Пробуждение Башни

Темно. Капает вода. Рядом кто-то плачет. Холодно. Плач не смолкает. Пусть замолчит! Шаг вперёд. Под ногой пусто, но не падаю. Ещё один шаг. Кроме плача и падающих капель нет ни звука. Липко. Что-то холодное прикасается, обволакивает. Протяжный, надсадный крик. Плач стихает. Иду туда. Ноги скользят, проваливаются в пустоту. Падаю, упираясь ладонями во что-то липкое. Встаю. К руке кто-то прикасается. Холодно. Сжимаю что-то. Листок, свёрнутый трубочкой. Рисунок. Обычный детский рисунок. Семья, деревья, дом, на заднем плане что-то большое, чёрно-красное, шар, появляющийся из-за крыши. Холод, куском льда в желудке. Люди на рисунке улыбаются. Шар, нарисованный красным, чёрным и рыжим карандашами, как будто кто-то проводил линии, одну поверх другой, снова и снова. И снова. Роняю листок. Он падает в темноту, исчезает, растворяется. Только шар, он растёт, увеличивается. Снова плач. Детский, испуганный. Вскидываю руки, пытаясь защититься. Холодно. Харальд резко выпрямился в кресле. Голова болела, спина затекла, перед глазами всё ещё мелькали цветные круги. Он опять заснул сидя, в неудобной позе, сломанные вчера рёбра ныли, в затылок словно насыпали стальных иголок. Харальд встал и чуть не упал на пол, голова закружилась, он едва успел ухватиться за подлокотник. Кто-то положил ему руку на плечо, чуть надавил, возвращая обратно в кресло. – Штандартенфюрер, лучше сидите. – Рольф мягко усадил Харальда обратно. Обеспокоенный взгляд, осторожные движения – да не так уж я и болен! Не умираю, в конце концов. Хотя уже почти готов захотеть – все ссадины, синяки, царапины, сломанные рёбра и затылок вспыхивали болью при каждом движении, голова кружилась, а перед глазами рябило. Конечно, он чистокровный, элита, он сильнее и выносливее большинства, у него идеальное здоровье и идеальные гены, но это вовсе не делает его неуязвимым и тем более бессмертным. Во рту всё ещё была горечь от пережитого вчера страха, надо было что-то делать, чтобы не думать о том, как близок он был к смерти. Харальд вздохнул – он ведь рискует не в первый раз и не в первый раз оказывается на грани, но обычно его выживание зависело от него самого или от того, кто был рядом. В этот раз от него не зависело ничего, да и ни от кого другого тоже – выживет он или умрёт было делом случайности, стечения обстоятельств. Самым страшным было бессилие. Неприятно, непривычно, отвратительно – ему надо как можно быстрее закончить расследование и уехать отсюда. До следующего налёта. Да и время, отпущенное Индиго, подходит к концу. – Вчера подполковник доктор Мерниц сказал, что ему удалось найти нужный токсин в лекарстве, предназначенном для подавления лишней агрессии у химер. – Харальд потёр виски кончиками пальцев. Не помогло, но хоть с мыслями собрался. – Необходимо выяснить как можно быстрее, у кого из отряда, в который входили две первые пары, подходит срок их приёма. И ещё, мне нужно поговорить с подполковником Корнер. – Вам нужен полный покой, штандартенфюрер, – Рольф нахмурился. Конечно, нельзя было останавливать расследование, но детектив выглядел плохо, он, скорее всего, и сам не понимал, насколько. Чистокровный или нет, он всё-таки был человеком, и вчера едва избежал смерти. – Ладно, я позову Катарину, только обещайте мне, что не будете напрягаться. Я отвечаю за вашу жизнь и один раз я едва вас не потерял, второго мне не надо. – Я понимаю, обещаю вести себя хорошо, пока вас не будет. – Харальд был уверен, что улыбка получилась вымученной и жалкой, но большего он сейчас сделать не мог. Когда Рольф ушёл, он, наконец, позволил себе закрыть глаза. Его несильно тошнило, а от мысли, что надо встать и куда-то идти, всё тело сводило судорогой. Бывало и хуже, ведь так? Харальд чувствовал себя избитым и слабым, беспомощным и жалким. Отвратительное чувство. Но он уже так близко, осталось только протянуть руку. Всего лишь спровоцировать, он не имеет права упускать такой шанс. Если убийца подменил таблетки, значит, те двое должны были принять их сегодня, и времени у него нет. Или это просто была попытка отвлечь внимание, подставить Корнер? Тоже возможно, но слишком рискованно. Думай, Харальд, думай. У доктора бывали почти все подозреваемые, некоторые вели себя странно, кто из них? И какие есть доказательства? Надо будет выпросить у Мерница обезболивающее, совсем невозможно работать. Так, что дальше? Предупредить Корнер, а что если она и есть убийца, если он ошибся? Нет, быть не может, слишком не подходит для неё. Нельзя так думать, нет ничего невозможного, для всего, даже самого невероятного, могут быть причины. Тогда зачем ей подменять таблетки и оставлять их в кабинете? Зачем столько сложностей с заводскими блистерами? Нет, для Корнер это не обязательно, она могла бы всё сделать проще. Тогда кто? Кто-то из списка или тот, кого он не учёл? Вероятность того, что убийца кто-то, кого нет в списке подозреваемых, всегда существует – невозможно учесть всех. Хотя то, что токсин был найден в препарате, предназначенном для химер, сильно ограничивает круг тех, кто мог его туда подложить. Кроме тех, кто уже был в его списках – все химеры, как созданные Башней, так и обычные боевые. Итак, всё, что остаётся – сделать ловушку. Дверь тихо скрипнула и открылась, Харальд выпрямился в кресле, но вставать не стал – голова всё ещё кружилась. Доктор Катарина Корнер выглядела растерянной, кажется, Рольф не объяснил ей причины такого вызова. Её глаза расширись от удивления, когда она увидела Харальда. Неужели настолько плохо выгляжу? – Штандартенфюрер, по какой причине вы меня вызвали? – Катарина явно нервничала – то ли вполне естественное опасение, что на неё повесят обвинение, то ли страх загнанного в угол хищника. – У меня много работы, особенно сегодня. – Например, раздать химерам препарат, подавляющий их чрезмерную агрессию, верно? – Голос показался Харальду непривычно хриплым и тихим. Рольф кивнул и стал у двери. – Да, верно, откуда вам известно? – Катарина говорит неуверенно, как-то растерянно, смотрит почти с ужасом. – Сегодня к вам должны были прийти за этим лекарством несколько химер Башни, восьмёрок. – Харальд не спрашивал, он прекрасно знал, что