Пробуждение Башни

Рейнер ещё раз перечитал доклад Зигфрида. Ещё одно убийство, химера из того же отряда, самого важного из трёх. Это уже не случайность, это уже утечка. – Что думаешь об этом? – Рейнер повернул голову к своему заместителю Нейхардту Кальтштейну. – Цель становится очевидной – сорвать миссию Господ на нейтральной территории. Это уже второй химера из отряда. Если учесть, что их пары тоже, скорее всего, не смогут принять участие, то уже четверо. – Нейхардт стоял за спиной Рейнера и смотрел на монитор через его плечо. – О распределении химер знали немногие, их всех надо проверить. Я могу этим заняться. – Ты ведь понимаешь, что все они – доверенные люди и химеры Господ? Проверенные и надёжные? – Рейнер с любопытством разглядывал своего заместителя. – Если начнёшь их проверять, вызовешь не только их недовольство. – Если есть предатель на таком высоком уровне, его надо вычислить как можно скорее. Это вопрос безопасности всей Империи. – Голос Нейхардта звучал холодно и бесстрастно. – Если проверка не даст результатов, то останется только предположить, что это либо случайность, либо наши планы слишком легко разгадать. В конце концов, химер для заданий создавали с определённым набором характеристик, вполне возможно вычислить, какие из них могут потребоваться для подобной миссии. Но для этого надо знать, для чего именно они были созданы и иметь доступ к материалам генетиков. – Ладно, даю разрешение на проверку. Когда закончишь с теми, кто знал распределение по миссиям, займись тем списком, который я тебе переслал. – Рейнер вздохнул. – Канцлер и Господа хотят, чтобы мы помогли Внутренней разведке. Они – часть Управления, мы же стоим несколько особняком и относимся к нему лишь формально. – Есть, бригаденфюрер, – Нейхардт быстрым резким движением мазнул пальцами по виску. Рейнер отвернулся и прикрыл глаза. Странная у него манера отдавать честь… Готов проверять самых влиятельных и доверенных людей, ничего не боится. Неужели верит, что нашивки Башни его защитят? От большинства – конечно, но не от всех. – Штандартенфюреру Рейденбергу пока твои идеи пересказывать не будем – если проверка даст результаты, ему останется только найти исполнителя, если нет…, там будет видно. Пусть пока подумает сам. – Рейнер откинулся на спинку кресла. Чтобы понять, где произошла утечка, надо научиться допускать даже самое невероятное. Элемент хаоса – если найти его, можно предположить, как будут развиваться события. В прошлый раз этот элемент был на их стороне – мальчик, которому дали имя Дерек Лейбрих. А теперь? Если не понять цели врага, просчитать его шаги практически невозможно. И даже зная, без учёта элемента хаоса это бессмысленно. Какая у Пророка может быть цель? А у Республики? С ними понятней – окончательно закрепить за собой пустынные земли, получить доступ к древним знаниям, технологиям производства химер. А вот Пророк… вне всяких сомнений, он – игрок. Его партия запутанная и многоуровневая, основной инструмент – слухи. Он хочет, чтобы люди сами отвернулись от прошлой системы, выбрали что-то новое. Пророк хочет легитимной власти – такая продержится дольше. Индиго – символ нынешней Империи, её достоинство и недостаток. Они умны и проницательны, они выглядят как обычные дети, они не понятны, они действуют на благо страны. Кого он может предложить взамен? По какому праву, на каком основании? Люди привыкли, что у власти стоят недостижимые – Канцлер и Индиго. Зачем ему от них избавляться? Простая жажда власти? Нет, за этим должно скрываться что-то ещё. Индиго не торопятся предпринимать ответные ходы. Они понимают Пророка, они знали заранее, что убийство химеры связано с ним, и поэтому послали туда Рейденберга. Один из способов получить поддержку тех, кто у власти – религиозные секты. Последнее время их стало слишком много, кое-кто из аристократов уже поддался их влиянию. Пока Управление приглядывает за ними, но где гарантия, что в самом Управлении нет сектантов? Надо будет затребовать проверку. Неудачи на фронте приведут к неуверенности – а это прямой путь к религии. Если не можешь верить в непобедимость Империи, приходится искать другую веру. Индиго надо что-то эффектное. Замигавшая красным лампочка запроса доступа вывела Рейнера из задумчивости. Он бросил взгляд на монитор – Алоис, заместитель начальника Последнего Управления – и открыл дверь. Лампочка перестала мигать и переключилась на синий. – Добрый день, бригаденфюрер. – Алоис настороженно посмотрел на Нейхардта. Он ещё не привык к новому лицу за спиной Рейнера. – Оберштурмбанфюрер, – Рейнер едва заметно кивнул. Что могло понадобиться от него бригаденфюреру Вейфрунгу? Скорее всего, это он прислал сюда герра Огентода. – Мы сейчас занимаемся допросом членов недавно разгромленной религиозной секты, – Алоис сразу перешёл к делу. – Вальтер считает, что вам может быть интересно побеседовать с одним из задержанных адептов. – Секта была признана опасной? – Рейнер скрестил руки на груди. Если