжить – не здесь, рядом с Пустошами, не сейчас. Как же здесь душно, что они добавляют в свечи? – Бог всемогущ и всеведущ, от него не может скрыться ничто и никто. – Мужчина почти упивался звуком своего голоса. – Но он справедлив и каждому воздаёт по грехам и заслугам. Кто разрушает – будет разрушен, кто убивает – будет убит, кто предаёт – будет предан. Кто уступает похоти – сам будет унижен и уничтожен, ибо нет большего греха. А те же, кто несёт в своём сердце искреннюю, сильную веру, кто тянется к свету, обязательно его достигнут. Свету? Соберись, Дэнель, слушая, думай. Кара для грешников, может ли это быть призывом, или обычная болтовня? Кто знает, они все говорят одно и тоже, только смысл вкладывают разный. – И воссияет свет над возжелавшими его, и очистятся они от скверны и уйдут дорогой света, растворившись в нём. Всё грешное и тёмное же они оставят на земле, и тенью грехи их осядут на стены как знак – вот здесь истинный верующий обрёл свет и слился с ним! – Голос священника звучал всё громче. – И обойдёт звук наших молитв все земли и зазвучит в них громом тысячи камнепадов! Мы не ищем себе выгоды, но готовы принести покой в этот истерзанный мир! Не будет больше сражений, и слепцы прозреют, и очистятся сердца их! Стоп. Вот это уже не просто слова, это… Дэнель закусил губу. Голос священника эхом отдаётся в голове, навязчивый приторный аромат забивал нос и царапал горло. У него почти не получается думать, только слушать, слушать…. А потом они начали молиться. Парень рядом упал на колени, сложив руки на груди, он пытался повторять, выбиваясь и путая слова. Слаженный речитатив молитвы ядом сливался в уши, заглушая мысли. Голова была тяжёлой, словно набитой мокрой тканью, языки пламени на свечах дрожали, наклонялись, сливаясь в одну линию. Дэнель зажмурился и не глядя сделал шаг в сторону двери. Кто-то сдавленно охнул, кажется, задел одного из новичков. Пальцы по шершавой стене, дальше, провалились – выход. Дэнель бежал по лестнице вверх, задевая плечами стены. Быстрее, наверх. Женщина в сером платье только удивлённо вскрикнула, когда он пробежал мимо. Дождь, горьковатый, серый, быстро смыл тяжёлый аромат благовоний. Дэнель вдохнул полной грудью. Это была совсем не безопасная секта, и это был не бред и не ложь. Юноша поправил капюшон и посмотрел на часы. Не мог он там провести столько времени! Хильдеберг его уже ждёт. Хильдеберг нервно передёрнул плечами. Да где же носит этого мальчишку? Конечно, он пока ещё почти не опаздывает, но всё равно…. Угроблю его, Харальд мне голову оторвёт, или даже хуже – уволит! А вот и он, бежит, торопится. Глаза какие-то ошалелые, где его только носило? Хильдеберг облегчённо выдохнул – живой и вроде бы целый. – Прошу меня простить, – Дэнель резко затормозил рядом с Хильдебергом. – Я объясню свою задержку. – Потом, – Хильдеберг отмахнулся, – узнал что-нибудь? – Да, Грюммер сейчас работает здесь, в этом районе, на какого-то аристократа, – Дэнель пожал плечами, – судя по всему, влиятельного. – Отлично, пора возвращаться, поговорим в Управлении, – Хильдеберг скользнул взглядом по занавешенным окнам и запертым дверям. Снова автобус, полупустой и помятый. Они добрались до Управления за полчаса, дождь усилился, тяжёлые тучи грузно ползли по небу. Хильдеберг вошёл в кабинет своего начальника, Харальда – здесь защита от прослушивания была лучше. – Рассказывай по порядку, как тебе удалось узнать про Грюммера и что? – Мужчина отодвину штору, – конечно, там чувствуются его следы, но чтобы их заметить, его надо хорошо знать. – Не так уж и сложно, изобразил аристократа, ищущего запретных удовольствий. – Дэнель пожал плечами. – Сначала узнал про его связного – бармена в одной забегаловке. Потом – выяснил у того адрес самого