это правда. – Как минимум две пары. – Да, точнее три, – Катарина стояла в центре комнаты, обхватив себя руками за плечи, они никак не могла понять, к чему все эти вопросы. – Я должен извиниться перед вами, подполковник Корнер, – Харальд позволил себе лёгкую улыбку, – для проведения независимого исследования мне пришлось взять в вашем кабинете образцы лекарственных препаратов, предназначенных для восьмого поколения химер. – Да как вы…! Как вы посмели! Вы хоть понимаете, что натворили?! – Катарина подошла к Харальду, в её глазах был ужас, перемешанный с возмущением. – Вы не имели права так поступать! Так меня обманывать! – У меня гораздо больше прав, чем вы думаете, подполковник доктор Катарина Корнер. – Холодно ответил Харальд. Он понимал и ожидал такой реакции, но не собирался отдавать ей инициативу. – И больше возможностей. В одной из капсул с препаратом для химер восьмого поколения был найден токсин, с большой долей вероятности тот, который вы нашли в организмах пар первых двух жертв. – Вы что же…? Нет! Я никогда бы не пошла на такое! Кто проводил анализ? – В голосе молодой женщины явно слышалась паника. – Это Мерниц, да? Он хочет меня подставить, хочет получить моих химер, исследовать их, препарировать! Я так и знала, это он убийца! – Успокойтесь, я вас пока не обвиняю. – Голос Харальда звучал всё также холодно. Если дать ей ещё немного времени, начнётся истерика, конечно, потеряв контроль, она может рассказать что-нибудь интересное, но тогда он рискует упустить самое важное. – Помните наш разговор в недостроенном здании казармы? – Да, конечно. Вы думаете, их подменил кто-то из них? Из тех, кто был в моём кабинете? – Катарина нервно сглотнула и пригладила волосы, стараясь собраться с мыслями. – Но там было много людей и ещё больше химер. – Вы рассуждаете слишком узко, подполковник, – Харальд улыбнулся немного более искренне, – кто бы это ни сделал, если только это не вы, он не знает, что химера не получит свой токсин, а значит, будет ждать, пока его новая жертва не сорвётся. У убийцы не так много времени, он не станет выжидать слишком долго. – Вы правы, да, наверное, – в голосе Катарины прозвучало удивление, – это всё очень возможно. Но почему вы мне это рассказываете? – Я проверяю, – Харальду вздохнул и прикрыл глаза. Голова болела и снова начало тошнить. Ему было необходимо содействие этой женщины. Какая жестокая ирония – в этом расследовании он не может ступить и шагу без помощи подозреваемых, именно они – его инструменты, действующие вполне осознанно. Он не может скрывать информацию, не может действовать внезапно, вынужден вовлекать в процесс их всех, не веря ни одному из них. Катарина нервно выдохнула. Этот человек либо сумасшедший, либо гений – он же подозревает её, о какой проверке может идти речь? Прямая провокация? Но у двери стоит Рольф, он не позволит ей сделать и шагу. Кажется, вчерашняя бомбардировка далась ему нелегко, судя по всему, его контузило, сидит он тоже немного боком – сломаны рёбра. Его же должны были отвести в убежище, о чём Рольф только думает? Плохо выглядит и чувствует себя, скорее всего, ещё хуже, но продолжает расследование – либо слишком упрямый, либо на него сильно давят. Но почему он попросил помощи у Альберта? Потому что подозревает её? Как бы там ни было, Мерниц – мерзкий пронырливый гадёныш, как он посмел? Никогда его не прощу! Всё-таки залез в её кабинет. Катарина на миг закрыла глаза. Нет, спокойней, сейчас не до этого. Раз он рассказал мне всё это, значит, не подозревает, по крайней мере, не настолько сильно. Он не станет сваливать вину на самого безопасного и удобного подозреваемого, но тогда кто? Кто мог сотворить такое? Да ещё и с её помощью. – Это ведь я дала им капсулы с токсином! – Катарина закрыла лицо руками. Осознание пришло как яркая вспышка – это она, она и никто другой, дала им эти капсулы, обрекла на страшную смерть и безумие тех, кто ей доверял! Ей некого винить, она такой же убийца, как и тот, кто их подменил. Катарина зажала рот рукой, чтобы не закричать. Перед глазами отчётливо встала картина – пара молодых, улыбающихся химер, они пришли вместе, не захотели ждать в коридоре, не захотели разлучаться. Она выдала им таблетки, они, так же улыбаясь, вложили их в рот друг другу. Хорошая пара, сильная связь. На следующее утро одного из них нашли мёртвым, убитым собственным напарником, тем самым, которому он так улыбался. И это сделала она. – Вы осознаёте свою вину, отлично. – В голосе детектива ни капли сочувствия, он не пытается её успокоить, убедить в том, что она не виновата, но именно это приводит в чувство лучше всего. – Итак, вы готовы сотрудничать? Или я доложу о вашей преступной халатности, приведшей к смерти ценных боевых единиц Империи? – Вам незачем мне угрожать, штандартенфюрер, я сделаю всё, чтобы не допустить подобного снова, – Катарина не лгала. От одной мысли, что она снова, своими руками, даст химере токсин, её желудок сжимался в тугой узел. – Я не угрожал, подполковник, я просто объяснял вам ситуацию, – детектив пожал плечами и поморщился от боли, – вы допустили подмену лекарства, предназначенного боевым химерам. Мне также без труда удалось взять у вас образцы препаратов. Я не угрожаю вам, доктор Корнер, более того, я готов взять на себя всю ответственность за изъятие у вас лекарств, необходимых для следственного эксперимента, без вашего ведома. Катарина кивнула. Она понимала, что виновата в том, что позволила подменить капсулы, хотя вряд ли могла предотвратить это. Он готов был помочь ей, если она поможет ему. Она чувствовала такую усталость, что готова была согласиться на всё, только бы ей позволили уйти отсюда. Харальд медленно кивнул. Да, она сделает всё, что он скажет. Всё-таки Катарина Корнер легко поддаётся давлению и внушению, хоть она выглядит боевой, сильной, непреклонной, если не обманываться её внешней бравадой, подчинить её себе можно достаточно просто. Всё остальное – видимость, маска, её оружие, позволяющее сохранять свою волю. А ещё химеры – ради них она готова на всё. Это может стать оружием в умелых руках – как его, так и убийцы. Какая проблемная женщина. – Полковник, проводите доктора