интересно, значит, кто-то знакомый или знает что-то важное. Допрос сектантов не входил в обязанности Отдела по контактам с Башней, и Вальтер фон Вейфрунг явно не хотел привлекать внимание к этой секте или сектанту, поэтому и послал своего заместителя. – Скорее нежелательной. Пока допросы ведутся без применения специальных средств. – Алоис поморщился – он явно предпочёл бы выпытать у сектантов всё, а потом отправить их в печь. – Среди задержанных есть несколько аристократов. Их духовный лидер не призывал их к восстанию, в основном они читали запрещённую литературу и книги времён Войны. – Знания порой бывают намного опасней лозунгов. – Холодно заметил Нейхардт. – Если они находятся в умелых руках. Эта секта не менее опасна, чем любая из тех, чьи лидеры призывают к открытому мятежу. – Что ж, – Рейнер поднял руку, давая Нейхардту знак замолчать. У них ещё будет возможность обговорить степень опасности подобной секты. – Раз дело касается книг времён Войны, у меня есть право затребовать копии всех протоколов, доступ к изъятой литературе и право присутствовать на допросах. Такова одна из привилегий Башни в том, что касается прошлого. – Я знаю. Но Вальтер желает видеть вас по другой причине. – По губам Алоиса скользнула улыбка. – Он настаивал. Рейнер холодно посмотрел на Алоиса. Порой он слишком явно демонстрировал свою неприязнь к аристократам. Когда Гедерберг вышел из кабинета, Нейхардт молча последовал за ним. Здание, в котором располагался Седьмой Отдел Пятого Управления или иными словами Башня, стояло чуть в стороне от основного комплекса зданий Управления Имперской Безопасности. Приземистое строение Последнего Управления тоже стояло отдельно. По стёклам окон сползали струйки дождя, вплетаясь в бессмысленный тягучий узор. Алоис зашёл в лифт и нажал цифру минус два – все здания Управления соединялись под землёй переходами. Коридор, соединявший Башню и Последнее Управление, был освещён довольно тускло. Редкие лампы, вмонтированные в потолок, белые стены, и яркий свет только в конце, когда проходишь шлюз. Рейнер прикрыл глаза. Не поможет, всё равно на некоторое время слепнешь. Вальтер уже ждал их у выхода из шлюза. Невысокий улыбчивый пожилой мужчина, больше всего похожий на доброго дядюшку. Начальник Управления, занимающегося допросами и выяснением информации. – Добрый день, бригаденфюрер Гедерберг. – Вальтер улыбнулся. – Или уже вечер? – Добрый день, – Рейнер поприветствовал Вальтера. – Ваш заместитель сказал, что вы хотели меня видеть. – Не совсем так, мой мальчик, не совсем так. – Вальтер покачал головой, – думаю, это ты захочешь поговорить с одним из моих гостей. Вернее, с гостьей. Очень милая девушка, и как только она могла оказаться в такой компании? – Девушка? – Рейнер удивлённо приподнял бровь. Женщины-аристократки редко выходили из дома без сопровождения мужчин, они считались слабыми и глупыми, но были необходимы для продолжения рода. Значит, не чистокровная. Из Детей Богов? Это не могла быть Эная, она бы никогда… Вальтеру не откуда было знать. – Да, она в комнате для допросов, мы пока просто беседовали. – Вальтер улыбнулся. Рейнер провёл рукой по волосам, отбросив со лба мешающуюся прядь. Глава Последнего Управления умел разговаривать без всяких пыток так, что подозреваемого потом долго приходилось приводить в адекватное состояние. В этом Алоису до него пока было далеко, но он был хорошим учеником. Они так и не сказали, кто эта девушка. К чему такая секретность? Конечно, у людей есть уши, у стен – просушивающая аппаратура, но здесь, где раскрываются самые грязные, самые тёмные тайны Империи, её быть не должно. Нейхардт шёл за своим начальником. Его взгляд скользил по стенам, дверям, проходящим мимо людям. Он запоминал, заносил в память лица, расположение – всё до мельчайших подробностей. Раньше Нейхардту не приходилось бывать в подвалах Последнего Управления. Стены, пропитанные страхом и болью – так говорили об этом месте его бывшие коллеги. Вальтер открыл дверь своей личной ключ-картой. Рейнер шагнул вперёд – ему хотелось, наконец, узнать, кем была эта девушка. Маленькая пустая комната, залитая ровным белым светом – ни клочка тени, он, казалось, шёл со всех сторон одновременно, посередине стоял стул, на котором сидела молодая женщина. Тёмно-бордовое платье с глухим воротом, явно дорогое, равнодушно-надменный взгляд – не из простых, тяжёлые чёрные волосы волной спадают по спине и плечам. Рейнер остановился в нескольких шагах перед женщиной. Нейхардт вошёл в камеру вслед за своим начальником. На стуле в самом центре сидела молодая женщина с бледным лицом. Она подняла свои светло-голубые глаза и посмотрела на вошедших мужчин. Без страха, без сомнения. Нейхардта поразила спокойная и невозмутимая гордость в её глазах. И сила. На секунду ему показалось, что это она пришла требовать у них ответ за их поступки. На лице Нейхардта не дрогнул ни один мускул. Она была красива – аристократическое бледное лицо, высокие скулы, густые тяжёлые чёрные волосы