Грюммера. Судя по разговорам и тому, как изменилось лицо бармена, когда я сказал, что мне Грюммера посоветовал его нынешний клиент – он из высших кругов. – Хороший план, хоть и опасный, – Хильдеберг потёр подбородок. – Ты очень рисковал, но результат впечатляет. Но это вряд ли заняло бы столько времени. Были проблемы? – Нет, не совсем, – Дэнель обхватил себя руками за плечи, – кажется, я наткнулся на одну очень неприятную секту. – Секту? Как только тебя… подожди. – Хильдеберг включил компьютер Харальда, ввёл пароль. – Сейчас посмотрим, Четвёртое и Второе Управления регулярно делятся с нами списками и особенностями ритуалов всяких сект. Так, рядом, говоришь. Странно, рядом не числится ни одна секта…. Как ты на них вышел? – Скорее они на меня, – усмехнулся Дэнель, – какая-то женщина подошла на улице, пригласила с собой на службу. – Хоть примерно помнишь, про что была проповедь? Что странного ты заметил? – Хильдеберг нахмурился. Новая секта в относительно благополучном районе не так уж и далеко от центра? Неизвестная и опасная. Если парень говорит, значит, скорее всего, так и есть. Посмотрим, насколько у него развито чутьё. – Для начала проходила проповедь в подвале, в круглой комнате, в круге из свечей. Кроме меня там было ещё несколько человек, так же приведённых туда с улицы. Уверен, большинство из них останется в секте. Членов пока мало, с такой вербовкой это означает, что секта только появилась. – Дэнель задумался, перебирая факты, выстраивая их в цепочку. – Второе – священник перед началом проповеди смотрит всем в глаза – и новичкам и последователям, смотрит внимательно, почти гипнотически. Как будто пытается прочитать мысли. Неприятно. – Надеюсь, твои не прочитал? Такой лидер – уже серьёзный повод провести проверку секты. – Хильдеберг нервно прикусил губу. Такие могу вести народ куда угодно – хоть на казнь, хоть заживо в печь – они пойдут не задумываясь. – Третье – они используют благовонья. Странные, голова словно снегом забита – ничего не остаётся кроме голоса проповедника, никаких мыслей. – Дэнель посмотрел на Хильдеберга, – сбежал, как только понял, что больше не выдержу. Можете считать это непрофессиональным, но я не собираюсь становиться сектантом. – Нет, всё правильно. Даже ребята из Второго Отдела порой поддаются. Эти проповедники иногда бывают до омерзения убедительными. – Хильдеберг перехватил взгляд Дерека. Спокойный, надо же. С этими сектами всегда так – один раз вляпаешься и уже не вылезешь. Молодец парень, знает свой предел. Хочется верить, что знает. – И последнее – сама проповедь. – Дэнель пересказал всё, что услышал. Он помнил слова священника почти дословно – старался запомнить. В них было что-то знакомое, страшное. – Не понимаю, что не так? По-моему обычная сектантская чушь, – Хильдеберг перебирал слова Дерека в голове. Что-то есть, что-то отличное от этой самой чуши, но всё равно не сходится, не понятно. – Его слова о сиянии, в котором растворятся последователи. Сияние, которое обогнёт весь мир и которое оставит всё зло чёрными силуэтами на стенах. Я уже слышал об этом. – Дэнель сжал пальцы. Мне об этом рассказывал Харальд, так давно, несколько месяцев назад. – Так было после взрыва, того, который закончил Войну. Температура была такой высокой, что люди не сгорели, они испарились, остались только их чёрные силуэты стенах. Сам взрыв был похож на яркую вспышку, а взрывная волна несколько раз обогнула планету. – Я не… знал. – Хильдеберг смотрел на юношу почти с ужасом. Серия взрывов, закончивших Последнюю Войну – тогда просто некому стало сражаться. После одного из них появились Пустоши. Проповедник имел в виду именно это? Это не очищение, это уничтожение. Они только начали, но с таким лидером быстро наберут адептов, а