Корнер к доктору Мерницу, пусть он вернёт ей всё, что у него осталось. Все эксперименты необходимо запротоколировать и добавить к делу. – Харальд повернулся к Катарине. Женщина казалась совсем растерянной, словно из неё вытекла вся энергия, всё желание защищаться. – Подполковник Корнер, прошу вас делать вид, что ничего не произошло. Для всех остальных я вас вызвал уточнить некоторые детали вскрытия, например, то, что касалось наличия капсулы под кожей у убийц. Определите, кому именно должна была достаться капсула с токсином, сообщите об этом парам первых жертв, пусть следят за этой химерой с особым усердием. – Я поняла, всё сделаю, – Катарина кивнула, она выглядела совершенно опустошённой. – Полковник Шнайдер, попросите доктора Мерница дать мне что-нибудь от головной боли, – Харальд поморщился, – мне нужно многое обдумать. Рольф кивнул и жестом пригласил Катарину следовать за ним. Когда они вышли, Харальд медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Не только от головы, ему нужно было обезболивающее самого широкого спектра, оставалось надеяться, что Альберт догадается. Говорить это Рольфу, а тем более при Катарине, он не хотел. Как не вовремя. Вчера он позволил себе слабость, не только страх, но и панику, настоящий ужас. Испытывать такое вполне естественно, но сейчас он просто не мог этого допустить – у него ещё будет время, когда-нибудь, когда он вернётся. Однажды Принц сказал ему – Раэль, мне порой кажется, что ты ищешь смерти. Может быть, тогда так и было, а может он делал это не осознанно. Не смерти – грани, ощущения жизни, появляющегося только на самом краю. Хотел почувствовать себя живым, наверное, так было всегда. Но вчера он был всего лишь безвольным куском плоти – отвратительное ощущение, которое надо запомнить, чтобы больше не допускать. У каждого есть своя роль и своё предназначение в механизме Империи, и каждого готовят в соответствии с этой ролью. Он умеет выживать в городе, умеет драться, думать, анализировать, как оказалось – даже сбегать и прятаться. То, что произошло вчера, было за пределами этой подготовки и умения. Это верно, он не обязан был быть готовым к такому, но всё равно – противно. И страшно. Не сейчас, несколько позже, но этот день вернётся к нему в кошмарах. Не только этот, впрочем, так что не привыкать. Харальд провёл ладонью по лицу. Даже такой короткий разговор выпил из него остатки сил, вымотал. Как же здесь душно. Необходимо сделать ещё кое-что, не менее опасное, но гораздо более привычное. Сейчас, наверное, самый удобный момент. Рольф будет очень зол на него. Интересно, убийца уже знает, что его препарат забрали? Если он был в кабинете Катарины вчера вечером – то мог и знать. Будет ли он пытаться продолжить начатое? Скорее всего, он должен остановить Индиго, что бы они ни задумали. Тогда что ему сейчас нужно? Время и ещё отвлечь внимание. Знает он или нет, ему это нужно. Что тогда? Самый простой и эффективный способ такого отвлечения, позволить ему? Это может помочь сократить список, но Рольф будет очень зол. Сейчас, только отдохну немного. Рольф открыл дверь и вошёл, стараясь не шуметь. Детектив спал, неловко примостив голову на спинке кресла. За всё время, что он провёл здесь, он ни разу не ложился в кровать. Рольф покачал головой – детектив был болезненно бледным, измученным, но хмурился во сне очень решительно. Собирается довести дело до конца? Убийца уже может знать, что его план провалился, тогда самым логичным для него было бы попытаться отвлечь их внимание. В идеале новая атака, но вряд ли у него есть такие связи. Ну и хорошо. Всё-таки странно, почему им так легко удалось найти эту капсулу? Предположение детектива оказалось верным, первое же. Хотя они уже выяснили, что токсин попал с лекарствами или едой, и препараты для химер проверить проще, но он полностью доверился Мерницу. Док, конечно, своё дело знает, но он тоже подозреваемый. А если он солгал? Вот ведь ублюдок! Из-за этого убийцы они стали подозревать друг друга, выискивать, подсматривать, лгать. В городе пусть ведут себя, как хотят, но здесь нельзя выжить, если не уверен в том, кто стоит у тебя за спиной! Рольф вздохнул, положил таблетки на тумбочку рядом с креслом и вышел. Детективу надо немного отдохнуть, есть у них время или нет – иначе он просто свалится от усталости, для него такое непривычно, как бы он ни старался казаться спокойным, тогда он испугался. В этом нет ничего странного, постыдного или позорного – любой бы испугался, это нормально, нельзя не бояться за свою жизнь, если ты не псих, вопрос лишь в том, что потом произойдёт с этим страхом – останется ли он, превратится в силу или просто уйдёт. В любом случае, его это уже не касается – детектив раскроет убийства и уедет отсюда, они вряд ли когда-нибудь ещё встретятся, а значит, ему нет никакого дела, справится ли он, сможет ли и дальше жить, или сломается. Пока он держится и продолжает сражаться, для дела этого достаточно. Рольф покачал головой – неправильно это всё. Харальд резко проснулся, его как будто вышвырнуло из сна. В комнате было темно из-за плотно задёрнутых штор – свет сейчас казался ему слишком ярким. На тумбочке рядом с креслом появилось два блистера с таблетками, значит, заходил Рольф. Всё-таки заснул. Харальд встал и отвёл плечи назад, выгнулся, насколько позволяли сломанные рёбра, разминая затёкшие мышцы. Интересно, командир диверсионного отряда Рольф Шнайдер догадался о том, что ему надо сделать? Конечно, стоило приказать, но тогда он никогда ему этого не позволит – не имеет права, значит, можно только надеяться на его сообразительность. Ловушка. А не было ли всё это такой же ловушкой? В конце концов, весьма вероятно, что его противник – химера одного из последних поколений, умный, хитрый и расчётливый. Тогда он мог и не планировать покушения, просто подкинуть ему улику против Катарины. Нет, он знает, что без прямых доказательств я обвинять не стану. Тогда что, выманить? Мог ли он настолько просчитать мои ходы? Мог, но это ничего не меняет. Его ловушка могла быть не только способом избавиться от надоедливого детектива, но и вполне реальной попыткой добраться до следующей пары химер. Так