рассыпаны по плечам. Но за этой физической красотой срывалось то, что он ценил гораздо больше – сила и мудрость, которую может дать только боль. Взгляд женщины на миг остановился на его лице – пронзительный и острый, как осколок разбитого зеркала. Рейнер смотрел на женщину и никак не мог понять, как она здесь оказалась. Этого просто не могло быть. Он не был знаком с ней лично, но несколько раз видел на приёмах, на которые она иногда приезжала с одной из сестёр. – Добрый день, фройляйн Гринхильда фон Рейденберг, – Рейнер склонил голову в приветствии. По какой бы причине она ни оказалась здесь, её род – один из самых чистокровных в Империи. – Добрый день, бригаденфюрер Гедерберг. – Гринхильда вежливо улыбнулась. – Рада, наконец, беседовать с вами лично. Я много слышала о вас от мужа моей сестры. – И от брата, не так ли? – Рейнер внимательно наблюдал за сидящей напротив него женщиной – никакой реакции, она великолепно владела собой. – Вы, вероятно, думаете, что он рассказал мне некоторые детали своего последнего расследования? Нет, я не спрашивала. – Гринхильда разгладила складку на платье. – Мой брат слишком честный для этих игр. Его собственное представление о том, что правильно, а что нет – это его главный закон. Он абсолютно предан Империи и никогда не поступится своей честью. Но если бы я спросила его, он бы ответил. – Вы настолько близки с ним? – Рейнер сцепил руки за спиной. Гринхильда была на удивление сильной и разумной женщиной. Если бы она родилась мужчиной, то, скорее всего, превзошла бы своего брата. – Больше нет. Моё место уже занято. – В улыбке Гринхильды появилась горечь. – Ваше место? – Голос Нейхардта прозвучал ровно, без каких-либо эмоций, но женщина едва заметно вздрогнула и перевела взгляд на него. Гринхильда только сейчас заметила бледного высокого мужчину, стоявшего за спиной Гедерберга. Льдисто-голубые глаза, пепельно-серые волосы с пока ещё почти незаметной сединой и взгляд, холодный, изучающий, пристальный. – Да, моё место. – Гринхильда заметила, как дёрнулся Гедерберг. Конечно, его подчинённый посмел заговорить без разрешения, задать вопрос. – Его мальчик, надеюсь, он достаточно хорош для моего брата. Лицо человека за спиной Гедерберга осталось бесстрастным. О чём же ты подумал, мужчина с глазами из голубого стекла? Наверное, не о том. Как жаль, что не о том. Тебе ведь неведомо тепло и ощущение того, что ты не одинок? Поэтому ты не поймёшь. Гринхильде захотелось съёжиться под этим холодным взглядом, и в то же время смотреть на него. Она кожей чувствовала стену, которую этот мужчина выстроил вокруг себя. Что же за ней? Нейхардт промолчал. Неужели они были настолько близки? Эта женщина и её брат? Харальд фон Рейденберг и его единственная полнокровная сестра Гринхильда фон Рейденберг. Чистейшие гены, идеальная родословная, если, конечно, не учитывать мужа одной из их единокровных сестёр, казнённого за измену. Впрочем, официально он погиб в результате несчастного случая. И всё-таки даже отвечая на такой деликатный вопрос, она оставалась спокойной. Нейхардт перевёл взгляд на Рейнера, тот едва заметно кивнул – если начал, продолжай допрос. – Вы были задержаны за участие в деятельности подозрительной религиозной секты. – Нейхардт замолчал, давая ей возможность объясниться. – Я посетила несколько собраний. – Гринхильда слегка откинулась назад. Чуть усталый взгляд, мягкая, почти покровительственная улыбка, безупречно-спокойное лицо. – Тогда эта группа ещё не считалась запрещённой. – Согласно данным Второго Управления эта секта занималась распространением запрещённой литературы. – Нейхардт почти надеялся увидеть страх в глазах сидевшей перед ним женщины. – В основном это были книги времён Последней Войны. – Гринхильда невозмутимо смотрела на Нейхардта. – Большая часть их находится в ужасном состоянии и просто не читаема. – Фройляйн Рейденберг. – Рейнер кивнул Нейхардту – дальше я сам. – Зачем вам это? Разве место молодой, образованной женщине из чистокровной семьи среди религиозных фанатиков? – Всё очень просто, бригаденфюрер Гедерберг. – Гринхильда улыбнулась Рейнеру. – Вы ведь неплохо знаете моего брата Харальда. Вы должны понять, чего я хочу. Не знаний и не удовольствий. Я хочу понять. Ни для чего и ни для кого, я просто хочу понимать, что и почему происходит. Можете считать это женским любопытством. Я никогда не собиралась предавать Империю. Харальд не простил бы мне этого, да и как я могла бы предать то, во что он верит? Я ничего никому не хочу доказать, я ведь всего лишь женщина. Я просто хочу понять. – Что ж, вы правы, я достаточно хорошо изучил вашего брата, чтобы понять ваше стремление. – Рейнер смотрел на Гринхильду со смесью восхищения и страха. Понять… вашему брату это едва не стоило жизни. Понять только для себя, чтобы быть готовым. Как же вы на него похожи, не только внешне. – Фактически против вас нет никаких улик, а ваше безупречное имя не оставляет мне права сомневаться в ваших словах. – К тому же, я всего