дальше? У них есть доступ к древним знаниям? Если так, то тогда… какое очищение они хотят Империи? Ублюдки. Если Дерек прав… то он нашёл их очень вовремя. В этом районе нет сект, ребята Второго Управления там не появятся, пока не будет сигнала. А его не будет – адепты слепо преданы своему пастырю. Интересно, откуда парень знает такие подробности про Войну? В Академии о том времени говорят поверхностно, упоминают только основные факты. Дэнель подошёл к своему столу и взял в руки лежавший на нём конверт. Результаты экзамена. Было немного страшно открывать. Ты же был так уверен, так что же? Дэнель вскрыл письмо. Плотный лист бумаги выскользнул на ладонь. Личные данные, список экзаменов, результаты и итог – всё сдано. К официальной бумаге прилагалось ещё уведомление – он сможет получить диплом через неделю. Всё, теперь уже официально он имеет право работать в Управлении. – Сдал? – Хильдеберг посмотрел на лист с результатами через плечо Дэнеля. – Хорошие баллы, у меня были хуже. Поздравляю. – Спасибо. – Губы Дэнеля дрогнули в улыбке. Он оправдал надежды Харальда, он справился. Харальд поднял глаза и посмотрел на вошедшего Хайнриха. Итак, первый подозреваемый. Причины – широкий доступ, серьёзный конфликт с медиком химер. В конце концов, если её подчинённые выходят из-под контроля и убивают друг друга – это её недосмотр. Причины – месть, не важно, какой химере. Вопрос в другом – какой смысл продолжать, когда из города приехал детектив? Как минимум – опасно. Плюс вполне естественные конфликты с начальником военной полиции и представителем Башни. Что можно сказать про самого Хайнриха? Харальд на секунду задумался. Профессионал, спокойный, уравновешенный, не склонен к конфликтам, имеет достаточно высокое звание, при этом ещё молод. Внутренняя разведка – не то Управление, где можно продвинуться исключительно за счёт связей или генов. – Оберштурмбанфюрер Гильтенланд, – Харальд коротко кивнул, приветствуя вошедшего, – присаживайтесь. – Чем я могу быть вам полезен, штандартенфюрер? – Хайнрих понимал, что вызвали его для допроса. Посмотрим, какими методами действует этот детектив. – Для начала, я бы хотел, чтобы вы объяснили мне поведение подполковника Корнер, у неё есть к вам какие-то претензии, – Харальд не спрашивал – её неприязнь выглядела слишком личной. – Два месяца назад я выявил предателя, одного из офицеров военной полиции. Мои данные подтвердились и его казнили за передачу информации Республике. – Хайнрих не стал называть имени офицера – в городе у него остались родственники, а расследование выявило, что завербовали его уже здесь, на фронте. Если детективу будет так нужно это имя, выяснить его не составит труда. – Этот офицер проводил много времени в компании доктора Корнер. Особенно по ночам. – Ясно. – Харальд сцепил пальцы на столе. Эти слова вполне подтверждаются реакцией подполковника Корнер – это были скорее слова униженной женщины, чем военного – она не заметила предательства, поддавшись чувствам. – Вы проявляли к подполковнику какой-либо особый интерес? – Нет, я не убирал конкурента, если вы об этом. К тому же следствие всё подтвердило. – Хайнрих невозмутимо посмотрел на Харальда. – Кроме того, недавно у нас было небольшое столкновение на профессиональной почве. Конфликтующие приказы – обязательный досмотр всех медикаментов войсковым врачом и разрешение на сохранность внешней упаковки нетронутой – для лекарств, предназначенных для химер. – Допустим, но причём тут Внутренняя Безопасность? – Харальд внимательно смотрел на Хайнриха. – Это дело военного руководства, не ваше. – Верно, но к нам как раз тогда пришла информация, что часть партии медикаментов была отравлена террористами. В партии были и обычные лекарства и те, что предназначены для