же, как и он сам хотел не только предотвратить новую смерть, но и сузить круг подозреваемых, а заодно проверить, как среагируют Катарина и Альберт. Ещё один вариант к размышлению: убийца это Мерниц – он подделал результаты, подставил соперницу. Зачем? Чтобы иметь возможность препарировать и лечить химер хотя бы пока не пришлют ей замену. Безумие? Мерниц достаточно ненормальный и при этом весьма неплохой врач, он вполне способен на такое с технической точки зрения. Но стал бы? Как всегда – чужие мысли и поступки нельзя предугадать, потому что нельзя знать о человеке всё. Что ж, посмотрим. Сухо хрустнул блистер, Харальд подошёл к стоявшему на подоконнике кувшину и налил себе воды. Нельзя уследить за каждым шагом, предугадать, как именно он воспримет то или иное слово, что запомнит, а что нет. А значит, нельзя сказать, что знаешь человека, и пускай большинство людей действует по отработанным и привычным схемам, они непредсказуемы, и никто не сможет сказать, как именно они поступят в непредвиденной ситуации, особенно они сами. Просчитыванием чужого поведения занимаются политики, социопсихологии, аналитики и многие другие, его задача чаще всего состоит в обратном – у него есть результат действия и ему надо выяснить, кто мог поступить именно так и по какой причине. Итак, убийство, совершённое чужими руками, капсула с токсином в кабинете доктора Корнер, вероятная политическая подоплёка – это то, что есть в наличии, описание ситуации, последствия. Химера убивает другую химеру, свою пару, и попутно ещё несколько солдат-человек. Плохо, люди-военные напуганы, всё это накладывается на затянувшееся ожидание нападения. Потом ещё одно такое убийство. Чего он добивается? Паники или срыва особого задания, для которого эти химеры прибыли сюда? Возможно, и того и другого. Желание навредить Башне – что это, причина или следствие? А теперь главный вопрос – кто мог совершить это, неважно по какой причине и в каких условиях? Круг очерчен. Теперь нестандартная ситуация, в которой этот кто-то, один из подозреваемых, совершил то, чего обычно не делает. Судя по тому, как было совершено убийство, оно не было спонтанным – это хорошо продуманный, просчитанный и многоходовый план. Значит, нестандартная ситуация возникла раньше, скорее всего, ещё в городе, и привела к тому, что некто начал составлять и подготавливать этот план. Это может быть личная месть Башне, хоть и слишком сложная, но почему бы и нет? Это может быть чисто политический ход, попытка дестабилизации, психологическое воздействие, срыв задания. Или и то, и другое вместе – некто, желающий навредить Башне из политических мотивов, мог воспользоваться тем, кто хотел ей просто отомстить. Тогда первый – это вполне может быть Пророк, слишком похоже на его методы. Или нет? Похоже на то, как действовал Шварц, но он давно мёртв. Тоже многоуровневая игра, просчитанные ходы и последствия, тоже ложные подозреваемые, бессмысленные смерти отыгравших свою роль фигур. Похоже, но это не он. Зато слухи, паника, подавленность – это подчерк Пророка, действовавшего за спиной у Шварца. Должно быть страшно – это противник не моего уровня. А ведь мог быть. Харальд усмехнулся. Таблетки помогали, голова почти перестала болеть и кружиться. Если бы он согласился на предложение Принца, он бы вполне мог вести свою игру на совершенно другом уровне. Больше информации, больше возможности, больше риска. Сейчас уже не важно. Итак, куда ему надо теперь? Абелард, надо предупредить его на счёт слежки. Страшно? Совсем немного, и даже весело. Конечно, потом тело будет болеть, потом ему будет плохо, но это потом, а сейчас внутри тепло от какого-то мальчишеского восторга, предвкушения опасности. Как ребёнок, давно такого не было. Однажды они с сестрой решили сходить к Пустошам. Они вышли из дома рано утром, пока все спали, решили идти по дороге, потому что так было быстрее – в этом направлении машины почти не ездят. Когда они только ступили на гладкий ровный асфальт, Харальд побежал вперёд, ему хотелось как можно быстрее добраться туда, куда ему ходить нельзя, в его груди точно так же было тепло от предвкушения. Они шли, пока не начало темнеть, к тому времени оба уже устали, они тогда так и не дошли до Пустошей, а потом Харальд понял, как глупо и по-детски это было. Понял много лет спустя, когда впервые увидел и почувствовал Пустоши. Там было не место играм, радости, самой жизни, там не было ничего, кроме пепла. По крайней мере, больше никто ничего там не видел. И только Харальд знал, что там есть ещё что-то, появившееся после взрыва. Он так и не смог выяснить, чем были Тени – отпечатками воспоминаний, другой формой жизни, но он точно знал – не только он их видит. По крайней мере, Дэнель слышал их голоса. Сначала ему казалось, что он просто сходит с ума, но проявлялось это только там и только одним способом – голосами, ощущением присутствия, видениями, одними и теми же каждый раз. Харальд взъерошил волосы и снова пригладил. Сейчас не время для воспоминаний, пора начинать действовать, это один из финальных аккордов, надо сыграть его без фальши. Харальд закрыл лицо платком, сильный, резкий ветер поднимал в воздух песок, дёргал за полы плаща. Низкие чёрные тучи медленно ползли на север, едва не цепляясь за вышки. До здания, в котором располагался кабинет Абеларда, было минут двадцать ходьбы, не так и далеко, но и не слишком близко. Харальд пригладил растрёпанные ветром волосы и поднял голову. Где-то вдалеке низко пророкотал гром. Тусклый красноватый свет больно давил на глаза, но смотреть не мешал, ему даже почти не приходилось щуриться. Зато звуки были какими-то глухими и нечёткими, и снова начала болеть голова, несмотря на таблетки. Первые шаги дались с трудом, ныли рёбра и спина, но потом стало легче. Харальд хорошо знал, как трудно поле ранения заставить себя двигаться, разрабатывать пострадавшую часть тела, но это необходимо. Отто всегда говорил ему, что неподвижность – удел мертвецов, и пока ты жив, ты должен идти вперёд. Странно, что Отто ему так ни разу и не позвонил – не хочет рисковать или у него слишком много дел? Нет, даже если бы у него было слишком много работы, он нашёл бы