лишь женщина, – Гринхильда лукаво улыбнулась, – разве я хоть на что-то способна? Разве могу кому-то навредить? Нейхардт неуловимо шевельнулся, слегка сдвинулся в бок, чтобы лучше видеть фройляйн Рейденберг. Какая угодно, но вы не слабая и не безобидная. Какая угодно, но не всего лишь… Рейнер вышел из камеры и подошёл к Вальтеру. Конечно, старик знал, кто она, и знал, что её всё равно отпустят, и про связь её брата с Башней – тоже. Вальтер фон Вейфрунг дал ему возможность переговорить с ней прежде, чем она покинет территорию Управления. – Благодарю вас, – Рейнер благодарно кивнул, – за то, что позволили состояться этому разговору. – Не за что, мой мальчик, не за что, – Вальтер улыбнулся, – она очень милая молодая женщина. С такими, как она, мне всегда грустно расставаться, но, в тоже время, не хочется видеть их здесь снова. Рейнер кивнул – конечно, невиновные попадают сюда редко и ненадолго. Её скоро отпустят, но было бы неплохо потом ещё раз навестить её. Насколько он знал, фройляйн Рейденберг сейчас жила в городском доме их семьи. Надо будет найти повод, в конце концов – она важный источник информации. Задерживать её в Управлении было нельзя – её пол и статус делали её почти неприкосновенной. Женщины-аристократки были хранительницами генов, продолжательницами рода, оберегали чистоту. Допросы, обвинения и тем более казнь были допустимы только для изменниц, совершивших преступление против Империи. Не ему рассуждать о чистоте генов. Рейнер вздохнул. Его собственная семья, одна из чистокровнейших, нарушила все мыслимые правила, и он сам принимал в этом участие. Шаги эхом отражались от белых стен коридора. – Нейхардт, что ты думаешь о фройляйн Гринхильде фон Рейденберг? – Рейнер не стал поворачиваться – он спиной чувствовал присутствие своего заместителя. – Она умная и сильная женщина. Ей недостаточно верить, ей обязательно нужно знать и понимать. – Нейхардт равнодушно пожал плечами. Он осознавал всю бессмысленность этого жеста – начальник всё равно не смотрит в его сторону, но так он мог хоть немного сбросить напряжение, не отпускавшее его с того момента, как он увидел фройляйн Гринхильду. – Она никогда не станет адептом секты и не поддастся чужому влиянию. В данной ситуации, думаю, она просто использовала этих фанатиков для своих целей. – Ты, кажется, восхищён ею. – Рейнер улыбнулся – всё равно заместитель видит только его спину. – Если бы она не была женщиной, она могла бы стать опасным врагом или ценным союзником. – Если позволите, я не соглашусь. – Нейхардт остановился в двух шагах от Рейнера – им надо было дождаться, пока сработает механизм шлюза. – Именно то, что она женщина, делает её такой сильной. – Неужели? – Рейнер перешагнул через паз двери шлюза. – Ты хочешь сказать, что родись она мужчиной, она была бы иной? – Несомненно. – Нейхардт закрыл дверь шлюза у себя за спиной. – Сейчас ей приходится быть сильной вопреки своему статусу, защищаться своё право делать то, что она хочет. Женщинам-аристократкам слишком мало позволено в Империи. – Интересная мысль, Нейхардт, но лучше не высказывать её лишний раз. – Рейнер повернулся к своему заместителю. – Наверное, ты прав. Нейхардт склонил голову в знак благодарности за предупреждение. Человек, живущий вопреки – как же это болезненно знакомо. – Я намереваюсь навестить фройляйн Гринхильду фон Рейденберг. – Рейнер нажал кнопку лифта. – Пойдёшь со мной, думаю, тебе это будет интересно. Я знаю, что у тебя много работы, но это не обычный светский визит, надеюсь, ты понимаешь. – Да, бригаденфюрер, – Нейхардт зашёл в кабинку лифта и нажал кнопку нужного этажа. Тариэль набрал сложный код и подождал, пока откроется дверь. Три уровня защиты, замок, реагирующий на геном Индиго, чтобы просто подойти к этой двери, надо было преодолеть несколько уровней охраны. Тариэль спускался по мраморной винтовой лестнице вниз, в самую оберегаемую часть Башни. Тут не было ни древних технологий, ни каких-то страшных тайн, только то, что принадлежало им, и больше никому. Пальцы коснулись холодного белого мрамора стен – он уже давно сюда не приходил. Наконец, короткий коридор, дверь в конце приоткрыта, на пол падает полоска тёплого света. Тариэль вошёл в длинный зал с мраморными колоннами. Здесь всё было из мрамора потому, что он был белым и холодным – так они когда-то решили. В зале стояли саркофаги, рядами уходившие куда-то в тень, терявшиеся из вида. Почти все они были пусты, но на каждом значилось имя. На самых последних – даже два: одно, данное при рождении ребёнку его родителями, второе – имя Индиго, которое он или она придумал сам. На одном из саркофагов сидел юноша, рядом с ним на крышке стояла керосиновая лампа, и лежали белые цветы. Тариэль подошёл к нему и прикоснулся к мрамору крышки. Вырезанное одной из его сестёр имя «Атарэль» и ниже ещё одно – «Александра», фамилии нет – они её просто не знали. – Ты давно не приходил сюда. – Карил, компаньон Атарэль, пошевелился и посмотрел на Тариэля. – У нас разные