химер. – Хайнрих пожал плечами. – Я настоял на вскрытии всех коробок из партии, хотя подполковник Корнер возражала. Отравленные медикаменты мы всё-таки нашли – в обычном обезболивающем. – Понятно. Подполковник Корнер вроде не ладит с подполковником Мерницем? Они же коллеги, профессиональная ревность? – Харальд выстраивал первый уровень – причины, описанные одним человеком. Потом надо будет составить такие же уровни для каждого из них – и сложить вместе. – Да, они постоянно конфликтуют. Подполковник Мерниц – человек увлечённый. Он отличный медик, но у него есть одна слабость. – Хайнрих замялся. – Его нездоровое влечение к трупам. Ничего предосудительного, но он заботится о них больше, чем о живых. Как о куклах, наверное. Процесс умирания интересен ему едва ли не больше, чем процесс нормального функционирования. Не знаю, что стало причиной такого… направления интересов, но солдаты его побаиваются. А ещё ему интересны химеры. – Он хотел бы провести полное вскрытие одной из них, но подполковник Корнер против? – Уголки губ Харальда слегка дрогнули. Увлечённый, да, конечно. Исследователь, и то, что он изучает – смерть. Ему интересно абсолютно всё – причины, течение, результат, виды, проявления. Война дала ему шанс, дала материал, но он хотел большего, он хотел изучать не только людей, но и химер. А это уже мотив. Конечно, своими руками убить химеру он не сможет, но вот руками другой химеры…. Если бы не одно но – подполковник Корнер никогда не подпустит его к своим подопечным. – Да, именно так, – Хайнрих кивнул. – Его действительно интересовало всё неизученное. Модифицированных солдат Республики ему тоже не дали препарировать – их сразу увезли в город. – Я знаю. – Харальд задумчиво потёр подбородок. Вроде бы всё сходится – ни мотивов, ни причин, да и возможностей было немного – Корнер не позволит, она решительная и сильная женщина, умеющая отстаивать свою точку зрения. – Скажите, что вы думаете об оберштурмбанфюрере Теннедорфе и Зигфриде? – Теннендорф хороший солдат, исполнительный и преданный Империи. Может, он не так умён, но ему это и не нужно – он хорошо подбирает кадры. – Хайнрих пожал плечами. – Ему незачем было убивать химер. Конечно, они ему не нравились, как и любому другому человеку, но он слишком уважает порядок. Из-за этих убийств у него прибавилось работы. Зигфрид… не знаю, что сказать. Мне кажется, что он трусоват, и ему не место на фронте. По-моему он не переносит вида крови и ненавидит песок. – Он мог бы убить этих химер? – Харальд перебирал в уме факты, небрежно рассыпанные перед ним Хайнрихом. Итак, Абелард – исполнительный и честный, возможностей мало, причин ещё меньше. Зигфрид – замкнутый и осторожный, уставший и нервный, пока под подозрением. – Мне кажется, он слишком боится своих хозяев, чтобы решиться хоть на что-то без их приказа. – Хайнрих неодобрительно поморщился. Трус, всего лишь трус. Способен ли он на такое? Зачем? Башня не прислала бы сюда этого человека, если бы хотела убрать химер. Или его просто подставили? Нет, бессмысленно. Их проще отозвать и убрать тихо. Эти убийства явно не на руку Башне. – Последний вопрос, оберштурмбанфюрер, – Харальд выжидающе посмотрел на Хайнриха. – Какие выводы вы уже успели сделать? Кто убийца? – Вот как? Что ж, я действительно думал над этим. Конечно, вначале я и представить себе не мог, что убийца – его собственная пара. – Хайнрих сплёл руки на груди. – Это многое изменило. Я рассматривал тот же круг подозреваемых, и первый из них – Зигфрид, он остаётся пока самым вероятным кандидатом – у него есть возможность, и такой способ ему подходит, к тому же он много знает о химерах. – Но у него нет мотива. Даже если он боялся или ненавидел химер, он вряд ли пошёл бы против Индиго, – Харальд