время. Телефон прослушивают, он это знает, не хочет говорить лишнего или боится расспрашивать? Это расследование он тоже ведёт по поручению Башни, значит, оно такое же секретное и опасное, но ведь Отто участвовал в первом, он уже знает слишком много, значит, ему бояться нечего, так? Нет, даже если он посвящён, то те, кто сидят на прослушке, точно нет. Или в городе происходит что-то такое, о чём он не хочет говорить, и лгать тоже не намерен, они же друзья, да и Харальд всегда легко угадывал, когда он говорил неправду или о чём-то умалчивал. Нэль? Нет, он обещал. Но это же Нэль. И что с того? Если дело касается Пророка? Вдвойне опасно, тем более что мальчик тоже с ним связан. Нет, был связан. Какой смысл сейчас беспокоиться? Всё, что я могу – верить. Они не предадут, не солгут и не погибнут, если я стану сомневаться в Отто, Нэле, Солнышке, Хильдеберге – во всех тех, с кем работаю вместе уже не первый год, тогда можно смело подавать в отставку. То, что происходит в городе, чтобы там ни происходило, придётся оставить на них до тех пор, пока я не закончу здесь. Всё-таки волнуюсь. Сейчас не самое спокойное время, скоро разразится буря, и когда это произойдёт, лучше быть рядом с теми, кто поможет тебе устоять на ногах. Харальд прикрыл глаза рукой от ветра. Какая отвратительная погода, плохая видимость, везде песок. Можно ведь и не заметить. Рывок. Плечо дёрнулось, разворачиваясь. Тело среагировало раньше, чем мозг успел осмыслить. Вниз. Рёбра резануло болью, перед глазами поплыли цветные круги. Потом пришла боль. Она затопила собой всё, наполнила рот, забилась в лёгкие. Плечо жгло, рука почти мгновенно онемела. Песок стал влажным и противно пах металлом. Хотелось сжаться в комок и уползти куда-нибудь далеко, где его никто не достанет, не тронет, не будет больше мучить. Харальд зажал левой рукой правое плечо, стараясь хоть как-то остановить вытекающую толчками кровь. Голова была невероятно тяжёлой, но её необходимо было поднять. Вверх. Там, где-то на крыше должен был быть снайпер, тот, кто выстрелил, убийца. Ловушка сработала идеально, это было именно то, чего он ждал. Погода как раз подходила, прицениться было слишком сложно даже для опытного солдата. Он мог бы напасть сам, но где-то рядом был Рольф, по крайней мере, Харальду очень хотелось верить, что он его понял и действительно был где-то рядом. Иначе он просто истечёт кровью. Это был огромный риск, что было бы, если бы он не промахнулся? Но это тоже ему не выгодно – одно дело вывести из игры и отвлечь, и совсем другое – убить, это вызовет слишком большой резонанс, сразу пришлют кого-то другого, а в лагере слишком много тех, кто был в курсе расследования, новичка быстро введут в курс дела. Да, скорее всего он опоздает, но потом всё-таки сможет вычислить. Рискнуть жизнью, надеясь на погоду, случайность, свои выводы и то, что убийца слишком нервничает. Глупо, сейчас, истекая кровью на горячем песке, он понимал, насколько всё это было глупо. Так подставиться! Но он всё равно нанёс бы этот удар, нельзя было отдавать ему инициативу. Убийца думает, что в курсе всего расследования, ведь глупый детектив рассказывает о каждом шаге всем подозреваемым, хвастается тем, что скоро его поймает. Но ведь самое важное знали очень немногие, да и полная картина была только у него. Всё равно глупо. Небо заслонили ноги в тяжёлых ботинках и серых штанах. Харальд устало улыбнулся, всё-таки не ошибся. Рольф ждал. Он стоял у стены дома, который сейчас занимал детектив, и ждал. Если его предположения верны, сейчас этот ненормальный попытается выманить убийцу, используя себя в качестве приманки. Ещё ночью, пока он спал, Рольф договорился с Абелардом, и сейчас его люди следили за домом, а на нескольких крышах, самых удобных для засады, сидели бойцы его собственного отряда – лично им обученные и проверенные. Ловушка должна была сработать, но если убийца всё-таки химера, как бы безумно это ни звучало, он может почувствовать их присутствие. Детектив вышел из дома и медленно пошёл по улице. Либо ему было тяжело двигаться, либо он ждал и давал убийце шанс. Какой же он упрямый! Кажется, Рейденберг думал о чём-то своём, не обращая внимания на то, что его окружало. Рольф не успел заметить вспышки выстрела, только увидел, как оседает на песок детектив. Грязно выругавшись, он бросился к Рейденбергу. Ничего, ребята опытные, они поймают ублюдка, или найдут, хоть что-то, но найдут. Рольф остановился в шаге от скорчившегося на земле детектива. Бледный, вся форма залита кровью, но жив, пока ещё жив. – Штандартенфюрер, – Рольф замолчал, облегчение тёплой волной вымыло дрожь, согрело пальцы. Харальд кивнул и попытался улыбнуться, получилось как-то слабо и немного виновато. Что ж, ты прав, это твоя вина, и я тебя ещё за неё отчитаю. Когда тебя немного подштопают, штандартенфюрер, когда подштопают. Рольф опустился на одно колено рядом с Харальдом. Теперь зажать рану, слишком много крови, похоже, задета крупная артерия. – Разрешите мне. – Рядом опускается на колени высокий худой мужчина с белыми волосами. Химера. Надо же, Сурт тоже прислал своих. – Я отнесу его в госпиталь. Я быстрее и сильнее. – Давай, только аккуратно. – Рольф убрал руку, позволяя химере взять детектива на руки. – Не опоздай. Химера осторожно поднял потерявшего сознание детектива с земли и побежал к госпиталю. Рольф поднял голову и посмотрел на крыши стоявших поблизости зданий. Если взять дальнобойную винтовку, радиус можно расширить, главное, чтобы ничего не перекрывало траекторию. Он этого не учёл, хотя знал, на что способно такое оружие – три таких винтовки были приписаны к его отряду. Убийца заранее планировал стрелять с большого расстояния, или он всё-таки почувствовал засаду? Что ж, теперь надо быстро собрать алиби всех подозреваемых, и лучше успеть сделать это до того, как Рейденберг придёт в сознание. Альберт закрыл футляр со скальпелями, и устало вздохнул – после налётов всегда просто куча работы. В морге лежало много трупов, а у него даже не было времени заняться вскрытиями, приходилось оперировать тех, кого ещё можно было спасти. Несмотря на то, что смерть привлекала его своей уродливой красотой и