способы скучать по ней, правда? – Это был её выбор, – Тариэль провёл пальцами по имени и прижал их к губам. – И как часто ты повторяешь себе это? – В голосе Карила не было насмешки – только понимание и грусть. – Каждый день. – Тариэль закрыл глаза. – Я каждый день вспоминаю её. Мне хочется верить, что она умерла не напрасно, что это действительно поможет нам вернуть знания, найти выход, что это действительно поможет нам вырастить сады в пустыне, как она того хотела. – Вот как? А я просто прихожу сюда. Я ведь здесь почти никого не помню. – Карил наклонил голову к плечу. – Знаешь, недавно приходил Принц. Он ведь помнит намного больше имён, чем я. – Да, намного больше. Он приходил к кому-то конкретному? – Тариэлю не хотелось знать. Эти саркофаги пусты – тела, которые должны в них лежать, давно истлели. Их больше нет. Карин, Лайла, Джек, Юрий, Инга, Алексей, Валерий, Анна, Джонатан, Ян, Отто, Марика, Карл, Сара, Фредерика… сколько же их было? Сколько… Бессмысленно много. – Нет, просто ходил между рядами и молчал. Он ушёл, так ничего и не сказав. Кажется, ему было грустно. – Карил взял в руки белую розу. – Скоро придётся ставить новые, да? Я хотел бы, чтобы меня похоронили с ней. Это ведь не запрещено? – Нет, она не была бы против. – Тариэль покачал головой. – Скорбь о мёртвых – удел взрослых, она не для нас, мы можем только скучать по нашим друзьям. Мы ведь Индиго, мы не могли ошибиться. – Но он ведь тоже… как тогда? – Карил сжал цветок в руке. На мрамор посыпались белые лепестки. – Почему нет алых цветов, и синих, и жёлтых? Ей бы они понравились. – Здесь может быть только белый цвет. – Тариэль отвернулся. – Цвет боли и чистоты. Цвет смерти. – Детям не положено знать, что такое смерть. – По губам Карила скользнула улыбка. – Но вы никогда не были обычными детьми. Вы видели, могли и знали больше, чем кто бы то ни было. Поэтому вас боялись, верно? – Пусть боятся. – Жёстко ответил Тариэль. – Если это единственное, на что они способны! – Она верила в людей, в то, что они смогут возродить из пепла всё то, что уничтожили. – Карил мягко улыбнулся. – Что смогут вырастить сады в пустыне. – Я знаю. Но люди растят сады, чтобы сжигать их. – Тариэль покачал головой. – Мы должны заставить их помнить, вспоминать снова и снова. А для этого должны помнить сами. – Это тяжёлая ноша. – Карил разжал ладонь и высыпал лепестки на мраморную крышку саркофага. – Когда-нибудь вы устанете её нести. – Прости за грубость, Карил. – Тариэль похлопал ладонью по мрамору. – Спасибо, что выслушал. – Я знаю, как ты скучаешь, и понимаю. Не благодари, лучше помни мою просьбу. – Карил убрал с лица длинную прядь волос. – Мне кажется, скоро всё изменится. Вы сами начали менять Империю, наверное, вы действительно устали. Но всё будет хорошо, я в этом уверен. Тариэль не ответил, только ещё раз посмотрел на длинные ряды саркофагов. Когда они выстроили Башню, сделали и эту комнату. Каждый назвал имена, каждый вспоминал. Чтобы не дать забыть тот ужас, то, что назвали Последней Войной, они должны помнить и напоминать. Всё изменится, так или иначе. Эта война не с Республикой, а с их собственным прошлым, с их ошибками, с их страхами. Не важно, кто победит – так или иначе он будет продолжать оберегать людей, защищать от самих себя. В этом и заключается одно из главных отличий Индиго – им не важна победа, если они знают, что противник преследует те же цели, что и они. Дети эгоистичны, но их эгоизм лишён расчётливости взрослых. Кто бы ни победил, главное, чтобы устояла Империя, чтобы сохранились знания, чтобы не исчезла память. А мы… мы давно уже проиграли. Харальд вышел на улицу. Конечно, Рольф опять будет ворчать, что он не должен никуда ходить без него. И он, конечно, будет прав. Ветер закручивал смерчики песка, раздувал полы кожаного плаща, гнал по небу тяжёлые свинцовые тучи. Зигфрид сказал, что сможет дать ответы на вопросы Харальда только через час, Абелард тоже был слишком занят, врачей он и сам не хотел пока отрывать от работы. Все эти допросы были почти бесполезны, пока он не получит результат экспертизы крови второй пары, и пока эту самую пару не допросит. Скорее всего, его показания будут такими же, как у первого химеры. Скорее всего, но не наверняка. Так или иначе, ждать результатов можно было где угодно – они от этого не изменятся. Вот только Харальду уже надоели стены. Воздух пах нагретым металлом и песком. И цветами. Пристальный взгляд. Смех. Не повернуться. Здесь? Пахнет кровью. Где? Внутри. Трудно дышать. Вязкий запах цветов. Смех. Где ты? Харальд мотнул головой, отгоняя наваждение. Просто устал, ничего больше – здесь их не может быть. Хочется вернуться домой, хочется уехать отсюда! Хочется к нему. Почему дни тянутся так долго? Нэль. Харальд повернул голову. У соседнего дома рядом с защитным периметром стоял мальчик-подросток и смотрел в сторону пустыни. Ветер трепал светлые волосы, дёргал за ворот белой рубашки, на губах – лёгкая улыбка, тонкие пальцы сжимают ворот. На серый