добавил ещё один факт в свою копилку – подозрения Хайнриха. – Конечно, он мог надеяться, что его так и не найдут, но тогда глупо было убивать вторую химеру уже после того, как выяснилось, кто убил первую. Может он и труслив, но не глуп, и должен был понимать, что окажется в списке подозреваемых. – Именно, поэтому я только наблюдал. У Теннендорфа нет возможности и, вероятно, мотива – не больше, чем у любого другого. У Корнер была возможность, но она никогда не навредит своим химерам. Мерница к химерам никто не подпустит. Если он и замешан, то только как сообщник. – Хайнрих покачал головой. – Про повара и тренера я мало знаю, но вроде бы они всегда заботились о своих подопечных. Пока у меня нет версии, возможно, я кого-то не учёл. – На данный момент у меня семеро подозреваемых. Из них ни один не подходит полностью. – Харальд вздохнул. – Плюс любой, у кого мог быть доступ к еде, лекарствам, воде химер Башни как минимум два раза. Всё поступающее из города проверяется? – Да, то, что доставляют армии, проверяет доктор Мерниц, то, что приходит химерам – доктор Корнер. – Хайнрих слегка сжал пальцы. Семеро – я, Абелард, Зигфрид, Корнер, Мерниц, повар и тренер химер. Те же, кого выделил я, плюс я сам. – Кто, по-вашему, наиболее вероятен? – Тот, кто больше всего подходит на роль злодея, далеко не всегда является таковым, скорее, он наоборот жертва. – Харальд едва заметно усмехнулся. Когда он прошлый раз работал на Башню, таким мнимым злодеем оказался он сам. – Больше всего возможностей было у тех, кто непосредственно контактирует с химерами – Зигфрида, Корнер, повара и тренера. Пока я общался только с первыми двумя и не нашёл у них достаточно веского мотива. Убийцей вполне может оказаться тот, кого мы не подозреваем. Будьте осторожны, оберштурмбанфюрер. Я был бы вам очень признателен, если бы вы делились со мной своими наблюдениями. – Конечно, я могу идти? – Хайнрих дождался кивка Харальда и вышел. Пока никаких обвинений. Что ж, ему нужен настоящий убийца, хотя было бы неплохо, если бы он свалил всё на Зигфрида. Глупость, конечно, так нельзя. Можно поискать среди самих химер, но они бы не стали делать так. Никогда не стали бы использовать боевую пару, не стали бы действовать тайно. Тогда кто? Харальд провёл рукой по лицу. Вероятность того, что виноват Хайнрих, мала. Он умный и талантливый военный, на своём месте. Конфликты, почему их здесь так много? У каждого есть мотив против другого, но нет – против химер. Возможность была только у половины, если не считать гипотетического «случайно поцарапал на улице». Но именно у них мотива меньше всего. Конечно, можно было бы отмести химер – они не стали бы использовать пары, слишком подло, слишком низко, не их стиль. Можно было бы предположить, что они действовали бы более открыто, не чужими руками. Можно, если бы ни Вольфганг Шварц – химера, который действовал тайно, подставляя под удар других. Но убил он всё-таки сам. В любом случае, химера среди подозреваемых пока только один – тренер. Но ведь есть ещё и остальные химеры? У них была возможность, но мотив и способ? Личную месть можно пока исключить – мстить сразу двум химерам не имеет смысла. Тогда что? Они были из одного отряда? Тогда хорошо подошёл бы вариант пресечения замыслов Индиго. Пророк? Тогда здесь должны быть его агенты, кто-то в армии должен работать на него. Если нет? Запугивание, слухи? Это может быть делом рук как Пророка, так и Республики. И как назло его агент-республиканец остался в городе. Во время расследования прошлого дела ему удалось перевербовать хозяйку подпольного клуба Алису, республиканку, работавшую в Империи. Она поставляла материал торговцам информацией, генами и органами. В любом случае, здесь есть кто-то, кто работает либо