завершённостью, ему нравилось спасать жизни, но только не в таких случаях. Слишком много людей, это придаёт происходящему оттенок безысходности, обречённости и поспешности, а если человек не цепляется за свою жизнь, спасти его намного сложнее. Когда искусство превращается в рутину, оно теряет свой смысл. Хотя нет, дело не в этом. Альберт вздохнул и подошёл к небольшому навесному шкафчику. Просто он не мог гарантировать качество своей работы, когда у него нет ни единой лишней секунды. Конечно, он хорошо знал своё дело, но от него ждали невозможного, потому что больше им не на что было надеяться. Но и это было не главным. Отупляющая обречённость в глазах пациентов, вот что выводило его из себя. Как они могут себя вести настолько эгоистично, когда он так старается их спасти? Нет, они понимают – он просто не успеет помочь каждому, кто-то просто не дождётся. Конечно, у него есть три ассистента, но этого всё равно недостаточно. Альберт открыл коробку с латексными медицинскими перчатками – почти закончились. Обычная усталость, он ведь ещё не ложился спать. А в комнате недочитанный медицинский журнал, письмо от брата, которое можно сразу отправить в мусорку, и растворимый кофе, потому что кофеварка сломалась, а новой здесь не достать. Хотя эти зёрна тоже были искусственными, и вкус давали лишь немногим лучше. На зарплату военного врача другого не купишь, наверное, хороший кофе был одним из немногих вещей, по которым он скучал. Та рыжая девушка, его новый ассистент, сказала, чтобы он шёл к себе и хоть немного отдохнул, все самые срочные операции он уже сделал, за остальным они присмотрят. Наверное, она права, вот ведь, опять забыл имя. – Доктор Мерниц. – Невысокая рыжеволосая девушка в белом халате вошла в кабинет своего начальника. Она была ещё совсем молодой, только в этом году закончила Медицинскую Академию, но справлялась хорошо даже со сложной работой. – Там срочный пациент. – Срочный? Мы же вроде бы со всеми закончили, нашли кого-то нового? – Альберт повернулся к ассистентке. Да ей бы и самой отдых не помешал. – Нет, не нашли, кажется, только недавно ранили. Его принёс химера. – Девушка несколько неуверенно сжала край халата, она ещё не привыкла и поэтому боялась химер. – Пулевое ранение в правое плечо, сквозное, задета артерия, он потерял много крови. – Как нехорошо, он из чьего отряда? – Альберт снова потянулся к коробке с перчатками. – Он не из военных, в чёрной форме. Я не успела рассмотреть нашивки, – девушка нахмурилась, – но у него были чёрные волосы. Альберт вытащил две перчатки и схватил со стола футляр. Этот детектив из города, как его там? А не важно, он же ещё не оправился от контузии, почему он снова здесь?! Что за ерунда. Рыжая ассистентка едва успела вжаться в стену, пропуская его. Так, операционная, там ещё должны были оставаться его помощники. Альберт рывком открыл дверь дезинфекционной камеры. Детектив лежал на операционном столе, один из его ассистентов как раз заканчивал снимать с него рубашку – форменная ткань вся была пропитана кровью. Второй зажимал рану на правом плече. Альберт подошёл к столу и жестом приказал ассистенту убрать руку. – Зажимы номер пять, – голос стал привычно сухим и резким, так бывало всегда во время операции. Альберт пережал разорванную артерию, промокнул рану. Кость не задета, разрыв мышцы, повреждены крупный сосуд и нерв, но, к счастью, плечевое нервное сплетение цело, иначе он мог бы потерять возможность двигать рукой. Дальнобойная снайперская винтовка, у таких калибр обычно крупнее и скорость пули выше. Полоса копоти вокруг входного отверстия почти смыта кровью, но осаднение явно выражено, траектория чёткая. Что ж, придётся сшивать. – Наркоз, общий. – Альберт краем глаза заметил, как один из его ассистентов прикрыл тело детектива чистой простынёй, стараясь не потревожить сломанные рёбра. Такие пули используются в снайперских винтовках Империи, Республика предпочитает более разрушительные, со смещённым центром. Не мог же он быть настолько глуп, чтобы подставиться? С другой стороны, этот человек не первый раз рискует своей жизнью. Альберт скользнул взглядом по шрамам на теле Харальда. Наверное, после бомбёжки ему это было даже приятно – вот так, один на один, с противником, которого он может победить. Глупо. Газ наполнил маску, заклубился, проникая в лёгкие детектива. Вот так, поспи немного. А ведь он кажется таким осторожным, всегда просчитывает свои действия на несколько шагов вперёд. Он ошибся? Ну, с кем не бывает, главное, что бы потом был шанс это осознать. Главное, чтобы наркоз сработал как надо, никогда не знаешь, какое лекарство подействует, а какое нет, особенно, на аристократов. Альберт поставил расширитель в рану и осторожно свёл вместе края разорванной мышцы. Теперь спаять их вместе хирургическим лазером, детектив же точно чистокровный, они быстро восстанавливаются. Они? И как давно ты перестал быть одним из них, Альберт фон Мерниц? Да какая разница, сейчас это не важно. В голове стало пусто, не осталось ничего, кроме чёткой последовательности действий. Харальд плыл в полной тишине. Было темно и немного холодно, но его это совсем не беспокоило. Что-то задело его руку, но он не стал поворачивать голову. Было так легко и спокойно, не хотелось шевелиться. Остановись! Это был не крик, он просто почувствовал вибрацию в окружавшем его веществе, и эта вибрация сложилась в слова. Вернись! Харальд шевельнул пальцами, вода была неприятно вязкой. Он попытался повернуться на бок, но жидкость не пускала, тянула обратно. Харальд! Прохладная, спокойная, безопасная, зачем ему куда-то ещё? Помоги мне! Резкий, как удар крик, и расходящийся ледяным резонансом страх. Пожалуйста, спаси меня! Кто это? Кто говорит со мной? Кто это? Где ты? Мне больно, так больно! Харальд дёрнулся, высвобождая руки из вязкой жидкости, перевернулся, стараясь нащупать ногами твёрдую поверхность. Харальд! Голос удаляется. Нет, подожди, я сейчас, не уходи! Харальд почувствовал, что увязает в этом чёрном ничто. Он уже почти не ощущал вибрацию, которую принимал за голос. Нет, не уходи! Харальд! Едва слышно, словно покалывание на коже. Нет, я понял, я знаю, не уходи! Нэль! Вибрация