песок упали первые дождевые капли – большие, тяжёлые, пахнущие пеплом. Харальд подошёл к мальчику. Запах цветов, воздух колышется неясным маревом, у худых ног песок вздымается и опадает неровными складками. – Здравствуй, Харальд, сын Хельги. – Мальчик повернулся, светлые волосы рассыпались по плечам. Он улыбался, гладя на Харальда ярко-синими глазами. Индиго. Здесь? – Моё имя Эраэль. Харальд склонил голову. Имя – это дар, которым Индиго награждают немногих, право просить, право обратиться, право прийти. Это – сила. Но здесь? Так далеко от Башни? Что могло здесь понадобиться одному из Индиго? Просто. Спецзадания химер, они что-то ищут или делают для Башни, а этот хрупкий подросток – наблюдатель. Интересно, Зигфрид такой нервный из-за него? Конечно, он ведь вынужден отчитываться не только перед Рейнером, но и перед Индиго лично. Харальд на миг закрыл глаза, пытаясь справиться с головокружением, и поднял голову. – А я ждал тебя. Тариэль сказал, что ты приедешь. Мне давно хотелось увидеть тебя. – Эраэль улыбнулся и наклонил голову к плечу. – Ты ведь сын Хельги. – Моя мать была из чистокровной семьи, но никаких дел с Башней у неё не было. – Харальд старался не отводить глаза. – Ты себя плохо чувствуешь? – Эраэль накрутил прядь волос на палец, – рядом с Индиго? – Просто голова кружится, – Харальд отвёл взгляд. Не могу так смотреть на вас – всё внутри сворачивается в узел. – Хочешь, скажу почему? – голос Индиго донёсся до него словно через слой ваты. – Просто ты созвучен нам. – Созвучен? – Харальд почувствовал, что в голове немного прояснилось. – Да, именно так. Всё дело в твоих генах. Ты воспринимаешь нас, отзываешься на наши волны, твой мозг работает на той же частоте, но при этом ты стараешься закрыться, не пустить никого внутрь себя. Поэтому чувствуешь давление. – Эраэль пожал плечами. – Тебе надо делать это иначе. Прислушайся к себе. – Но почему? – Харальд не выдержал. Слишком много вопросов и ответы… так близко. – Наконец-то спросил, – рассмеялся Индиго. – Я уже заждался. Дело в твоей матери, Хельге. Отец твой нам не интересен – ещё один аристократ, хоть и с отличными генами. А вот мать… те люди, что воспитали её, не были её биологическими родителями. – Она была незаконнорожденной? – Харальд замер и поднял глаза на Эраэля. Если бы отец знал, он бы никогда не женился на ней. Если бы узнал сейчас, отказался от них с Гринхильдой. – Да. Но её гены намного чище и лучше любых других. – Эраэль коснулся руки Харальда кончиками пальцев. – Её приёмные родители с радостью взяли дитя и воспитали, как родное. Её настоящий отец был из генетически чистого рода, он работал в охране Башни. А мать… она была компаньонкой. Харальд замер. Его бабка была компаньонкой Индиго? Его мать была зачата в Башне? Быть этого всего не может! Но зачем ему лгать? Медленный вдох. Вот, значит, почему ему так… странно в Башне. И тени Пустошей – тоже поэтому…? – Поэтому мы так внимательно наблюдали сначала за Хельгой, потом за тобой и твоей сестрой Гринхильдой. – Эраэль лукаво улыбнулся. – Знаешь, кто такие компаньоны? Они ведь не зачинаются и не рождаются как обычные дети. Их выращивают в репликаторах как химер, только развитие не ускоряют. Многим Индиго нравится растить своих компаньонов с младенчества. Большинство из нас замедляет процессы взросления в компаньонах, некоторые даже его останавливают, ведь когда они вырастают, они уже не могут быть с нами. Они чаще всего остаются в Башне или переселяются в маленький домик где-нибудь в сельской местности. Как твоя бабушка. Я не скажу тебе имя Индиго, компаньоном которого она была – ты всё равно его никогда не увидишь. Самое интересное – это то, чьи гены берутся для создания компаньонов. Каждый из нас сам выбирает нужные – лучшие и совершенные, но главное – мы вкладываем в них свои собственные гены. В каком-то смысле, они – наши дети. Хотя это и не совсем так, скорее – они часть нас, наше продолжение. Так что, Харальд, в тебе течёт кровь Индиго. – Но зачем? – Харальд поражённо смотрел на худого подростка, стоящего босиком на песке. Кровь Индиго? Почему они вообще позволяют им рожать детей? Почему его мать появилась на свет? – Моё место… в Башне? – Нет, оно там, где ты сам выберешь. Просто тебе не зачем нас бояться. – Эраэль похлопал Харальда по руке. – Ты нам интересен, вот и всё. – Я думал, вы не допустите, чтобы ваши гены вышли за пределы Башни. – Харальд ещё раз медленно вздохнул и выдохнул. Всё, что ему рассказал Эраэль, выстраивалось и заполняло пробелы. Только они с сестрой понимали друг друга, чувствовали. Только он мог видеть, так отчётливо, тени Пустоши. Нет, стоп. Не он один. Ещё Нэль. И запах – от него ведь тоже иногда пахнет цветами, но не так, как от Индиго. Не так сильно, не так навязчиво, просто – не так. Он ведь – создание Пророка, но чьи тогда в нём гены? Не то, не сейчас. – Индиго позволил родиться твоей матери потому, что ему интересен был результат. – Эраэль отвернулся от Харальда и посмотрел вдаль, туда, где