на Республику, либо на Пророка. Или агенты обеих сторон. Так или иначе, враг – один из них, из военных. Тот, кто стоит за спиной и следит за каждым шагом. Опять. Харальд закрыл глаза. Опять. Хайнрих открыл дверь своей офицерской квартиры – не очень большая, но вполне уютная, насколько это возможно в таких условиях. Хотя бы фильтры на вентиляции с защитой от песка. Голова болела. На него легла вся работа по предотвращению слухов – открытым недовольством занимался Абелард. Этот детектив не заботился о таких мелочах, поэтому заботиться приходилось им. Солдаты, военные, все, кто носил серую форму, были встревожены. Конечно, это ведь уже второй случай, закономерность. Если им такое в еду подсыпать, тоже взбесятся. Но химеры – это ведь совсем другое дело, не так ли? Они же звери… Хайнрих скинул плащ и разулся. На него и Абеларда у Рейденберга меньше всего улик, значит, они могут спокойно заниматься своими делами. Но не сейчас. Он сказал детективу, что у него много дел, это действительно было так, но сейчас он хотел хоть немного отдохнуть. И просмотреть отчёты. Слухи – отвратительная вещь, но о шпионах тоже забывать не следует. Как бы там ни было, а враг среди них, и это именно он его упустил. – Я заварю кофе, вы надолго? – Михаэль подошёл неслышно, осторожно ступая босыми ногами по полу. Мальчикам не полагается одежды, чтобы не убежали, и чтобы не возомнили себя людьми. Михаэлю всегда хватало старых рубашек Хайнриха. Мальчикам не полагается имя, но он им и не был. Это был контракт, договор между Хайнрихом и семьёй Михаэля. Он его купил. И платил за это его семье – на обучение, на свадьбу старшим сестрам. Всего лишь сделка, выгодная всем. Михаэля он выбрал за ум, за то, что он не надоедал, умел молчать, умел быть незаметным. И незаменимым. А ещё Михаэль умел неплохо готовить и варил отличный кофе. – Завари, я буду в кабинете. – Хайнрих провёл рукой по мягким тёмным волосам мальчика. Хорошее приобретение – серьёзный, рассудительный, он прекрасно понимает, что и ради чего делает. За три года Хайнрих уже привык к нему. Михаэль поставил кружку с кофе у левой руки Хайнриха и бесшумно вышел из комнаты. Когда надо будет – позовёт, сейчас лучше не мешать ему. Когда он пришёл в их дом и предложил сделку, его родители не согласились, но Михаэль понимал, что это единственный шанс для братьев закончить школу, а для сестёр – выйти замуж. Он уговорил родителей. Сначала они переживали, их утешало только то, что он не голодает. Он приходил навещать их. А потом… потом Михаэль почувствовал, что его больше не ждут дома, не хотят видеть. Он перестал приходить, теперь он принадлежал другому миру – миру Хайнриха. Они принимали деньги, но Михаэль для них словно умер. Было очень грустно, но всё в этом мире имеет цену. Через какое-то время он понял, что уже не скучает по семье. Наверное, это было неправильно, но зачем горевать о доме, в котором тебя никто не ждёт? Хайнрих никогда не запрещал ему носить одежду, выходить на улицу. Он не заставлял его – это был контракт. Но Михаэлю нравилось ходить по дому в его рубашке, наверное, это тоже было неправильно. Вначале он боялся – там, где он рос, об аристократах ходили разные слухи. Хайнрих не требовал от него ничего странного или мерзкого, и тогда Михаэль сам предложил ему разделить с ним постель. И это тоже было неправильно, но не так страшно, как ему казалось раньше. Просто в ту ночь шёл дождь, монотонный и серый, капли стучали по подоконнику, шум низким гулом давил на уши, заглушая мысли. В такие ночи не согревает даже подогретое вино, только тепло живого тела. Михаэль никогда не жалел о своём выборе, ведь у них с Хайнрихом был свой собственный контракт, заключённый в ту самую ночь, негласный, непроизнесённый, нерасторжимый.