усилилась, накрыла волной, стекла по коже. Харальд! Не ушёл, остался, со мной. Нэль. Альберт нахмурился. Наркоз подействовал, но пациента всё равно пришлось привязать. Рана оказалась хуже, чем он думал, но прогноз всё равно пока был благоприятным. Через полчаса возобновилось кровотечение – соскользнул зажим, хотя он прекрасно помнил, что хорошо его ставил. Самое обидное, что переливание ему всё равно не сделаешь – чистокровные не потерпят, чтобы к их крови примешивалась чья-то ещё. Пришлось быстро делать отвод и прогонять то, что вытекло из раны, через очиститель, чтобы потом вернуть обратно. И надеяться, что против этого он возражать не будет. Давление упало, дыхание детектива стало поверхностным, прерывистым. Альберт медленно выдохнул, собираясь с силами. Надо действовать быстро и чётко, иначе можно просто не успеть. Если бы его организм не был так ослаблен из-за контузии и потери крови, рану можно было бы назвать неопасной. Детектив дёрнулся, едва не сшибив левой рукой ванночку с иглами. Так, отлично, дыхание восстановилось, пульс выровнялся. Это именно то, что необходимо – желание жить. Давайте, герр Харальд, постарайтесь, а я вам немного помогу. У вас ещё осталось незаконченное дело. Альберт улыбнулся, сегодня ему повезло – это именно то, что нравилось ему больше всего, терминальная стадия, состояние между жизнью и смертью, когда пациент решает, оставить борьбу или нет. Это та самая грань, воплощённая в неровном ритме сердца, судорожно поднимающейся и опускающейся грудной клетке, тот самый миг, когда человек делает шаг. Завораживает, каким бы ни был исход, его никогда нельзя предугадать наверняка. Тридцать секунд назад Альберт был уверен, что у детектива не осталось сил для борьбы. Всего один шаг, один вздох, после которого ничего нельзя исправить, или можно сделать всё. Отчаянная борьба, стремление или медленное угасание – тело ещё живо, но всё равно скоро умрёт. Да, именно так, он не ошибся, этот человек не сдался, несмотря ни на что, он продолжил борьбу. Альберту всегда казалось, что в такие моменты подсознание ищет причины, какой-то повод жить, что-то важное, и если находит, заставляет сражаться до конца. Интересно, они помнят то, что заставило их вернуться? Альберт не знал ответ на этот вопрос. В любом случае, у него ещё будет возможность подумать, насколько важно для человека пережить такое, обрести опыт и проверить себя на самой грани небытия. Он не идеализировал смерть, ему приходилось видеть её самой разной, но она всё равно зачаровывала его, как самая большая загадка и, в то же время – самый главный ответ. Альберт знал, что она – враг, которого нельзя победить, и друг, который всегда за спиной. Та, что всегда рядом, та, что приходит лишь один раз и уводит с собой. Сегодня она прошла мимо этого человека. Рольф проигнорировал очередной возмущённый взгляд ассистента доктора и достал следующую сигарету из пачки. Он прекрасно знал, сколько должны идти такие операции, эта затягивалась. Десять минут назад к нему пришёл один из его лучших следопытов – они не смогли поймать того, кто стрелял. Винтовку нашли на крыше продовольственного склада, ствол был ещё горячим, ею уже занялись люди Хайнриха, самого начальника внутренней разведки лагеря пока не нашли. По предварительным данным отпечатков на оружии не было. Абелард и Зигфрид занялись выяснением наличия алиби в первую очередь у основных подозреваемых. Рольф усмехнулся – у этого детектива получилось совершить невозможное и объединить усилия внутренней разведки, Башни, военной полиции, обоих главных врачей и армии. А ведь эти ребята друг друга едва ли не ненавидят. И кто-то из них – враг. Это должно было разобщить их ещё больше, а вместо этого сблизило. Как ему удалось выяснить, химер Башни в поисках не задействовали, они должны подготовиться к какому-то очень важному заданию. Всё-таки, почему так долго? Всё уже давно должно было решиться. Наверное, они даже смогут всё закончить без него. Нет, так не правильно. Если детектив умрёт, это будет его ошибка. Кажется, этот гад снова их перехитрил. Хайнрих медленно открыл глаза. Всё тело болело, но он хотя бы его чувствовал. Сколько прошло времени с бомбёжки? Как тяжело дышать. В воздухе столько пыли, горячей и липкой, на спину что-то давит, мешая двигаться. Михаэль! Мальчик лежал под ним неподвижно, Хайнрих никак не мог понять, дышит ли он. Наверное, потому что сердце колотилось как ненормальное, словно пытаясь наверстать упущенное за прошедшие часы. – Михаэль, – тихо, он сам едва слышит свой голос. Тишина, он не отвечает. Неужели погиб? Он ведь не военный, даже не чистокровный, просто слабый ребёнок. Всего лишь слуга, его семья расстроится, ведь Хайнрих пересылал им деньги, но будут ли они скорбеть? Нет, всё не так, причём тут его семья? Теперь он его семья, он и только он! Контракт, по которому он должен был выплачивать им определённую сумму, был не единственным, что их связывало. Ведь они заключили ещё один, той дождливой ночью – быть щитом, охранять друг друга, быть рядом. Так почему же он его нарушает? Хайнрих пошевелил плечами, резкая боль разрядом прошла по позвоночнику, горло обжёг хрип, выбивший остатки воздуха из лёгких. Надо попытаться ещё раз. Пусть больно, пусть нечем дышать, он должен попытаться. Можно сдвинуть левую руку, немного. Только бы ещё что-нибудь не обрушилось. Ещё подвинуть, попробовать приподняться. – Михаэль, – снова хрип на выдохе. Хайнрих прижался лицом к волосам мальчика. Он не мог видеть его лица, не мог повернуться и посмотреть, что с ним. Не умирай, ты мне нужен! Ещё немного подвинуть этот обломок бетонной плиты, пока есть работа, можно не думать. Не прощу себе, если он умрёт! Мальчишка успел стать незаменимым, важным. Неужели мне действительно было так одиноко после того, как семья порвала со мной все контакты? А я ведь так гордился своей независимостью! Хотелось рассмеяться, но на это уже не осталось воздуха. Сколько прошло времени с тех пор, как я очнулся? Не знаю. Михаэль всё такой же неподвижный, тихий. Кажется, от тела остались только горящие огнём нервы. Наконец, удалось сдвинуть балку. Так много воздуха, пусть он пахнет бетоном, гарью