песок переходил в небо. – Можешь считать, что ты – часть генетического эксперимента. Башня допустила его только потому, что в твоей матери не проявились гены Индиго. Мы не вмешивались до тех пор, пока Вольфганг Шварц не втянул тебя в расследование. Знаешь, это была его идея. Индиго матери Хельги решил посмотреть, как вы будете развиваться без вмешательства Башни. Будь его воля, ты бы даже с докладами там не появлялся. – Эксперимент по внедрению генов Индиго? И как он прошёл, удачно? – Харальд растянул губы в улыбке. Почему меня это так… бесит? Как предательство. Все твои достижения – из-за генов, ты сам ни на что не способен, будь благодарен. Просто эксперимент. Тариэль снизошёл до разговора, услуги, объяснений только из-за этого? – Я чувствую твою злость, – рассмеялся Эраэль, – и понимаю. Если честно, мы сами не знали, что получится. Рождение твоей матери было случайностью, он просто позволил этому произойти. Может, Тариэль и обратил на тебя внимание в начале из-за неё, но потом, поверь, ты доказал, что заслуживаешь этот интерес. – Я этого не хочу. Я служу Империи, как умею. – Харальд покачал головой. – Просто стараюсь не допустить безумие в город, спрятать человеческие страхи. Может, в моей матери и было что-то особенное, но во мне этого уже не осталось. Харальд прикрыл глаза – всего на секунду, больше нельзя. Как же болит голова! Эта информация сейчас лишняя, она не нужна, но при этом забивает всю голову, вытесняя более важное. Ещё не все собраны, не все карты в колоде, не всех я видел. Как же мне надоел этот песок! Мы с тобой оба мутанты, генетические выродки, Нэль. Я ничем не лучше. – Ты хорошо служишь Империи, Харальд. Есть в тебе гены Индиго или нет, тебя самого это не меняет. – Эраэль повернулся к Харальду. – Гены – это всего лишь предрасположенность. Они дают фору, но не определяют конец игры. Это возможность, не более. – Чистота генотипа высшего класса – это основа Империи. Аристократы – генетический банк, необходимый для сохранения всех людей. – Харальд сжал руку в кулак, напряг пальцы и снова расслабил. – Это не только фора и не только возможность, это ещё и наследие, память, дар. То, что мы обязаны сохранить и пронести, чтобы наши потомки были сильными и здоровыми. Когда-нибудь земля залечит раны, очистится вода, воздух и почва. Наш долг – сохранить генофонд человечества до того, как в столь бережной его охране уже не будет необходимости. – Красивые слова. Обычно говорят, что аристократы – хранители прошлого. Мало кто понимает, зачем надо его хранить. – Эраэль вплёл пальцы в волосы. – Знаешь, ей бы это понравилось. Моя сестра Атарэль всегда верила в людей. Ей были бы приятны твои слова. Харальд снова сжал пальцы. Атарэль, разве не так звали ту убитую девочку-Индиго? Вера в людей – это заставило её согласиться? Глупость, если веришь – живи. Не о том они говорят. Он же позвал меня, зачем? Не так всё, совсем не так. – Она умерла потому, что верила, что её смерть может кому-то помочь? – Харальд смотрел на волны песка у ног Индиго. – Наверное, ты прав. Я – человек, мне не понять логики Индиго. Зачем ты позвал меня? – Позвал? Ты сам пришёл, Харальд. Я не телепат. – Эраэль усмехнулся. – У меня другой дар, необходимый именно в этом месте. Ты, наверное, уже понял, зачем я здесь? – Да, химеры, особое задание. Ты либо инспектор, либо сам собираешься принять участие в одной из миссий. – Всё верно. Проследить и принять участие. – Эраэль обхватил себя руками за плечи. – В этот раз нам не выгодны эти смерти. И ещё, у тебя не больше недели. Ты должен найти предателя. – Значит, химеры начнут действовать через неделю, и к тому моменту я должен вычислить того, кто заставил их убивать друг друга? – Харальд скрестил руки на груди. Теперь ещё и сроки ограничены, что ж будет хороший повод не затягивать. – Да, именно. Ты так уверен, что кто-то их заставлял? – Эраэль с любопытством посмотрел на Харальда. – Да, я неплохо изучил химер во время расследования убийства Атарэли. Пара для них ближе и важнее чего бы то ни было. Ради пары химеры способны на всё – на убийство, бунт, предательство, смерть. – Харальд замолчал. – Ладно, оставлю это тебе. Кажется, тебя уже ищут, Харальд. Приятно было поболтать, ещё увидимся. – Индиго отвернулся и направился к зданию, в котором располагался офис Зигфрида. Харальд подождал, пока Эраэль не скроется за углом казармы, и провёл рукой по лицу. Он чувствовал себя уставшим, вымотавшимся, выпотрошенным, голова была пустой и гулкой. Всего неделя. Нет, как бы то ни было, не больше, чем через неделю он сможет увидеть Нэля, чем бы всё ни закончилось. Нельзя так… у него неделя на то, чтобы найти убийцу. Осталось только надеяться, что его версия с нейротоксином подтвердится, потому что другой у него не было. Хильдеберг отправил запрос и сообщение во Второе Управление на перепроверку сведений о секте, обнаруженной Дереком. Пусть проверяют, в конце концов, это их работа. Дождь барабанил по стеклу, рисуя неровные разводы – уже