и пластиком, как хорошо, что он есть! Там небольшой просвет, возможно, удастся пролезть туда. Подхватываю Михаэля под мышки, тяну за собой. Ещё немного, там свободнее и светлее. Отодвигаю какую-то деревяшку, почти не чувствую, как в ладонь входит длинный гвоздь. Мне всё равно, кроме боли уже ничего не осталось. Ещё немного. Хайнрих уцепился за выпирающий кусок арматуры и подтянулся. Ощущение свободы прижало его к выщербленному бетону – впервые за долго время на него сверху ничего не давило, здесь вообще не было ничего, кроме затянутого тучами неба, и ему показалось, что он падает, проваливается куда-то вверх. Хайнрих подтянул к себе Михаэля, мальчик казался таким лёгким, почти невесомым. Было так страшно смотреть на него. Бледное лицо, глаза закрыты, казалось, он просто спит. Хайнрих прикоснулся губами к губам мальчика, надеясь почувствовать его дыхание. Такие холодные, безжизненные. Не умирай! – Ты нужен, – почти стон в приоткрытые губы, запечатанный неуместным, отчаянным поцелуем. Руки безнадёжно сжимают хрупкое тело. Как будто можно причинив боль, заставить жить. Тонкие пальцы мальчика почти рефлекторно сжимают ткань на плече. Михаэль? Слабый выдох. Мальчик мой. Перед глазами плывёт, не хочу отпускать. Пожалуйста, не надо так больше. Темно. К Харальду медленно возвращалось ощущение собственного тела. Холодные иглы под кожей на сгибе локтя, пластиковая маска на лице, ткань бинтов, только правое плечо словно онемело. Ровные, монотонные механические звуки. Где я? Последнее, что осталось в голове – горячий песок и ужасная боль, смутное торжество. Нет, потом ещё… Нэль! Харальд резко открыл глаза и попытался сесть, аппарат слева ответил возмущённым писком, натянулись трубочки, идущие к иголкам в его руке. Маска только мешала, левой рукой Харальд снял её и положил рядом. Больничная палата, свет приглушён, никого нет. – С добрым утром, штандартенфюрер, ложитесь обратно, если не хотите, чтобы это пробуждение стало для вас последним, – Альберт улыбнулся и закрыл за собой дверь, – вы пришли в себя очень быстро, я удивлён. На самом деле с операции прошло всего два часа, у вас очень сильный организм, но и у него есть пределы прочности, не забывайте об этом в следующий раз. – Да, я понимаю, – Харальд опустился на подушку. Ему действительно было плохо, голова кружилась, перед глазами всё плыло. Чтобы ни произошло с Нэлем, сейчас я ничего не могу сделать. Башня, она разделила нас! Нет, глупо злиться, надо просто потерпеть ещё немного. Я и так делаю больше, чем могу. Моё ранение не только приблизит расследование к убийце, оно должно сплотить всех, кто может сделать хоть что-то в этом лагере – Хайнриха, Абеларда, Альберта, Рольфа, Зигфрида, Сурта, может быть даже военных. Я слишком спешу, но у меня нет времени загонять его в ловушку постепенно. Я спешу, подожди ещё немного. Молодой мужчина в серой форме отдал честь доктору Альберту. Он только что пришёл с раскопки завалов и всё ещё был перепачкан в копоти и белой пыли. – Подполковник, мы нашли оберштурмбанфюрера Хайнриха, – мужчина замолчал, давая доктору возможность задать вопрос, а потом продолжил, – судя по всему, ему удалось самостоятельно выбраться из-под завала. Его скоро доставят, приготовьте, пожалуйста, операционную. Оберштурмбанфюрер в тяжёлом состоянии. – Конечно, я всё сделаю, – Альберт несколько удивлённо посмотрел на военного. Как-то он странно вежлив и острожен, и к тому же, совершенно не знаком. Альберт плохо запоминал имена, зато лица надолго впечатывались в память, а этого человека он видел впервые, хотя проводил регулярные осмотры личного состава, да и по всем новоприбывшим людям делал медзаключение, если они собирались остаться надолго. – Есть ещё одна странность, полковник, – мужчина замялся, ему явно было неловко, – Рядом с оберштурмбанфюрером нашли мальчика, кажется, он ещё жив. Будете его оперировать? – Разумеется, кем бы он ни был, он человек, а значит, мой пациент! – Альберт с трудом подавил растущую внутри неприязнь. Даже если это только мальчик, игрушка, живущая, чтобы удовлетворять прихоти своего господина, позволять ему умереть без медицинской помощи, было не в его правилах. Этот военный – чистокровный? Это объяснило бы и его воспитанность и такое пренебрежительное отношение к мальчику – ведь те, кто подбирает на улицах красивых подростков, обычно видят в них только вещи, но никак не людей. Альберт едва успел закончить приготовления, когда принесли носилки с ранеными. Хайнрих был без сознания, дышал тяжело и поверхностно, у него было сломано несколько костей, из-за того, что он так долго пролежал под завалом мог начать развиваться синдром длительного сдавления, лёгкие забиты пылью, подозрения на повреждения внутренних органов и внутреннее кровотечение. Альберт тяжело вздохнул, то, что он выбрался сам, было результатом шока, следствием выброса адреналина, он скорее всего не чувствовал боли и не понимал до конца, что происходит, и это, возможно, спасло ему жизнь. Если его травмы не серьёзней, чем кажутся. А вот мальчик… Худенькое изломанное тело, так же множественные переломы и внутреннее кровотечение, судя по всему, черепно-мозговая – у него не так много шансов выжить, даже если начать оперировать сразу. Может быть, тот военный был прав? Мальчик почти безнадёжен, проще дать ему умереть. Проще, но не правильнее. Каждый врач знает – он может ошибиться, и это будет стоить жизни его пациенту. Он может и не ошибаться, но всё равно не суметь спасти. У каждого врача есть список имён, лиц тех, кого он не спас, кто умер под его руками. Но ни у одного настоящего врача не может быть того, кто умер потому, что его отказались лечить. Он должен хотя бы попробовать. Обязан. Хайнрих тратил свои драгоценные силы на то, чтобы вытащить его, значит, парнишка ему не безразличен, каким бы странным это ни казалось. Хайнрих тяжело вздохнул, что-то пробормотал, не приходя в сознание. Альберт перевёл взгляд с бледного лица мальчика на лицо военного офицера. – Заносите. – Он сделает всё, что сможет, а потом ещё что-нибудь. Этим двоим есть ради чего возвращаться с той грани, на которой они сейчас находятся, и ему надо лишь немного подтолкнуть.