совсем темно. – Через пару часов пойдём ловить Грюммера. – Хильдеберг вздохнул – конечно, не дело тащить за собой неопытного мальчишку. И уж конечно не дело идти туда только вдвоём. Опасно, тем более, ночью, но у него не было выбора – слишком мало оперативников, да и тех, кого можно выдернуть сверхурочно, там знают в лицо. Грюммер насторожится, и тогда его уже не поймаешь. Нужен кто-то, кого он не знает, Дерек подходил идеально. – Знаю, ты сегодня хотел отметить сдачу экзаменов, прости, но придётся подождать. – Всё нормально, дело важнее. – Дэнель поднял глаза от монитора. Придётся сказать Отто, что он не сможет сегодня поужинать с ним. Ничего, он поймёт. Время без Харальда всё равно не имеет смысла. Дэнель набрал сообщение для Отто, зашифровал и отослал: «Я всё сдал. Извини, я не смогу сегодня прийти – много работы. Извинись за меня перед Солнышко.» Всё, что ещё можно написать? Даже не личная встреча. Он ведь его друг, а не мой. Или нет? Мы так много вместе провели времени. Я видел смерть его брата. Мы с Харальдом жили в одной из его гостевых комнат. Мысли такие короткие и обрывочные. Время течёт густой патокой, стекает песком по венам, растворяется в тишине, наполненной тихим шелестом клавиш и бумаги. Сообщение от Отто: «Поздравляю. Конечно, передам. Пока Харальд не вернётся, можешь ужинать с нами хоть каждый день. Мы будем рады. Когда он приедет, отметим вместе». Вот так. Ещё пара капель тишины. Пророк улыбнулся вошедшему в комнату юноше. Адам – его лучшее творение, которому предназначена особая судьба. Он только что закончил просматривать доклады – во всех храмах дела шли идеально. Осталось дождаться отчётов тех, кто был внедрён в ближайшее окружение аристократии. Индиго спохватились слишком поздно – он уже давно всё подготовил. – Учитель. – Юноша опустился на одно колено и прикоснулся губами к пальцам Пророка. – Мы закончили подготовку Ордена Истинного Пути, но у нас возникла одна заминка. – Что случилось, Адам? – Пророк провёл рукой по волосам юноши. – Кто-то не достаточно предан Ордену, или ты в ком-то сомневаешься? – Нет, Учитель. Мы обнаружили юношу в одном из подвалов дома Ордена. Кажется, один из наших адептов повёл себя с ним неподобающе. – Адам прикрыл глаза – ему были приятны прикосновения Учителя. – Я опасаюсь, что это может подорвать авторитет Ордена. – Юноша из аристократов? – Пророк обхватил пальцами лицо юноши, поднял и заглянул ему в глаза. – Это может нам помочь, если обратим его гнев против обидчика. Позволь ему уничтожить того, кто надругался над ним, позволь отомстить, и мы станем для него всем. Где сейчас этот мальчик? – В лазарете, Учитель, он едва не погиб. – Адам преданно смотрел в глаза Пророку – ему нечего было скрывать, а значит, нечего стесняться или бояться. – Мы направим его гнев в нужном направлении. Тот, кто совершил подобное, всё равно заслуживает смерти. – Верно, дитя моё, он получит достойное наказание от рук того, кто больше всех жаждет наказать его. – Пророк улыбнулся. – Садись, Адам. Уже почти всё готово. Республика поможет нам, хочет она того или нет. Когда Империя станет нашей, Республика просуществует недолго, так что пусть тешит себя глупыми мечтами и надеждами. – Учитель, ты сказал, что люди сами отдадут нам власть и право управления Империей, – Адам сел у ног Пророка. – Но пока они желают её для себя. Тот человек, который надругался над мальчиком, разве он достоин власти? – Испытания очистят оступившихся и сметут недостойных. – Пророк мягко улыбнулся Адаму и погладил его по волосам. – Нам предстоит борьба. Те, кто пройдёт с нами до самого конца, заслужат право вершить судьбу Империи. Те, кто испугается и отступит, кто будет слишком слаб или жаден, будут уничтожены или отброшены. Не печалься о них, дитя моё, их вклад в будущее тоже будет велик. – Одна из сестёр пыталась вернуть нашего брата. – Адам с мольбой посмотрел на Пророка. – У неё не вышло – он не услышал её слов, не вспомнил, не ответил. Неужели он тоже должен будет исчезнуть? – Не обязательно, Адам. Он выбрал иной путь, и куда он приведёт его, мне не ведомо. – Пророк положил руку на плечо юноши. – Не печалься о нём. Твой младший брат ещё станет одним из нас и займёт достойное место. – Я так рад, Учитель. – Адам счастливо улыбнулся. – Я так скучаю по своему младшему брату! Пророк сидел и перебирал светлые локоны Адама. Колесо истории поворачивается, а они как мелкие камешки под его ободом – за что бы ни сражались, всё равно обратятся в пыль, союзники и враги перемешаются в однородное серое крошево. Как бы люди не желали решать свою судьбу, как бы они ни стремились к цели, какую бы правду себе ни избрали – конец у всех будет один – серая пыль. И Адам, и Индиго, и Канцлер, и их отступившийся брат, и даже он сам – рано или поздно все они станут прахом. Вся ирония в том, что именно эти осколки, эта пыль заставляет жернова истории вертеться, перемалывая всё новых и новых людей. И движение это не остановится, пока жив хотя бы один человек.